На следующий день Руслана срочно командировали в соседний город, чтобы подготовить актуальный репортаж. В больнице он появился через день.

– Владлен Иванович, сегодня будем прогуливаться?

– Я бы с удовольствием. Но что-то мне очень худо… Вставать совсем не могу. Я лучше тебя попрошу прочитать книгу со страницы, где закладка.

Руслан удивился, как за один день Владлен Иванович в непростом для себя состоянии дошёл до пятой главы «Благая весть».

– Немало вы прочитали. Что вас особенно заинтересовало? – Руслану очень хотелось узнать, что подвигло старшего коллегу, атеиста, читать непривычный для него текст, забыв о нестерпимых болях.

– Я понял, что трудно стать религиозным без знания и понимания истории возникновения религии, – ответил Владлен Иванович. – Автор Мень убедительно «разжёвывает» всё, что касается основ веры в единого Бога. Процесс, как я понял, был непростым, но евреи настойчиво искали Истину и обрели её… Меня же, как человека, работающего со словом, поразило упоминание об одном древнем богослове… Как его? (Дай мне книжку, найду это высказывание), – он стал листать и быстро нашёл нужную страницу. – Вот… Филон Александрийский, учивший «о Божественной Силе, которую вслед за мудрецами Эллады называл Логосом, Словом». Слушай, цитирую дальше: «Тайна Божества, говорил Филон, необъятна и невыразима, но когда Оно проявляет Своё могущество и благость, то действует через Слово. Словом Сущий творит и поддерживает Вселенную, в нём Он открывается смертным…». Звучит убедительно. Сколько раз я (и ты наверняка, и миллионы других людей) ощущал особую притягательность, силу и одухотворённость слова. Нетрудно представить, что в этом проявляет себя энергия Космоса, которая, как я начинаю предполагать, может концентрироваться и создавать материю… Давай, почитай мне дальше.

Руслан присел на край кровати и начал читать. Ему казалось, что эта глава для восприятия читателем-атеистом будет весьма непроста. Но, судя по внимательному взгляду бывшего коллеги, сам увлёкся и проникся замечательным текстом, с которым был уже знаком. Заметив вдруг болезненность в слабых движениях Персикова, глубокую тоску в его глазах, прервал чтение на толковании молитвы «Отче Наш» и отложил книгу. Тихо спросил:

– Вы крещёный?

– Сестра говорила, погружённый… Но на теле креста я никогда не носил…

И в глазах Владлена Ивановича что-то блеснуло. Похоже, слеза.

– Давайте приведу завтра священника. Покреститесь, если батюшка сочтёт нужным, а заодно пройдёте соборование, если согласитесь исповедаться и причаститься… Соборование – такое оздоровительное для души и тела таинство…

– Нет, к этому я не готов. Это против моих убеждений… Слышал, что соборуют перед смертью… Не рано ли? Пожить ещё хочется.

– Не обязательно перед смертью. И здоровые люди соборуются, чтобы укрепиться духом…

– Пока нет.

Но уже на следующее утро Руслану позвонили с медсестринского поста и передали просьбу Персикова скорее прийти к нему.

– Руслан, вот что… – медленно произнёс Владлен Иванович, очень исхудавший лицом за одну лишь ночь, с синими впадинами под глазами, тяжело дышавший, и в его сиплом голосе явно обозначилось приближение трагического финала… – Чувствую, конец мне приходит. Зови священника… Верую я, верую…

И сморщенные глазницы наполнились слезами. Он их уже не мог самостоятельно утереть…

Руслан потом счёл все дальнейшие события не чем иным, как настоящим чудом. И то, что застал в храме знакомого батюшку, сразу согласившегося пойти в больницу к умирающему человеку, хотя после литургии был уставшим, и то, что оставались в Чаше ещё святые дары, предназначенные для срочно вызванного на требы дьякона… Нашёлся в алтаре и елей для соборования. Вызвали такси и приехали как раз ко времени, когда жить больному оставалось явно недолго…

Священник надел на умирающего нательный крестик, сочтя убедительным доказательством крещения Владлена Ивановича в детстве слова присутствовавшей здесь Лидии Михайловны, которая когда-то слышала об этом факте от старшей сестры своего друга. Сквозь приглушенные рыданья она говорила:

– Клавдия-то, твоя сестрица, Царство ей Небесное, помнишь, рассказывала, что бабушка ваша и её, и тебя у себя в деревне погружением крестила. Тебе тогда три годика было, а Клаве – шесть…

Владлен Иванович заметно кивнул…

Впервые в своей жизни он вёл беседу со священником. Тихим, подавленным голосом на вопрос батюшки о грехах сказал: «Плохо жил… Очень плохо…»

– Раскаиваетесь в своих грехах?

– Раскаиваюсь… Первым делом… виновен в смерти… моей любимой… Софьюшки, которую мучил … упрёками, ревностью… В блуде… В гордыне…

Успел священник и сокращённым чином пособоровать умирающего. Во время этого таинства Руслан неотрывно смотрел на лицо старшего товарища по перу. Сначала оно выражало тяжкие муки, а потом, после обильного выступления на покрасневшем лбу крупных капель пота, – расслабленность и лёгкую дрёму, как после тяжёлого подъёма в гору во время небольшой передышки перед достижением вершины. Остальной путь его душе предстояло пройти позже, когда все оставят его одного.

Вдруг со страшной тоской, вызванной неожиданным укором совести, Руслан подумал о том, какими могут быть последние минуты его собственной жизни. Такими же облегчёнными причащением и соборованием или мучительными, не сулящими райских кущ, а приоткрывающими вид на огненное месиво преисподней? Станут минутами и мгновениями, когда вся подлость и нечистота его жизни превратятся в один сплошной ужас окончательной утраты последнего шанса на спасение? И тут же возник жгучий порыв сегодня же вечером идти в храм на исповедь, вновь и вновь каяться со слезами в имеющихся, не прощённых – он это чувствовал! – грехах, а утром, на литургии – приобщиться Святых Тайн. Руслан отвернулся, чтобы Владлен Иванович не увидел в его глазах страшной тоски и слёз, проливаемых сейчас не о душе, готовой расстаться с телом, а о его собственном не преодолённом окаянстве.

Умер Владлен Персиков покаявшимся и причастившимся христианином. Случилось это в ту же ночь, когда соседи по палате неспокойно дремали в тягостном предчувствии… Отошёл ко Господу, как рассказали потом эти больные, без стона и жалоб, с открытыми глазами, с едва заметной улыбкой на лице… Надо думать, вдруг мелькнуло в голове Руслана, в ближайшее время состоится у него «интервью» с Христом, вот только не он, а у него будут спрашивать, он будет держать ответ за прожитую жизнь. Жизнь, очищенную и осветлённую предсмертным покаянием…

4

Руслан стал по несколько раз в неделю приходить в отделение гнойной хирургии помогать медсёстрам и санитарам. Больше санитаркам, поскольку санитар-мужчина там был только один – не вполне здоровый на голову Паша, мужик лет сорока, без роду и племени и без профессии, но не пьющий и не курящий. Грязной и тяжёлой работы было чрезмерно много. Однако немало было и приятного: благодарных слов и всплеска бодрости, когда он охотно, без тени брезгливости помогал тяжело больным пользоваться «утками», подниматься с кроватей и идти на перевязки, в столовую и туалет, в ванную, а то и просто рассказывал в палатах что-то забавное и необычное из своего богатого опыта странника. Или читал свои лирические, уже без былой горечи и боли, стихи о любви, радости, духовной весне. Его встречали тёплыми приветствиями. Иные спешили тут же заговорить о чём-то глубоко личном, затаённом.

В ходе душевных разговоров он как бы между прочим упоминал о появлении в больнице молельной комнаты. И некоторые больные проявляли любопытство, расспрашивали, что в этой комнате находится, зачем туда приходят батюшка, сёстры милосердия. А верующие пациенты, узнав о возможности помолиться в стенах больницы, особенно перед операцией, с радостью и надеждой устремлялись туда. Иные больные, которым самим трудно было передвигаться, просили помочь дойти до этой комнаты. Руслан познакомился со всеми сёстрами милосердия, а с Мариной не однажды помогал священнику в крещении, причащении и соборовании многих больных.

Вместе с тем он постепенно, как имевший в прошлом некий духовный опыт, начинал понимать, что не только для внутреннего удовлетворения и утешения послано ему это служение людям в больнице. Главное, осознавал он, совершенно в другом. Видя струпья на теле того или иного больного, гноя, проступающего сквозь бинты, внимая стонам от адских болей привозимых в отделение бедолаг, обречённых пациентов со страшными ампутациями, умиравших на больничных койках, Руслан, возвращаясь домой, пытался разглядеть в своей душе гнойные язвы. Именно для этого в первую очередь, понимал он, привёл его Промысел Божий в это отделение. Неслучайно всё чаще и чаще ему приходилось ужасаться, видя во сне струи гноя, истекающие из его ран, – не то телесных, не то душевных. Эти видения озаряли его и днём, когда удавалось погрузиться во внутреннее безмолвие.

Он наблюдал духовное опустошение, надломы души у иных больных, не справлявшихся со своим недугом. Видел и человеческую, и потаённую внутреннюю крепость других, вдруг начинавших выздоравливать при неблагоприятных прогнозах врачей. И невольно соотносил увиденные в больнице картинки со своим внутренним нездоровьем, запущенностью своих духовных изъянов…

Недели через две в коридоре отделения Руслан столкнулся с главным врачом больницы, депутатом городского Собрания. Тот, узнав в медбрате собкора областной газеты, пригласил к себе в кабинет, и там настоятельно просил оставить не относящееся к журналистике занятие:

– Руслан Павлович, дорогой, уверяю вас, решим мы проблему с санитарами в этом отделении без вашего, вне сомнения, похвального подвижничества. Я вам обещаю твёрдо, что сегодня же озадачу нашего главного кадровика, и он свяжется с центром занятости. Сам поговорю с врачами и сёстрами отделения, попрошу поискать среди своих знакомых мужчин, подходящих для этой работы. Вы лучше помогите нам как журналист. В городе и области к вашему мнению прислушаются. Сейчас, как никогда, остро встал вопрос о ремонте основного корпуса. В городе на это денег нет. А вот областной минздрав мог бы их изыскать…

Руслан спорить не стал. Тем более, что проводимые в больнице часы сокращали время основной работы: количество статей и заметок, отсылаемых в редакцию, заметно уменьшилось. Был и звонок от заместителя редактора с вопросом, не болен ли он, Руслан, переставший писать обстоятельные проблемные корреспонденции, яркие очерки, необычные интервью…

5

Примерно в это же время Руслан в качестве самоукора понял, что увеличение зарплаты провоцирует его на гастрономические и прочие излишества. Стремясь урезать свои повысившиеся аппетиты в еде и одежде, он решил десятую часть дохода отдавать на благие дела: оставлял в храме многочисленные записочки о здравии и поминовении родных и знакомых, жертвовал приличные суммы на восковые свечи, покупал дорогие иконы, давал нищим много милостыни – буквально горстями сыпал «белую» мелочь. Когда он подходил к храму, его толпой окружали попрошайки.

– Лучше бы вы им хлеб приносили, одежду и обувь жертвовали, чем деньги, которые они в основном тратят на спиртное, – сказал Руслану увидевший эту грустную сценку священник. – Тем в больший грех впадают. Вы этого хотите? Лучше, если есть у вас возможность, помогайте кому-то конкретно, кто действительно нуждается и кому от этой помощи станет светлей в жизни.

Руслан быстро сообразил, что деньгами он больше вредит этим несчастным людям. Стал приносить им выпечку, колбасу, общедоступные простые лекарства. Как-то в сильный дождь бомжу-татарину Ринату, всегда почтительно здоровавшемуся с Русланом, трезвому и очень болезненному на вид, подарил свою ещё добротную кожаную куртку, кепку из искусственной кожи и ботинки на толстой подошве.

С тех пор Ринат стал меньше кашлять и заметно выделялся среди нищенствующей братии, толпящейся у ограды храма, обновками «с барского плеча», как завистливо шутили его нетрезвые друганы.

В середине лета возле его, Руслана, и соседних домов появилась новая дворничиха. Присмотрелся, и сразу понял: на эту работу молодую, интеллигентного вида женщину наверняка привели какие-то особые обстоятельства. Со знакомством не спешил. Но вот через несколько дней, увидев в окно, как после массовой опилки разросшихся тополей, дворничиха одна ворочала толстенные ветви, складывала в кучи опушенные белым цветом ветки, ожидая приезда машины, бросился ей помогать.

– Разрешите вместо гимнастики и пробежки на улице потаскать ветви? – необычно предложил свою помощь Руслан. – Это меня больше взбодрит.

– Я вас видела бегающего трусцой к школьному стадиону и дворам. Думаю, это вашему здоровью больше пользы принесёт, чем таскать спиленные ветки.

– Вопрос спорный. Кстати, как вас зовут? – спросил Руслан, взявшись за довольно большую ветвь, которую с трудом поднял. – Вот эту точно вам нести было бы непросто.

– Меня зовут Викторией, что означает «Победа». Потому справилась бы и с этой тяжестью.

– Это только в том случае, если вы занимаетесь тяжёлой атлетикой… Ах, да, извините, не представился. Я – Руслан, снимаю квартиру в этом доме… Если вы так уверены в себе, значит, занимаетесь каким-то видом спорта?

– Вы близки к верному ответу. Я – в недалёком прошлом учитель физкультуры…

– Очень рад, коллега. А я – уже в неблизком прошлом преподаватель русского языка и литературы…