– Одна из наших задач, – добавил Виктор, – вернуть улицам прежние названия, куда больше говорящие об истории и особенностях города, чем фамилии революционеров. Почему, к примеру, улица Урицкого должна называться именем кремлевского упыря, а не по-старому – Суховязской? И если уж называть улицы именами известных людей, то их немало жило и в нашем городе. Начали понемногу увековечивать их память – открыли несколько мемориальных досок… Эту работу продолжим. Также намерены выпустить литературный альманах, собрав под одной обложкой с панорамной картинкой городского пейзажа лучшие творения местных литераторов, как живущих ныне, так и почивших. Вплотную этим занимается литературное объединение, которым руководит твой покорный слуга… Так что, брат, и в твоём городке, а в губернской столице тем более найдётся не одно подобное поприще, где твоё участие станет нелишним и полезным.

– Пиши – вот главное твоё занятие, – продолжил Виктор с некоторой вдохновенной горячностью. – Ты как раз этим и служишь России. Вот твои сборники часто читаю, пробирают до сердечного сбоя. Оставайся патриотом, борись за светлое завтра страны… Борись словом…

– Словом, приправленным солью…

– Что-что?! «Приправленным солью». Очень сильно сказано…

– Не мной, апостолом Павлом в послании к колоссянам. Так он характеризует благодатную проповедь о Христе… Сначала я хотел так назвать свой новый сборник, подготовка которого идёт сложно… Но потом подумал: дерзость неимоверная… Назову просто «Соль». Основа – стихотворение с таким названием. Послушаешь?

– Ты ещё спрашиваешь…

– Господи! Где взять сил

Волю не потерять,

Истину обрести,

Душу не замарать.

На сквозняке земном

Выстоять до конца,

За суетой и сном

Не изменить лица.

Если вокруг темно —

Слабому не спастись!

Всё, что наплетено,

Сразу не расплести.

Сущности простота,

Грешность и чистота,

Зёрна и сорняки,

Пламя на дне реки…

«Прежде спаси себя», —

Истина говорит.

Жизни густая соль —

Счастье моё и боль.

– Голос из души, согретый Божьим участием… – взвешенно оценил Виктор. И с доброй улыбкой добавил: – Может, тебе захочется в этот голос, полный грустного звучания, добавить звонкую, оптимистическую ноту? Про помощь слабому и грешному, которая приходит с молитвенным вопрошанием. В виде света с Неба, а не только «пламени на дне реки»? В виде прояснения правильного пути, твёрдости шага по нему?

– Спасибо. Хорошая подсказка… Учту.

5

Потом Руслан часто вспоминал весь тот разговор с другом, а точнее – его вдохновенный монолог. А также его советы. Неторопливо обдумывал. Даже не поленился сходить в библиотеку за книжкой Гоголя «Выбранные места…», внимательно перечитал послания к графу Толстому. Особенно ему врезались в душу слова о необходимости быть по-настоящему русским человеком и любить Бога…

«Поблагодарите Бога прежде всего за то, что вы – русский… Если только возлюбит русский Россию, возлюбит и всё, что ни есть в России. К этой любви нас ведёт теперь сам Бог… Нет, если вы действительно полюбите Россию, вы будете рваться служить ей… А не полюбивши России, не полюбить вам своих братьев, а не полюбивши своих братьев, не возгореться вам любовью к Богу, а не возгоревшись любовью к Богу, не спастись вам».

Вписывая это в свой блокнот, Руслан тогда вряд ли мог даже на миг, даже случайно представить, что совсем скоро эти глубоко задевшие и проникшие в душу откровения великого русского писателя, второго после Пушкина, станут ежедневным девизом его многомесячного крестоношения. И что к этим высказываниям он будет обращаться так же часто, как к молитвам.

Тогда, при чтении «Выбранных мест…», окрылил его и горячий призыв «проездиться по России». Гоголь этим самым предлагал своему другу Толстому самому разобраться в невиданном прежде разброде идей, мнений, верований, «пустых выводов» и «ничтожных заключений», разобщивших русских людей, сделавших их врагами друг другу. В XIX письме говорится о десятилетии, которое перевернуло общественную жизнь империи с ног на голову, породило страшный разлад в обществе, замусорив умы многих лживыми постулатами, слухами и сплетнями, наговорами.

«А сейчас не то же ли самое происходит?» – провёл Руслан параллель, весьма очевидную и подобную по сути. – 90-е годы – смутное безвременье для России, одна из страшных и трагических страниц её современной истории. И, если честно, сказав Виктору про здоровые силы, на деле вижу зачастую… одну лишь мрачную сторону, одни болезни общества, изъяны во власти, разруху в экономике… А вот Виктор разглядел и новую Россию, поднимающую голову, возрождающую святую Русь. Да, сквозь монастырское оконце вряд ли увижу я всю многообразную палитру, в которую окрасилась наша страна. Да и работа в такой газете, как наша районка «Светлый путь», уж точно не просветит и не вразумит меня, не укажет верную стезю для служения Родине. Гоголь предлагает сначала «проездиться по России», и в процессе этого путешествия облачиться в роль миротворца, чтобы содействовать всему доброму и не оскорбительно обличать неправду. Какая здравая и благодатная мысль даже сегодня!..»

«Но что это я?! – остановил Руслан ход возникших мечтаний, отрывавших его от земли. – Мне ли думать сейчас о каких-то поездках, путешествиях?! С пустой душой и головой, с пустым бумажником…» – горько подытожил он тогда свои размышления. И, несмотря на отповедь друга, решил всё-таки побывать в своём любимом монастыре на севере Урала, чтобы ещё раз проверить себя: иноком ему стать или всё же иначе содействовать своему спасению, служить Родине.

Глава XI. Август 2001 года.

Страшные отголоски девяностых

– Руслан, привет, – взволнованно говорила в трубку домашнего телефона коллега из местной газеты Оксана. – Мне только что звонили из управления социальной защиты, начальник, спрашивал твой телефон и очень негодовал. Ты написал в своей газете о фактах каннибализма среди местных беспризорников, по его словам, ославил наш город не то, что на всю область – на всю страну. Понятно, ему за это «влетит» первому. Я же сказала, что ты молодец. Нас бы за такой материал «съели с потрохами» в городской администрации.

– Он не говорил, что я в чём-то приврал, исказил факты?

– Нет, он сказал, что ты – чужак, не любишь Златогорск, а потому поступил непатриотично, написав такую статью.

– Мне казалось, что я пишу как раз из любви к Златогорску, ведь я не ограничился подачей «жареных фактов», а попытался разобраться, почему до такого неблагополучия доходят иные семьи, что группа мальчишек, голодных и озлобленных, бродяжничает, подстерегает по вечерам одиноких и беспомощных прохожих, нападает, избивает, грабит, издевается. Убив женщину, они отрезали от её тела кусок и поджарили на костре…

– Я читала статью. Не пересказывай. Мне жутко слышать об этом…

Руслан сам был потрясён и долго не находил себе места, узнав из лаконичной милицейской сводки о факте нападений на жителей шайки безнадзорных мальчуганов. В инспекции по делам несовершеннолетних ему удалось узнать некоторые подробности страшной вереницы детских преступлений. Собрав сведения о семьях «фигурантов», он отчётливо понял, что ниточка тянется из 90-х годов, когда на предприятиях города были массовые сокращения, а те, кто продолжал работать, месяцами не получали зарплату. Неблагополучие нарастало, как снежный ком. Дети вынуждены были бежать из дома и сами искали себе пропитание. Родители (те, кто постоянно пил), окончательно опустившиеся и деградировавшие, не искали их. Впрочем, о появлении новых беспризорников он слышал и в других городах, когда шёл по стране с крестом, заходя в редакции, социальные учреждения, беседуя с откровенничавшими людьми в электричках, во дворах домов, на папертях церквей.

Руслан ждал звонка из администрации Златогорска, из управления социальной защиты, но почему-то так и не позвонили. Наверное, подумал он, все же хватило чиновникам духа «проглотить горькую пилюлю» правды, не пытаться обелить себя и город.

Переживая за обвинение в «непатриотизме», а больше – за тех мальчишек, что озверели от домашнего неблагополучия, за их несчастных родителей, он вспомнил, как во время своего крестного хода познакомился с бедствующей семьей, в которой одна мама воспитывала троих детей, а затем побывал в социальном приюте для несовершеннолетних.

Глава XII. Апрель 1999 года.

Спасаемся детьми

1

Как-то в небольшом городке западной части России, на пути в Белоруссию, он в воскресный день, сойдя утром с ранней электрички на щербатом перроне у маленького с немытым полом и отсыревшими стенами вокзала, направился к храму, выделявшемуся среди невзрачных городских построек. Руслан увидел призывно сверкающие купола из окна ещё до прибытия на станцию, что, собственно, и побудило его сойти с поезда в этом городке. Очень обрадовался предвкушению помолиться на литургии, послушать колокольный звон, возможно, сотрапезничать вместе с прихожанами, поговорить со священником и верующими людьми. А главное – пройти по улицам с крестом, рассказать о своём духовном делании тем, кто проявит любопытство. Если повезёт, у кого-нибудь переночевать, а утром вернуться на вокзал и продолжить путь.

У церковной ограды, а также на паперти было много народа, просившего милостыню. Большей частью это были калеки и страдающие от алкоголизма люди с сине-восковыми лицами. И вдруг среди них он увидел очень красивую молодую женщину в поношенном пальтишке, вокруг которой вились двое маленьких детей – примерно шести и четырёх лет. Возле них на земле стояли металлические кружки, в которые горожане, шедшие на службу, редко и с неохотой бросали мелкие монеты. Руслан оторопел от такой картины – детишки были одеты куда лучше, чем их мать, но смотрели на проходящих мимо дядь и тёть грустными, просящими глазами, в которых без труда угадывался жуткий, слёзный блеск голода. Сердце сжалось при виде явно голодающих детей, причём довольно опрятных, таких же белокурых и голубоглазых, как их мама. Взгляды Руслана и этой женщины встретились. Оба сразу отвели глаза в сторону, смутившись и застыдившись. Женщине, видимо, стало стыдно своего униженного положения, а Руслану – того, что в России голодают и просят милостыню молодые матери с детьми, по внешнему облику благополучные, как эта семья. Так представилось ему в тот момент. А ещё он смутился потому, что почувствовал предательское шевеление в душе некоего не вполне чистого любования броской женской красотой – страстишки, которую познал во время учёбы в Литинституте, старался изжить молитвой и покаянием, но, видимо, так и не смог до конца сделать это.

Поставив крест у входа в храм, он попросил женщину приглядеть за детьми.

– Тяжеловат крест. Ребёнок может пораниться, если крест, сдвинутый с места, повалится, – сказал Руслан, на самом деле веря, что от креста беды детям не будет. Сказал только для того, чтобы как-то завязать разговор. – Я скоро вернусь.

Он, действительно, в храме пробыл недолго: молитва не шла из сердца, наполнившегося жалостью к молодой женщине и её детям. Не дождавшись окончания литургии, вышел на крыльцо, где снова увидел её среди толпящихся и просящих милостыню бедолаг, только с иным выражением лица – она явно радовалась его появлению. Дети же, словно окаменев, стояли возле креста. Увидев Руслана у входа, тоже заулыбались.

Прикинув, сколько у него в кармане денег, Руслан понял, что имеющейся суммы маловато для существенной помощи этой семье. Что делать? И тут осенило: встать рядом и бросить на землю шапку, благо весенняя погода позволяла обойтись без головного убора. Решился не сразу, ведь за несколько месяцев ношения креста он впервые прибегает к такому шагу – прежде его охотно приглашали к себе домой люди, с которыми сводил Промысел, давали в дорогу продуктов, денег. И всё-таки заставил себя сделать это, потеснив просящих подаянье и придвинув к себе крест. Может, и тут дадут, тогда и он ощутимо поможет этой женщине.

– Можно встану рядом? – спросил он у рдевшей от радости женщины. – Меня зовут Русланом. А ваше имя?

– Екатерина, можно Катя, – ответила она, и голос, едва дрожащий от волнения, тронул природной мелодичностью, редкой напевностью. В нём за налётом растерянности угадывались необычная красота звучания и мутивший рассудок соблазн. – Вы тоже нуждаетесь в деньгах, как я? Или делаете это по другой причине?

– По другой. Мне больно видеть, что такая миловидная женщина и такие опрятные детки просят у храма милостыню. Может, вам будет чуточку легче, если я помогу собрать для вас больше денег…

– Вы это делаете ради нас?! – произнесла она, и её глаза радостно заблестели слезами. – Не стоит, наверное. Мне очень неловко.

– Не переживайте. Всё нормально, – твёрдо сказал Руслан, и опустил шапку на землю перед собой. – Это, если говорить по правде, я делаю больше для себя… Не денег ради, а для души.

Вскоре из храма стали выходить горожане, и многие подходили к Руслану и Кате, прилично жертвовали, развязывая узелки, доставая кошельки и портмоне. Как раз из толстого кожаного портмоне была извлечена весьма крупная купюра и положена в шапку Руслана.

– Почему с крестом, молодой человек? – спросил солидного вида пожилой мужчина, богато одетый, пристально взглянув в глаза Руслана. Руслан понял, что на душе у обратившегося к нему человека тяжело и тревожно, и односложный ответ его не удовлетворит.

– Иду с крестом с Урала, сейчас направляюсь в Белоруссию, – ответил. – Где-то пешком, но большей частью передвигаюсь на электричках, реже – на попутных машинах. В поезда с крестом меня не берут…

– Не шутишь?! А зачем ты делаешь это?

– Для очищения души. Время сейчас тяжёлое, в жизни много духовной грязи, мерзкого и лживого в обольстительной обёртке. Вот и я поддался соблазнам, сломался, загрязнил душу смертными грехами, очерствел сердцем, хотя и верующий человек, – говорил Руслан в полный голос, видя, что к диалогу прислушиваются выходящие из храма прихожане. – А также иду с крестом, чтобы таким образом побудить людей, пусть немногих, молиться о России. Чтобы будущий президент страны был по-настоящему верующим, совестливым, одарённым от Бога человеком, вывел некогда святую Русь из разрухи.

– Вон оно что… – раздумчиво произнёс даритель. – Сломался, говоришь, загрязнил душу… Очиститься, значит, желаешь?

– Именно так, через покаяние, через ношение креста…

– А, знаешь, очень понятно и близко мне это. Сам хочу выкарабкаться из смрадного болота. Да непросто. Вот и прошу Бога. Крест, говоришь, надо нести… Может, и мне надо нести обязанность какую-то – помогать таким вот, как эта женщина с ребятишками… Вот тебе ещё денег. В дорогу…

Он вновь достал из барсетки портмоне, вытащил две красненькие российские и две зелёные американские купюры и бросил в шапку Руслана, а в кружку Катерины сунул пачку синеньких отечественных бумажек, окинув женщину и её детей взглядом, полным неподдельного сочувствия.

– Благодарю, – поклонился Руслан.

– Не стоит, – как-то просветлённо, легко улыбнулся российский барин и направился к чёрному «мерседесу». «Слава Богу», – произнёс в сердцах Руслан, глядя ему вслед.

В это время нищие выпивохи и больные, обступив Руслана, неотрывно смотрели в его шапку, из которой краснели и зеленели сводящие по тем временам с ума банкноты. Руслан спрятал их в карман, а из другого достал «деревянную» бумажную и металлическую мелочь и всю до рубля рассовал в сумки и руки оживившихся попрошаек.

– Теперь пойдёмте, – предложил он Кате. – По дороге зайдём в магазин, купим вам продукты. Остальные деньги возьмёте себе.

– Что вы?! – возразила и зардела румянцем его спутница. – На продукты ещё соглашусь, потому что, скажу честно, третий день дети и я практически ничего не едим, холодильник пустой. Но такую большую сумму, что дал вам этот богатый мужчина, не возьму. Это три моих месячных зарплаты, как минимум. Не заслужила я их, хотя очень молилась и плакала, когда решилась с детьми идти сегодня к храму. Со вчерашнего дня молилась, когда Господь меня вовремя остановил… не позволив наложить на себя руки… – она достала платок и вытерла слёзы. – Я несказанно обрадовалась, увидев вас. Как увидела, так сразу поняла: Боженька послал мне этого человека с крестом. Но потом стало вдруг стыдно за себя, такую ничтожную, падшую женщину, не достойную милости Божьей. По-настоящему поверила в Божие снисхождение ко мне и обрадовалась, когда вы до окончания службы вышли из храма и искали меня глазами, а затем встали рядом. В тот миг я испытала счастье, какого давно, может, никогда не знала раньше…

И продолжила протяжно и тихо, едва слышно, впитывая сердцем огромную, не вмещающуюся в неё радость:

– Продукты возьму, а денег мне благодаря вам и самой дали немало, а те, что у вас, вам самому больше пригодятся, ведь вы такое путешествие совершаете…

– Крестный ход…

– А куда идёте?