Глава 6

Маятник

Таня объявилась на тренировке в последний вторник месяца. Уже тогда я понял, что наши встречи закончатся, не начавшись, потому что в первых числах июня спортзал закрывали на ремонт. Прихода этого события, казалось, все ждали с нетерпением, и только я не хотел, чтобы оно наступило.

Все было логично. Тренеры торопились в отпуск, молодежь спешила кутить. Приближалось лето, народ тянулся к свежему воздуху, а я все путался в каком-то неоднородном пространстве, где солнце вовсе не означало тепло, а каждый новый день почему-то навевал тоску. Единственное, чему я радовался с приходом лета – это каникулам. В конце июня заканчивалась экзаменационная сессия, и нам давался почти двухмесячный отпуск. Но до той поры еще предстояло перетерпеть немало неприятностей. Во-первых, нас ждал переезд в другой экипаж от младших курсов к старшим, во-вторых, экзамены, к которым еще надо было допуститься, в-третьих, наряды, сильная жара в комнатах без кондиционеров и еще много чего, что наступает только с приходом лета. И все это можно было бы компенсировать, если бы я знал, куда отвести душу и в чем растворять ежедневные потребности юношеского метаболизма.

– Привет! – сказала Таня с несвойственным для себя смущением.

В ее руках был баскетбольный мяч, и, как большинство девочек академической команды, она не отрабатывала никаких других элементов, кроме бросков в кольцо. Когда появился я, Таня остановилась и выставила мяч, точно предлагая мне заняться тем же.

– Долго тебя не было, – я грохнул мячом об пол, и по залу волной пронеслось эхо.

Таня вздохнула.

– Обстоятельства. Экзамены приближаются. Сегодня уже сама не вытерпела. Пришла побегать.

Глаза у нее были добрые и чистые, но говорила она, запинаясь, словно лгала. Я не верил, будто смутил ее своим присутствием. Таких девочек вообще сложно чем-либо смутить, однако сегодня Таня вела себя иначе, нежели обычно.

– Когда у вас сессия? – спросил я.

– Второго июня первый экзамен. Но он обещает быть легким. А вот три следующих – не очень.

– А какие экзамены?

– Политология, сопромат, термех и английский язык. Я только в экономике разбираюсь. У нас замечательная учительница, всех любит и уже половине курса выставила оценки. К сопромату я еще не допущена, но, надеюсь, скоро ситуация изменится. К термеху тоже не допущена, и как буду сдавать, не знаю. С английским у меня вроде норм.

– У нас тоже близится экзамен по термеху. В прошлом семестре был зачет и курсовик.

– Все сдали?

Три девочки выбежали на площадку, и грохот баскетбольных мячей насытил пустое пространство. Мы отошли в угол к гимнастическим лестницам, где мы никому не мешали.

– Курсовик сложный, – сказал я. – У меня сначала ничего не получалось, но потом я разобрался и даже помог нескольким ребятам. А на зачете нам дали три задачи. Две из них – из курсовика. И, якобы, если решаешь хотя бы половину – зачет.

– Половину?! – с беспокойством повторила Таня.

– У нас даже если половину не решал, все равно ставили зачет. Иначе нельзя. У нас бы тогда был полный коллапс. Самое главное показать, что ты пытался думать. Преподаватель ценит размышления и к тебе не прикапывается. А если ты вообще ничего на листке не написал, то такие уходили ни с чем.

– Значит, главное, что-то написать на листке?

– Да, – кивнул я. – У вас кто ведет термех?

– Бурундуков.

– И у нас он.

– Но я вообще в термехе не бум-бум, – с озадаченным лицом говорила Таня. – И курсовик не знаю, как делать. У нас группа слабая. Все ищут, кому-бы заплатить, чтоб за них сделали. Там уже такая очередь…

– Не надо платить, – сказал я. На мгновение грохот баскетбольных мячей прекратился, и я понял, что в зал вошел тренер. Оценив происходящее, он махнул рукой, мол, не отвлекайтесь, и прошел к лавкам, где все девочки оставляли свои мобильные телефоны. Никто не держал телефоны в куртках или сумках в раздевалке. Все выносили их с собой в спортзал, будто ждали важного звонка. – Я могу сделать для тебя. Во всяком случае, сделать, что могу.

Ее глаза вспыхнули.

– Ты?

– Да.

– И какова цена?

– Бесплатно. Только, извини, гарантии, что все будет правильно, дать не могу. Придется несколько раз сходить к преподу на консультацию для уточнения деталей и создания иллюзии, будто ты делаешь курсовик сама. Это полезно и обязательно поможет тебе на экзамене.

– Уф! – выдохнула Таня. – Да, было бы здорово. И как мне тебя отблагодарить?

– Я думаю, это ни к чему.

– Да как же так, – на ее лице отразилось недоумение. – За любую работу всегда должна быть благодарность. Разве нет?

– Не знаю. Наверное, за какую-то работу – да. Но не за эту. Предлагаю сначала ее сделать, а потом решить, что и как. Хорошо?

Мы договорились о встрече, когда она передаст мне задание курсовой работы, после чего в справочник моего телефона добавился ее номер. Так мы стали еще на шаг ближе друг другу.

Весь вечер я чувствовал себя счастливым и, даже пропустив ужин, не ощущал в животе голода. Меня грела странная радость. Странная, потому что имелось много неприятных событий, а думал я только об одном, приятном. Оно, точно верхний слой пирога, накрывало все остальные, из-за чего никто, в том числе и я сам, не видел, что находится внутри. Андрей несколько раз допытывался, что же такого произошло, и почему суточный наряд, в который я попал не по расписанию, совершенно меня не тревожит. Я передал ему все детали баскетбольной тренировки, а у него все равно не укладывалось в голове, что же такого в том событии, из-за чего я улыбаюсь каждые пять минут с повязкой дневального на руке.

Следующие сутки я нес службу в ротном помещении, честно выполнял свои обязанности и, пусть огонек от приятного общения немного угас после беспокойного четырехчасового сна, утром я оставался тем жизнерадостным человеком, каким был вчера.

Снова мы увиделись с Таней в пятницу. От нелепой застенчивости не осталось и следа. Девушка сияла, как волшебная лампа, и еще до того, как передать лист с заданием, потянулась ко мне обниматься. Ее руки объяли мою шею, в нос ударил запах косметики, но самое приятное касание было, пожалуй, от ее груди. Мягкое, теплое и волнующее чувство прошло сквозь меня и отступило. Тем самым Таня сказала «привет».

– Привет, – ответил я монотонно, с придыханием, будто испугался тишины.

Мы стояли напротив аудитории А6, где народ собирался на лекции в первой половине дня, а после обеда было пусто и тихо, как в зимнем лесу. Гул голосов эхом доносился из столовой. Еще откуда-то слышались хлопки дверей и цоканье женских каблуков. В остальном небольшая часть коридора с огромными окнами, выходящими на тыльную часть территории академии, пребывала в полном умиротворении, точно в преддверии нового учебного года.

– Как настроение? – поинтересовалась Таня.

– Пойдет, – сказал я.

– И все?

Я кивнул. Когда передо мной находился яркий воодушевленный человек, я не мог соответствовать его поведению. И как бы я не пытался перенять его волну, меня все равно относило к берегу, где все замирало.

Таня вздохнула.

– Ты такой спокойный всегда. А я почему-то, когда чувствую, что мальчик робкий, сразу начинаю забрасывать его вопросами. Тебя, наверное, это тяготит, – я не успел ничего ответить, как Таня продолжила: – ты меня останавливай на поворотах, если что. А то я такая, ничего не чувствую, сразу лезть в душу начинаю.

– Ничего страшного. Мне, наоборот, нравятся общительные девушки. С ними…

– …нравятся общительные девушки?! – поразилась она. – Да кому ж они могут нравиться? Всем юношам, наоборот, хочется, чтобы девушки молчали и говорили только тогда, когда у них что-то спрашивают. А девушки так не умеют. Они говорят, потому что их разрывает. Им интересен каждый шаг, каждое событие, каждый инцидент. И не важно, с кем он произошел. Девушки хотят обсуждать все на свете, только бы делать это не с самой собой в тихой комнате за закрытыми дверями, а с какой-нибудь родственной понимающей душой. У меня таких всего три. Мой брат и две подруги.

– Я тебя понимаю, – произнес я, а про себя подчеркнул: «мой брат и две подруги». Коллектив не столь широкий, как могло показаться. – Все, что хочешь, можешь обсуждать со мной.

– Серьезно?

– Серьезно.

Таня прищурилась.

– Сколько тебе лет?

– Восемнадцать.

– У тебя есть девушка?

– Нет.

– Почему?

Я пожал плечами.

– Нет и нет. Откуда я знаю, почему нет.

– Развелся, что ль?

Я не ответил.

– А-а, – протянула Таня. – Значит, вообще никогда не было.

Я промолчал.

– Ты только не кипятись, – попросила она. – Я просто так спрашиваю. Сама не знаю, для чего. Я иногда что-то спрашиваю и даже не запоминаю, поэтому, если я опять спрошу, ты на меня не обижайся. Хорошо?

Голос у нее поменялся, и на лице замер логичный вопрос. Она ждала ответа.

– Хорошо.

Заторможенное состояние, вызванное тем, что я обнажил перед ней часть своей личной жизни, немного подпортило наш диалог. Во всяком случае, развивать его в ту сторону, в какую он упорно клонился, мне не хотелось, а поменять тему у меня не хватало мозгов. В конце концов, я спросил у нее про задание по термеху, и Таня, сделав вид, будто совсем о нем забыла, стала копаться в сумке. Она копалась так долго, что я уже решил, будто она и вправду забыла. Но Таня все-таки отыскала чистую гладенькую ксерокопию с восемью пунктами задания.

– Вот, – она протянула мне лист А4 и с любопытством проследила за реакцией.

Я пробежался по пунктам и покачал головой. Четыре из восьми заданий я знал, остальные предстояло делать в первый раз.

– Ты не переживай, – утешила она меня. – Если в чем-то не уверен, так и напиши. Я на консультацию схожу. Может, сама что решу. Вряд ли, конечно. Но все-таки…

– Одного раза будет мало.

– Два раза схожу. Или восемь. У меня время есть. Я хоть и занятая девушка, но к учебе отношусь ответственно.

Она помолчала и повела тему диалога в другое русло.

– А ты всегда так стрижешься?

– Как?

– Коротко. Под солдатика.

– Если волосы будут длиннее, командир поставит меня в наряд. У меня особого выбора нет. Или так, или никак.

Таня вздохнула.

– Плохо смотрится?

– Тебе бы пошли волосы подлиннее. И чтобы зачесывать назад, – ее пальцы легонько коснулись моего лба, и сделали выпад вверх и вбок.

Ничего на моей голове не изменилось, и Таня снова вздохнула. С ее волосами было все в порядке. Длинные, блестящие, чуть подвитые, одним словом, волосы, которыми стоило любоваться. У меня же все было иначе. Но коротко стриглись мы не просто так. Чем короче у курсанта были волосы, тем больше вероятности, что на очередной проверке тебя не накажут. Я объяснил Тане, какое наказание нас ждет за волосы подлиннее