– Время ныне уж очень лукавое. Предлагает нам множество диковинного в красочных упаковках. Наподобие сверкающих ёлочных игрушек. Человек позарится, ухватит с размаха всей пятернёй да порежет руки об осколки лопнувшей стекляшки. Настоящее-то, оно ходит в простых, с виду невзрачных одеждах. Но коль разглядишь его – сердцем просветлеешь, духом окрепнешь. Ценить мелочь научишься. Вот эту баньку, к примеру, истопленную моими сыновьями для нас с тобой…

Друзья вновь зашли внутрь просторной, чистой, с большим запасом жара бани, слегка поддали и с удовольствием распластались на полках. Виктор был доволен, что дал гостю возможность отдохнуть с дороги, забыть беды и тревоги последних месяцев и от души попариться в бане. Вернувшись в предбанник, завернувшись в простыни, как римские патриции, продолжили рассуждать на всякие «мудрёные» темы. В том числе о сути литературного творчества.

– Я часто обращаюсь в мыслях к рассказу Хемингуэя «Старик и море», – говорил Виктор Усольцев. – Поймал старик огромную рыбину, но пока тащил к берегу, акулы разорвали её на части. То же самое можно сказать и о ценностях, впитанных с молоком матери и рассказами бабушек про «старую жисть». Порой не замечаешь, как в погоне за материальным достатком, за вниманием к своей персоне, за комфортом и развлечениями мельчаешь душой, отдаёшь на растерзание «акулам»-соблазнам святое духовное начало в себе. А этого делать никак нельзя, чтобы не оказаться с пустой душой, как рыбак с утраченным уловом. С этими мыслями-оберегами живу и пишу немало лет.

Его новую книгу, состоящую из автобиографической хроники, повести и ряда рассказов, Руслан прочитал залпом, когда ему передали её с оказией в писательской организации. Повествование – множество срезов провинциальной жизни. В том числе во временном аспекте. В хронике автор воспроизвёл впечатления детства, беря из воспоминаний то, что так или иначе сказалось на мировоззрении главного героя – мальчика. Бытовые картинки, выдержанные в языковой манере описываемого места и времени, включают ненавязчивое обращение к духовным «корням». Многие персонажи становятся выразителями христианской этики. Прежде всего, бабка Анисья, которая с высоты русской печи изрекает библейское «Бог сотворил всякой твари по паре» и этим решает исход спора о том, что было вначале: курица или яйцо.

Место действия уже не хроники, а повести – пожарная часть маленького города. Очень колоритны типы провинциальных жителей, несущих дозор за состоянием пожарной опасности. На рабочих местах они почти ежедневно принимают на грудь (делать-то нечего!), изливают друг другу душу и травят байки, отсыпаются на месяц вперёд и к концу произведения тушат пожар, виновником которого становится один из огнеборцев, оказавшийся «больным на голову».

– Персонажи повести – люди самые обыкновенные, не без слабостей и грешков, – заметил Виктор, когда заговорили о книге. – И характеры у большинства «шершавые», «с закавыкой». Однако в людях этих, достойных порой карикатурного изображения, можно разглядеть христовых чад, что я и делаю. В героях моих, несмотря на их «заскоки» и «выкрутасы», живо чувство справедливости и совестливости. Они искренне сопереживают бедовым товарищам по негласному братству «пожарки», снисходительны к особенностям друг друга. Наконец, способны на самопожертвование, что и показываю в сцене пожара. Мысль моя здесь отнюдь не нова: не суди ближнего своего, если даже он далёк от совершенства, ибо на деле он может оказаться лучше тебя. Неси его тяготы, то бишь недостатки, и исполнится Закон Христов.

На следующий день Виктор повёз Руслана в соседний городок, где родился и провёл детские годы. Первым делом показал окружающие холмы, давшие название автобиографической хронике. Такое впечатление, что маленький город между ними – как в огромной чаше, защищён со всех сторон от ветров. А также, если обратиться к подтексту автобиографического произведения, – от влияния «большой земли». Городок этот, несмотря на бушующие где-то политические штормы, на перестройку и реформы, был и по большому счёту остаётся верен своему периферийно-патриархальному укладу, каким жил с незапамятных времён. Правда, иные горожане хорохорятся выглядеть «соответственно сегодняшнему дню», бросаются вдогонку поманившей моде, но суть жизни и нравы коренных земляков Виктора остаются большей частью неизменными, прежними в своём духовном устройстве.

Практически не изменились и улочки, по которым ещё мальчуганом бегал будущий писатель и друг Руслана, дома родителей и родственников, памятные благотворным влиянием христовых людей и в первую очередь бабушек.

– Глазами ребёнка пытался взглянуть я на процессы, толкавшие провинциальную жизнь то вперёд, то назад, – рассуждал Виктор по поводу замысла хроники. – Противоречивы и обманчивы были многие веяния. Влияние оказывали на жителей хоть и слабое по причине удалённости нашего городка от крупных городов, однако служили своего рода лакмусовой бумажкой для духовной и социальной зрелости людей. Тут-то и сказывалось «нутро». Один на обёртку позарится и даже горечи не ощутит, когда подделку на зуб попробует. Другой поостережётся с проторенного пути в сторону кидаться, дабы не напороться на что-нибудь острое, не споткнуться и не упасть. Мудрый подумает: себя ещё можешь обмануть, но не Бога, зрящего за каждым своим творением, стоит ли вообще душу ввергать в смуту? Всё это отпечатывалось на сердце ребёнка, как на чистом листе…

Затем вернулись на «фазенду», в дом, купленный под дачу, где устраивает Виктор задушевный приём местных и «закордонных» друзей, выкладывая на стол всё, что щедрой рукой соберёт в сумку жена Ольга. Утром, кутаясь в лоскутные одеяла, Виктор и его гости ведут неторопливые разговоры о том, о сём. Это – если вдохновение не выталкивает его спозаранку из постели, заставляя, наскоро попив чайку, становиться за «конторку», роль которой выполняет старый комод, и сосредоточенно «марать» бумагу. Перед работой перекрестится, сотворит молитву. А проснувшимся гостям-товарищам предложит подремать ещё часок-другой. Только после этого, за завтраком, дав роздых душе и уму, потчует наряду с душистым чаем байками и новостями из жизни провинциального городка…

2

В тот приезд Руслана долго говорили за многотрудную жизнь россиян.

– Что мне видится в обществе? – переспросив, Усольцев сумрачно сдвинул брови. – Из тех, кто был «ничем», вновь сформировался класс пролетариев, из «новых русских» – господа. Есть прослойки купцов, чиновников, так называемой интеллигенции… И класс выброшенных на улицу людей – в большинстве бестолковых, отчаявшихся, готовых на всё маргиналов, которых и соберёт для грядущей бури – революции – новый вождь, какой-нибудь Толян. Этот предводитель будет куда грубее, злее и беспощаднее, чем тот Ильич, который воспитывался в дворянской среде, на классике, обучался в гимназии и университете. Наш Толян будет круче: бывший киллер, получивший образование «на зоне». Либо крупный политик и делец, вскормленный криминалом. На очередном витке массового психоза он – сатана в человечьем облике – может оказаться при большой власти и несметной силе…

– Откуда такой пессимизм? – спросил Руслан. – В России много здоровых сил, не допустят…

– Всё упирается в прошлое. Царя не отмолили, в убийстве его семьи, отказе от царской власти не покаялись. Что ни говори, а крови при всех вместе российских царях пролилось меньше, чем при «товарищах». Что ещё добавить? Россия – страна особенная, её «умом не понять», как сказал поэт. Пример: в странах, где правит мафия, – порядок. В России – и этого нет. У нас бедолага, не добившийся правды в государственных органах, идёт к мафиози или уголовным авторитетам. Ему всё равно, кто восстановит справедливость, кто им правит – лишь бы ему гарантировали возможность существования.

– Всё это очень горько, – продолжил Виктор, но тут же выпрямил спину, заблестел глазами из-под взлетевших бровей. – Однако… солидарен с тобой: этот худший сценарий у нас вряд ли «пройдёт», хотя такая опасность есть. Сегодня, слава Богу, начинает проявляться, особенно в провинции, наряду с криминализацией общества, замешанной на хитром и антинародном переделе собственности, и другая тенденция – вернуть России её самобытность, неповторимый духовный облик, а при возрождении экономики ставку делать на чисто российские приоритеты, на отечественный научный и производственный потенциал. Именно в этом проявляют себя те здоровые силы России, о которых ты говоришь…

Виктор почему-то наполнил рюмки всего лишь до половины, весело подмигнул другу и продолжил:

– Российский человек по натуре государственный, инстинктивно державный. За веру, царя, Отечество он душу клал, не задумываясь. Потому надежды на иной, справедливый и светлый ход истории не теряю. Поскольку сильна ещё в наших людях неискоренимая гражданственность и подлинная патриотичность. А святая Русь, некогда сваленная вместе с разрушенными храмами, поднимается с земли и возносится к небу новыми куполами и крестами, возрождает святыни – светильники былого благочестия… Вот за это давай выпьем, но сдержанно, для радости, без ущерба для души и желудка…

3

Говорили и о роли писателя.

– Ещё недавно литература формировала сознание, установки, теперь в значительной мере – разнообразит досуг, развлекает наряду с телевидением. В чём, на твой взгляд, миссия литератора? – спросил Руслан.

– Свидетельствование. И, скажу по-своему, духовное «пищеварение». Серьёзным-то кто-то должен заниматься. Шуточное дело должно быть единичным, для равновесия, а если все начнут хохотать, то жизнь превратится во всесмехливый ад. А смех – в рыдание со слезами.

– Чем ты жив? Прежде всего, в сфере духа?

– Возможностью творить. Тем, что слово ещё есть, оно рождается временами в народе. Для меня праздник – услышать интересное слово, бывает, целый день этому радуюсь. В языке можно жить, подпитываясь его чудотворной энергией. Слово может отозваться в тебе редкой радостью и острой болью. Чувствую себя солдатом слова, стараюсь ему служить.

Виктор взял паузу, чтобы, видимо, осмыслить резон того, что произнёс. Чтобы ненароком не вознести себя, не впасть в отрешённую созерцательность… И уже иным тоном добавил:

– Однако правды ради скажу: сейчас в языке ведут наступление слова низкого пошиба. Нет должного сдерживания, противодействия со стороны академического, элитного словообразования, пушкинского, бунинского уровня. Мы не только в экономике, но и в сфере духа «обгладываем социализм», выискивая «по сусекам» оскудевшие нематериальные блага – отблески истинного и вечного. Вместе с тем у нас сейчас в литературе наблюдается как бы брожение, «беременность» новым словом. Что за слово родится, какой роман века, только Богу ведомо…

И вот снова они в квартире Усольцева. Он на кухне угощает Руслана всем, имеющимся на плите и в холодильнике, предлагая напирать на сало домашнего посола, разносолы «семейного производства», привезённый из Башкирии мёд. А сам читает свежие записи из блокнота, делится размышлениями о том, что «подсмотрел» в окружающем, в земляках.

Вновь заговорили о духовных «корнях» – теме, глубоко раскрытой в его автобиографической хронике. Благодарностью и любовью к бабушкам, теплом их образов и слов, преисполненных верой в Бога, согреты многие страницы произведения.

Разговор о духовном наследии прошлого плавно перетекает в русло сегодняшних проблем.

– Было дело, – рассказывал Усольцев, – до хрипоты поспорил с сыновьями – юношами, обдумывающими житие. Говорят: мол, нужен рывок, чтоб, значит, из реальной, малопривлекательной жизни шагнуть в желаемую. Собрать силёнки, напрячь мозги да, соскочив с заплёванного пассажирского поезда, на котором трясётся большинство «честных и принципиальных» бедняков, запрыгнуть в экспресс, летящий в красивое завтра. Бизнес найти забойный? Махнуть в края, где большие деньги платят? Я – им: не торопитесь. Страшней всего, говорю, – оторваться от «корней» (не столько от семьи, сколько от родового духовного древа, питаемого малой родиной). Для любящих её припасла она, как заботливая мать, копи нетленных ценностей, кои глазами не различить, умом не всегда окинуть, лишь сердцем можно постичь. Порвал «пуповину» с ней – уподобился безвольным марионеткам, которыми управляют жажда денег и удовольствий, душегубы, надевшие маску друзей. Каждый рождён, твержу им не впервые, чтобы хотя бы камень положить на сооружение храма Господня. Как же вы будете созидать храм без духовной подпитки? Живите так, как Бог положил, не нарушая Его заповедей, Его воли, и получите в поддержку истинную радость и любовь, заступничество родных по крови и духу, а также молящихся за вас на Небесах родичей. Кажется, убедил сыновей!

4

– А ты сейчас о чём пишешь? – в ином тоне заговорил Виктор, обеспокоенный частыми вздохами, синими кругами под глазами и редкой прежде готовностью друга выпивать каждую рюмку «до дна». Но напрямую не спрашивал, ожидая, что тот сам всё расскажет.

– Мало пишу. В основном, стихи, тревожные, горькие… О бедной нашей России, для которой ничего не могу толкового сделать. И, знаешь, всё чаще овладевают мной мысли о том, чтобы уйти в монастырь. И там каяться не только в разводе, который выбил меня из колеи полностью. А также в смерти отца от рук хулиганов и младшего брата от передозировки наркотика, предотвратить которые наверняка мог, но не сделал этого, о чём я тебе уже как-то рассказывал. Покаяние на исповеди в храме не умалило, не стёрло моей вины… К тому же в монастыре, известное дело, крыша над головой будет, труд на свежем воздухе, скромный, но регулярный и полезный для организма стол. А главное – откроется прямой путь к Свету, пусть тяжёлый, но верный. Иначе придётся ехать к брату Семёну, просить временного пристанища в общей у его семейства и нашей матери квартире, устраиваться на работу в областном центре. Но не хочется обременять родных, а для газетной и журнальной работы что-то не нахожу в себе вдохновения. Какую-то другую стезю поискать? Сейчас вряд ли это удастся… Пока вот ночую у разных приятелей и друзей, в разных городах… Грешен: нахлебничаю, выпиваю много…

– В монастырь, говоришь? Тебе ли, хорошему поэту, журналисту, бросать работу со словом и идти в чужой, вряд ли сейчас спасительный для тебя, хотя и прекрасный, по-своему завидный мир? Знаешь, недавно в который раз читал я Гоголя «Выбранные места из переписки с друзьями». Не поленись перечитать и ты, найдёшь ответы на свои вопросы в письмах к графу Толстому, не Льву, конечно. Да вот хотя бы несколько строк прочту, – спохватился Виктор, увидев, что шестой томик собрания сочинений Гоголя так и лежит не убранным на письменном столе…

– Вот XX письмо, которое называется «Нужно проездиться по России». Цитирую: «Нет выше званья, как монашеское, и да сподобит нас Бог надеть когда-нибудь простую ризу чернеца, так желанную душе моей, о которой уже и помышленье мне в радость. Но без зова Божьего этого не сделать. Чтобы приобресть право удалиться от мира, нужно уметь распроститься с миром…» И вот дальше, слушай: «Монастырь ваш – Россия! Облеките себя умственно ризой чернеца и, всего себя умертвивши для себя, но не для неё, ступайте подвизаться в ней. Она зовёт теперь сынов своих ещё крепче, нежели когда-либо прежде»… Руслан, это же и про наше время, про нас с тобой… Читаю дальше: «Что ж? Разве мало мест и поприщ в России? Оглянитесь и обсмотритесь хорошенько, и вы его отыщите. Вам нужно проездиться по России…» Короче, Руслан, в монастырь всегда успеешь, если Господь действительно позовёт туда. У тебя сейчас другое предназначение – работать для России словом. Как и у меня…

И – повторюсь. Чтобы нам вновь не ошибиться в выборе пути, свыше уготованного России, чтобы уметь видеть не только внешнюю сторону, но и изнанку преобразований и событий, надо стараться быть ближе к корням русской культуры и духовности. Согласен? Вот и работай в этом направлении, у тебя это хорошо получалось. Дорожи своим литературным даром и внутренним видением истинного положения дел. Вот и я «со товарищи» взялся кое-что сделать для этого…

Усольцев поведал: группа работников культуры создала городскую программу «Малая родина». К её осуществлению подключили местную власть, газету, творческую интеллигенцию. Помогают нуждающимся художникам, не имеющим в спонсорах толстосумов, организовывать выставки, открыли в очищенном от хлама библиотечном «аппендиксе» литературный музей и гостиную, где собираются послушать писателей и поэтов любители изящной словесности, готовят к изданию краеведческий сборник, приводят в порядок, счищая наслоения пыли, архивы городского музея.