Когда Руслана поместили по его самоличной явке в «наркологию», он в тот же день по счастливой случайности (а точнее – по милости Божией) столкнулся с Любой. Она, узнав в нём бывшего пономаря в храме, в первом непроизвольном порыве обрадовалась, но тут же расплакалась, сопереживая новому пациенту. Они обнялись, поцеловались, как брат и сестра. Отведя Руслана в сторону, Люба рассказала, как следует «избегать неприятностей» от лечения, а главное – что из назначаемых врачами таблеток желательно не пить.

– В тебе есть Бог, на Него и надейся в первую очередь, а не на лекарство, – шептала она ему. – Молись, чтобы исправил твой путь, дал здоровье, но демонстративно не выбрасывай таблетки, а тайно, чтобы никто не видел. А вот витамины, сердечные и сосудистые инъекции принимай, от капельниц не уклоняйся. Капельницы буду ставить я и мои сменщицы, которым накажу поберечь тебя. Врачи у нас в основном грамотные, больным сочувствуют. И если у тебя не будет проявлений синдрома, пичкать всякими крайними средствами не станут. Глядишь, скоро и выпишут. А я тебе из дома и покушать буду приносить, а то на нашей столовской пище можно и ноги протянуть.

– Спаси Господи, Люба.

Руслан хорошо помнил своё пребывание в наркологическом отделении областной психбольницы, находящейся недалеко от того городка, в котором он когда-то работал, где жил с семьёй. В памяти оживали ужасные сцены, которые наблюдал там. Особенно сопереживал он женщинам, их палаты располагались в корпусе напротив. В редкие минуты прояснения рассудка на фоне похмельного синдрома и депрессивного психоза иные из них вдруг начинали скулить на всё здание. Так, что их вопли доносились и до соседнего корпуса, а потом эти женщины снова надолго замолкали, укрывшись с головой суконными одеялами. В открытые окна порой было видно, как они рвут на себе волосы, возможно, осознавая глубину падения. Кто-то впадал в истерику, в клоунаду, гримасничал, дразнил друг друга. Им ставили успокоительные уколы с психотропными препаратами, от которых легче становилось забыть не об алкоголе, а о муках совести. Они, вначале затихнув, вскоре оживлялись в неадекватном состоянии, выискивали, где бы «стрельнуть» сигаретку. Придумывали, как уговорить родственников принести им пузырьки с настойкой боярышника. Выпрашивали «лекарство» у мужчин, тайным образом «поправлявших здоровье».

Руслану больше других запомнилась молодая женщина Наталья, к которой часто приходили муж и двое маленьких детей. Они со слезами уговаривали её на скамейке в маленьком дворике больницы «хорошо лечиться», чтобы скорее выписаться. По лицу мужа было видно, что он и сам далеко не трезвенник, а вот детки казались Руслану грустными ангелочками: такие были они светлые и такие печальные, несчастные. После свидания с близкими Наталья убегала в дальний угол отделения, пряталась от всех, но почти животный, дикий вопль выдавал её, и к ней с матом неслись санитары, чтобы вколоть «спасительную дозу». Когда Руслан впервые увидел и услышал это, тут же нашёл знакомую медсестру Любу и с непередаваемым волнением и душевной болью вопрошал, почему нельзя иначе успокоить пациентку, не превращая её в «зомби». Люба тоже очень сочувствовала этой женщине, хорошо зная её жизненную драму и болезнь.

Слово за слово, и невольно приоткрыла чужую тайну – мол, зачастила Наталья к разным гадалкам, экстрасенсам и колдунам, чтобы мужа от пьяных дружков отвадить. Да ещё пыталась сократить его ежедневную «норму», когда он впадал в запой, отпивая из бутылки, вроде как за компанию, какую-то часть спиртного. «Этим-то свою душу и лишила всякой защиты, собственными руками в силки бесовской страсти бросила себя… Муж, увидев растущую зависимость жены, вроде за ум взялся, а она неудержимо покатилась к бездне…»

– Ой, что я делаю, грешная? Обещала же Наташе никому не сказывать про её «обстоятельства». Придётся сегодня на вечернем правиле от всего сердца покаяться, а в воскресенье на исповеди сказать батюшке… – расстроено проговорила Люба. И затем только ответила Руслану:

– Не пришла ещё наша медицина к тому, чтобы лечить не только дрябнущее тело и психику, повреждённую алкоголем, но вместе с ними и грешную, погибающую душу. Здесь в большинстве больные, уже переступившие порог, за которым все щадящие методы терапии становятся бессильны. Стоит им очнуться от гибельного существования, высунуть голову из засосавшей их трясины, увидеть на мгновение свет, как лукавый тут же толкает их к другой крайности – к отчаянию во время алкогольной депрессии. Могут руки на себя наложить или умышленно покалечиться, могут с ума сойти. А в периоды обострения белой горячки – «белочки» – становятся настолько буйными, что не ровен час набросятся с вилкой или табуреткой на соседей по палате, на медиков. Потому и прибегают врачи к сильно действующим специальным препаратам. Иных, слишком буйных, санитары привязывают к кроватям. Но это больше относится к мужчинам-алкоголикам, склонным к острым психическим расстройствам.

Покачав головой с тем же грустным выражением лица, Люба продолжила:

– Когда лет двадцать назад я начала здесь работать, методы лечения были примерно те же, только персонал старался более чутко относиться к этим несчастным. Сейчас всё больше таких вот санитаров, как наши, которые на больных смотрят как на недочеловеков, как на отребья, с которыми не следует церемониться. Пыталась я их вразумить – толку мало. А вот с некоторыми больными, у которых за стенами клиники семьи, дети, родители, интересная профессия, за что можно ухватиться, как за спасительную соломинку, пытаюсь разговаривать, чтобы они стремились скорее выйти отсюда и захотели изменить свою жизнь. Но что я? Что мои жалкие потуги? Без Христа сделать им это очень трудно, в общем-то, невозможно. Нужна в нашей больнице молельная комната! Сколько раз об этом говорила заведующим отделениями, даже главному врачу. Иные пожимают плечами. Другие показывают глазами наверх, мол, начальство всё равно не разрешит…

Немного помолчав, она твёрдо добавила:

– Без Бога не увидеть пути исцеления, не почувствовать в себе силы превозмочь этот проклятый недуг…

Глава IX. Июль 2001 года.

Порывы общественного служения

1

Все эти месяцы с тех пор, как Руслан начал работать собственным корреспондентом областной газеты в Златогорске, он часто созванивался, а порой и встречался с прежним собкором, ушедшим на заслуженный отдых. Владлен Иванович Персиков жил один. Иногда к нему приходила убирать квартиру, готовить обеды его добрая знакомая из числа педагогов нетвёрдой советской закалки. Поговаривали, что эта одинокая немолодая женщина одно время надеялась стать его женой, но Владлен Иванович и в старости оставался убеждённым сторонником брака только по большой любви.

– Вот посмотри мои книжки о настоящих чувствах. Вот как я когда-то любил, возможно, и меня так в те годы любили, но те отношения, что были с Лидией Михайловной, в эти рамки, увы, не вписываются, – вздыхал он. – Спасибо ей, что приходит. По старой памяти о наших встречах. Одному мне всё трудней справляться с холостяцким бытом, с грязью и пылью в квартире, с готовкой. Да, жаль нечем тебя сегодня угостить…

Эту последнюю фразу бывший коллега повторял из раза в раз, а потому Руслан всегда приходил к нему с полным пакетом всякой снеди, а также с пивом местного разлива, которое Владлен Иванович предпочитал любому крепкому напитку.

Зная атеистические взгляды этого грузного, страдающего одышкой и сахарным диабетом человека, но очень умного и проницательного, Руслан старался не заводить с ним разговоров о религии. Однако Владлен Иванович, чьё имя происходило от соединения первых слогов известного словосочетания «Владимир Ленин», зная, что молодой коллега – православный христианин, порой сам начинал разговоры на тему веры. Хитро так провоцировал неожиданным вопросом:

– Вот чем ты докажешь существование Бога? Мы Его не видим, не можем осязать, услышать. Значит, вера в Него – самовнушение…

– Скажу вам как материалисту, – без особой охоты отвечал Руслан. – Радиация не пахнет, её не видно, она не подаёт о себе сигнала, тем не менее, в её влиянии на людей сегодня никто не сомневается. Почему? Да потому что многие трагическим образом ощутили её воздействие на себе… Целебное и одухотворяющее влияние Бога, Его любви и благодати ощущали прежде и сейчас чувствуют миллионы людей на всей планете. Потому эти люди – верующие – не сомневаются, что Бог есть…

– Как бы то ни было, я поверю в существование Христа, когда… возьму у Него интервью…

– Владлен Иванович, не будем шутить, упоминая святые понятия и имена. Лучше расскажите мне какую-нибудь забавную историю из вашей журналисткой практики…

Персиков с удовольствием переключался, поскольку за свою сорокалетнюю работу газетчиком часто попадал в такие невероятные истории и курьёзные переделки, что собирался на эту тему написать отдельную очередную книжку.

Когда Руслан в виду своей занятости просил перенести встречу, Владлен Иванович прибегал к хитрости. Он приглашал своего «молодого сменщика» на «званый ужин», обещая «бесподобный» омлет, рыбу в кляре или даже бефстроганов собственноручного приготовления. И, действительно, будучи в прошлом умельцем кухонных дел, обещанное исполнял с блеском. Правда, приглашая в гости, не стеснялся сказать что-нибудь этакое:

– А ты, дружище, прикупи пивка побольше да пачку чая хорошего, а то мой закончился… И к чаю что-нибудь, разумеется…

Руслану ничего не оставалось, как сдаваться на милость этого любителя их довольно странных посиделок, сильно страдавшего от одиночества. Его единственный сын с семьёй жил далеко, навещал родителя крайне редко. Свою первую законную жену Персиков давно похоронил, а на новый брак за многие годы вдовства так и не решился…

2

Но вот Руслану сообщили, что Владлен Иванович попал в больницу с острым приступом сахарного диабета, повлёкшим в том числе обширное рожистое воспаление ноги. В тот же день Руслан отправился навестить бывшего коллегу, тем более, что городская больница находилась в нескольких сотнях метров от его дома…

Увидел его на коляске в больничном коридоре, куда грузного больного вывезли медсёстры из перевязочной. Он громко обсуждал с ними плачевное состояние отделения гнойной хирургии, а, завидев Руслана, обратился уже к нему, но так, чтобы услышали окружающие:

– Напиши, Руслан, в областной газете о том, как мучаются здесь медики и пациенты из-за всякого рода нехваток. Жаль, что сам уже не пишу, а то разнёс бы под орех городскую администрацию за то, в каких условиях тут лечат и лечатся… Форменное безобразие: бинтов не хватает, растворов, лекарств, простыни в заплатах и дырах. Предлагают госпитализироваться со своими простынями и наволочками… Что это такое?! Вроде закончились 90-е годы. Пора наводить порядок и в медицине…

Чуть успокоившись, попросил:

– Руслан, увези меня в палату… Вовремя пришёл, поможешь лечь на кровать, а то привожу сестричек в ужас, когда прошу их о помощи. Соседи по палате такие же немощные, как и я. Хорошо, если из других палат удаётся позвать помощников.

И впрямь немало усилий потребовалось Руслану, чтобы уложить Владлена Ивановича на сильно прогнувшуюся кровать.

– Показывай, что принёс, – заулыбался Персиков, когда процесс его перемещения благополучно завершился. – Вот сок не надо, забери назад. А кефир, булочки, яблоки – это хорошо. Спасибо, что вспомнил старика, не оставил один на один с нищенским больничным пайком.

– Смотрю, вы тут не очень-то голодаете, – Руслан указал глазами на тумбочку, заставленную банками с компотом, супом, пакетами с овощами и фруктами…

– А… это Лидия Михайловна принесла… И здесь она не оставляет меня своей заботой…

Разговор больше касался проблем, не ускользнувших от острого взгляда бывшего собкора областной газеты.

– Ты зашёл бы в ординаторскую, к врачам и заведующему, показал корочку журналистскую, порасспросил бы про беды этого отделения, где больше всего в больнице мрёт народа… Напиши, и эти люди, – он указал на соседей по палате, – будут тебе очень благодарны…

– Хорошо, зайду, – пообещал Руслан, с сочувствием взглянув на стонущего после недавней ампутации ноги небритого мужчину, с истощённым, бледным лицом, испуганными глазами.

Поговорив в тот же с день с лечащим врачом, Руслан не вынес из этой беседы оптимизма в отношении как Персикова, так и всего отделения.

– Большой вес вашего приятеля и возраст осложняют лечение, прогнозы выздоровления весьма сдержанные… – сказал доктор. – А что касается отделения, в городском отделе здравоохранения все наши проблемы хорошо знают. Помогают, как могут… Можете, конечно, написать. Но в городской администрации не волшебники, чтобы тех же медбратьев и санитаров нам найти… Грязная, малооплачиваемая работа… Никто на неё не идёт.

3

Выйдя из больницы, Руслан встретил соседку Марину, проживавшую в том же доме, что и он, но в другом подъезде. Её он часто видел в храме. Иногда вместе возвращались домой со службы. Как женщина Марина не волновала Руслана, но в её душе он угадывал кладезь хорошо ведомого ему богатства…

– У вас тоже кто-то тут лежит?..

– Нет, сегодня я дежурила в молельной комнате. Её открыли в хирургии месяц назад, – ответила женщина, по виду такого же возраста, как он.

– ???

– При этой комнате сформирована группа сестёр милосердия из женщин-прихожанок. Я тут самая молодая. Помогаю батюшке с принятием больными Святых Тайн, с подбором для них литературы, подсказываю, как и каким святым в их ситуации молиться, продаю свечи, крестики, иконки… Сегодня был мой день дежурства.

– Отделение гнойной хирургии, наверное, самое, тяжёлое. Очень тягостное впечатление у меня от его посещения.

– Во всей больнице несладко. Но вот в гнойном полный мрак, если можно так выразиться. Персонал старается изо всех сил. Но каждый день привозят разных бомжей, тяжёлых больных с бедствующих окраин, обожжённых погорельцев, а арсенал методов лечения невелик, с лекарствами, перевязочным материалом туго… Того же спирта очень недостает. Между нами, его воруют санитары, которых за это приходится увольнять…

Когда через два дня Руслан снова навестил Персикова, его унылый вид очень встревожил.

– Да, брат, дела мои что-то всё хуже и хуже… – пожаловался Владлен Иванович. – Врачи советуют меньше лежать, мол, надо понемногу двигаться, ходить, чтобы пролежней не было, застоя крови, желчи. А кто меня будет поднимать? Лидия Михайловна? Ей не под силу. Этот без ноги? Или тот, что сейчас на перевязке, у которого швы после операции рвутся и гноятся? Сестрички слабенькие, худенькие, мне жалко их, как бы не надорвались, меня поднимая… А санитаров не докричишься. За всё время, что здесь, видел всего одного.

– Я принёс вам книгу священника Александра Меня «Сын Человеческий», о которой мы с вами как-то говорили и которую вы хотели почитать. Вас, как я понял, не оставила равнодушным его трагическая смерть, публикации в прессе, в том числе скандального толка, об этом необычном батюшке и богослове…

– Спасибо… Но, если честно, трудно мне сейчас читать… особенно такие серьёзные книги. Те развлекательные книжонки, что принесла Лидия Михайловна, и то из рук валятся… Сил нет. Глаза болят… Все внутренности выворачивает… Не говорю уже про ногу – огнём горит… Краснота не проходит, все выше ползёт…

– Да… Вижу, не до чтения вам… А, хотите, сегодня останусь на вечер в отделении, попытаемся встать, походить…

– А время есть у тебя на это? – с робкой надеждой спросил больной. – Наверное, писать что-то надо…

– Время есть… Сейчас пойду спрошу разрешения у заведующего отделением…

Заведующий удивился, сначала возразил. Но, узнав, что Руслан хочет помочь не только Персикову, но и другим тяжёлым больным в качестве санитара и остаётся в больнице до отбоя не для того, чтобы потом написать разгромную статью в областной газете, с некоторым колебанием, но всё же разрешил…

Надев халат, Руслан занялся сначала Владленом Ивановичем. Вывез его на коляске в коридор, затем вдвоём с медсестрой попытались рыхлому телу Персикова придать вертикальное положение, что удалось далеко не сразу… Сделав два-три шага, опираясь на плечо Руслана, он тяжело задышал, сильно побагровел лицом, попросил посадить на кушетку. Но во второй и третий раз при поддержке Руслана уже с куда большим успехом проделал небольшой вечерний моцион по больничному коридору…

– Так и на улицу скоро выйду! – с воодушевлением произнёс он.

Оказавшись снова на кровати, Владлен Иванович вдруг взял в руки книгу Александра Меня, стал её листать…

– Настроение поднялось. Посмотрю, что пишут неординарные священники…

Чтобы не мешать пожилому товарищу разговорами, Руслан, сказав, что пойдёт проветриться, вышел в коридор, нашёл старшую медсестру и передал ей распоряжение заведующего отделением использовать его, Руслана, в качестве санитара.

– Надолго к нам? – как-то недоверчиво спросила суровая от непомерной усталости женщина.

– Как пойдёт… – уклончиво ответил Руслан, но тут же посерьёзнел, поняв, насколько остро тут проявляется этот кадровый дефицит.

Сначала его привели в ванную комнату и попросили вместе с пожилой санитаркой помыть полураздетого, очень грязного и невыносимо пахнувшего, измазанного кровью человека неопределённого возраста. Руслан, надев резиновые перчатки, стал помогать его раздевать, а затем усадил в ванну.

– Откуда он такой? – только и смог спросить санитарку, чувствуя, как подступает к горлу тошнота от ужасающего запаха…

– Известное дело, на улице «скорая» подобрала. Кто-то настойчиво звонил раза три. Брать его сначала не хотели, но люди стали требовать, грозя пожаловаться «куда надо»… Привезли, буквально бросили у порога приёмного отделения. Попросили ведро с содовым раствором, вымыли салон машины и только потом уехали… Очень ругались. Я как раз вышла встречать больного и слышала всё.

– Что у него?

– Кроме ушибов и ссадин от падения, несколько загнивающих ран – может, его накануне кто-то сильно избил, ударил чем-то острым… – уверенно говорила санитарка, за многие годы работы в этом отделении знавшая о поступавших пациентах, пожалуй, не меньше, чем врачи. – Но раны поверхностные, неглубокие, от грязи стали наполняться гноем… Врачи посмотрят, может, что-то зашьют. Милицию вряд ли будут вызывать… Таких за последние годы я повидала множество, в милиции к ним полное безразличие. Кто-то умирает, кто-то поправляется, а потом снова попадает к нам…

Было видно, что она привыкла к тяжести своей работы, давно научившись жалеть таких больных.

Тем временем Руслан густо намыливал хозяйственным мылом обычную тряпку и тёр бедолагу, как только мог, стараясь содрать налипшую грязь и не касаться кровавых рубцов. Санитарка же пыталась аккуратно промыть каким-то раствором гноящиеся места. Больной стонал, изредка матерясь, но не сопротивлялся.

Когда закончили и Руслан вышел в коридор, не сделал и нескольких шагов к палате Персикова, как его окликнули:

– Санитар, санитар, сюда…

Он посмотрел в сторону палаты, дверь которой была открыта. Пожилой больной, опираясь на костыль, жестом настойчиво звал его войти.

– У нас покойник. Вынести надо. Сестра и врач ушли, ничего не сказав…

Руслан вошёл и увидел на кровати восковое лицо мужчины средних лет, простыня на котором не шевелилась. Тут вслед за ним вошли две санитарки с носилками, одну из которых он уже знал. Втроём они переложили тело умершего, предварительно закрыв с головой простынею, на носилки, поставленные рядом с кроватью. Руслан взял их с одной стороны, санитарки вдвоём с другой, и так втроём понесли носилки в подвал, где было довольно прохладно, откуда, видимо, затем покойника перенесут в морг…

Таким образом, в палату к Персикову Руслан вернулся часа через полтора…

– Где ты так долго пропадал? – спросил Владлен Иванович. – Впрочем, я тут так увлёкся чтением, что сам не заметил, как время пролетело…

– Бомжа попросили помыть…

– Ну, ты даёшь?! Смотри, «пропишешься» здесь…

– Пора мне. Постараюсь прийти завтра, чтобы снова помочь вам подвигаться…