Отзывы на книги автора «Эмиль Золя»

"Но розовый шелковый лоскут, продетый в петлицу Пьера, был не единственным ярким пятном на торжестве Ругонов. Забытый под кроватью в соседней комнате, валялся башмак с окровавленным каблуком. Свеча, горевшая над телом господина Пейрота, по другую сторону улицы, сочилась во тьме кровью, как открытая рана. А вдали, в глубине тупика св. Митра, на надгробной плите застывала кровавая лужа..."

Время действия: 1851 г.
Место действия: Франция, Плассан

Впечатления: Когда-то очень давно, ещё в школе, я случайно прочитала последний из романов из цикла о Ругон-Маккарах, и, понятное дело, ничего не поняла. Но стиль повествования писателя мне очень понравился, поэтому я всегда хотела наконец-то собраться морально и начать читать весь цикл об одном французском семействе, творившем свои злокозненные делишки во времена второй Империи, с самого начала и до конца.

И вот, добравшись наконец до "Карьеры Ругонов", могу сказать, что уже с самых первых страниц Золя смог меня поразить. Я совсем позабыла насколько красиво и легко пишет этот автор! Его пространное описание Плассана и старинного кладбища, так напомнившие мне Гюго, совсем не отпугнули от книги, скорее наоборот, заставили ещё больше заинтересоваться. Поэтичность описания захоронения с надгробиями, скрытыми мхом, и обрамленными буйными травами и великолепными грушевыми деревьями, которые казалось вобрали в себя все жизненные соки тех, кто нашел в этом тихом уголке свое последнее пристанище, буквально перенесло меня в Плассан и тупик св. Мирта. Тем страшнее мне было наблюдать за последующим за этим поэтичным прологом его разрушением и безнравственным разграблением. Без всякого отпевания, соблюдения ритуалов, уважения к умершим, бывшим когда-то такими же жителями Плассана, кладбище было разрушено, перекопано, останки выброшены и вывезены, чтобы быть сваленными в одну яму, а местные дети могли играть выпавшими из телеги черепами и костями. Как представлю себе эту гремящую на брусчатке телегу, доверху наполненную человеческими останками и теряющую их по дороге, так и мороз по коже пройдет. И все это ради обогащения и чтобы участок не простаивал без дела. Вот она идеальная иллюстрация к пляске смерти на крови и золоте, которая происходит в романе и отражается в последующих событиях!

"Кипучая жизненная сила трав и деревьев быстро переборола смерть, царившую на старом кладбище. Цветы и плоды жадно поглощали человеческий прах, и настало, наконец, время, когда до людей, проходивших мимо этой клоаки, доносился только терпкий аромат диких левкоев. Для этого понадобилось всего несколько весен."

Изначально, когда автор начал потихоньку вводить читателя в ситуацию в стране, а у нас тут время борьбы между освободительной Республикой и диктатурой Империи, и возникновение семейства Ругон-Маккаров, я была удивлена. Дело в том, что в первой половине произведения текст напоминает пересказ и идёт практически без диалогов, а я ждала всё-таки роман) Но такая структура текста совершенно не мешает восприятию, наоборот, мне даже понравилось, за таким размеренным и плавным повествованием, хоть и говорящим не всегда о лицеприятных вещах, я отдыхала. Передо мной приносилась история слегка помешанной Аделаиды Фуке и ее любовника-браконьера Маккара, ее сына Пьера Ругона от законного брака, вознамерившегося вырваться из своего сословного класса любыми средствами, судьбы ее незаконных детей и многих-многих других людей, связанных далеким государственным переворотом, происходящим где-то там в Париже, но отозвавшимся и в тихом Плассане, до сих пор запирающим по феодальным обычаям ночью ворота на ржавый запор.

"Это была простая душа, но душа благородная, остановившаяся на пороге храма, преклонив колени перед свечами, которые издали казались ей звёздами."

Удивительно, но не один персонаж в этом семействе не вызвал во мне добрых чувств. Одно время я строила надежды, когда появился Сильвер, но этот молодой, довольно возвышенный и благородный юноша, очень быстро меня разочаровал своей "слепотой" и фанатичностью, которая привела к трагедии, и не только его одного. Ведь что ему мешало забрать бабушку и подругу, уехать и честно работать, имея-то его мозги и навыки? Но нет, печально это, я очень расстроилась финалу книги:( Был, конечно, ещё доктор Паскаль, быстро раскусивший свою семейку и отгородившийся от них наукой, но уж слишком этот человек "не от мира сего", хоть и совершает, наверное неосознанно и интуитивно, благородные поступки. Наибольшее же омерзение я всю книгу испытывала к Антуану Маккару. Это существо, скрывающееся под обликом человека, обыкновенный трутень, живший за счёт жены и детей, готовый предать за пару золотых, вызвал во мне наверное наибольшую ненависть, которую я когда-либо испытывала к литературном персонажу. Надеюсь про него не будет отдельной книги, иначе он вытрепет мне все нервы))) Говорить о других героях подробно смысла нет, их надо изучать и исследовать, как это делал доктор Паскаль, читая эту историю.

"Наследственность, подобно силе тяготения, имеет свои законы."

Итого: Страшная на самом деле книга. В "Карьере Ругонов" автор ярко выцветил все стремления и темные закоулки жестоких, продажных и гнилых человеческих душонок. Признаться, после первого довольно поверхностного знакомства с этой семейкой, мне даже страшно читать дальше. Столько несправедливости, мерзости, греховности, падения до уровня обезумевшего зверя, убивающего без разбора, мне уже давно не приходилось наблюдать. Эмоции произведение вызывает сильные определенно, ну а пишет Золя просто великолепно. Мне очень понравилось, хоть и было трудно морально продираться через все это мракобесие и пляски на крови, происходящие на страницах первого романа из эпопеи о Ругон-Маккарах. Но продолжать цикл, конечно же, буду, если не ради его героев, то хотя бы ради изумительного стиля повествования Золя:)

Книга не из лёгких, надо настроиться на тяжёлые темы и описания в романе, но спасает язык, слог Золя, повествование энергично ведёт за собой. Веришь, что материал о жизни рабочего класса писатель собирал тщательно, картины, им нарисованные, подробны и убедительны, и без унылости и причитаний, роман содержит мощный эмоциональный заряд.

Перед нами классический капитализм 19-го века, два непримиримых полюса противостояния труда и капитала. Одни закабаляют и эксплуатируют, выжимая всё до последней капли, другие – покоряются, у них нет выхода. Одни деградируют в скуке и лени, другие – в нищете и невежестве.

Нам, читателям 21-го века, этот роман напоминает, что простые, как аксиома, вещи: 8 –часовой рабочий день, запрет на детский труд, элементарные гарантии безопасности и социального обеспечения – всё это завоёвано кровью, потом и слезами рабочих 19-го века - в Англии, Франции, России, ткачами Манчестера, французскими шахтёрами, петроградскими рабочими.

Этьен Лантье, сын Жервезы из Эмиль Золя - Западня , молодой здоровый парень, бредёт в поисках работы по дорогам северной Франции, он уже давно голодает, смертельно устал и почти отчаялся. По «счастливому» случаю его взяли на угольную шахту и ему удаётся поселиться в посёлке углекопов. Условия работы и жизни шахтёров ужасающие, тяжелый труд в подземельях на сотни метров глубиной, угольная пыль, въевшаяся в кожу и лёгкие, в шахте либо духота, либо холод и сырость, постоянно угрожают обвалы, взрывы газа, затопления. Не меньше поражают Этьена и покорность, привычка, с которой принимают потомственные углекопы эти условия жизни и труда. Он знакомится с русским анархистом Сувариным, беседует с ним и другими, пытаясь разобраться, читает книги и статьи социалистов, интересуется созданием «Интернационала».

На примере семьи потомственного шахтёра Маэ мы видим все варианты, в которые выливается такое бытиё рабочих – покорность, забитость (Катрин), развитие садистских, жестоких наклонностей (Жанлен), неистовая ярость (мать), осознание своего положения и разочарование от того, что изменить ничего не удалось (отец), сумасшествие (дед), полное самоотвержение и самоотречение (Альзира). Показательно и то, что все герои романа не остаются статичными, они думают, они преодолевают большой путь в саморазвитии.

Мощная кульминация романа – это забастовка углекопов, их решимость ни за что не сдаваться, несмотря на результат – голод и крайнюю нищету. Реалистично показано бешенство и неуправляемость толпы, ярость и отчаяние тех, кому терять уже нечего, кого разрывают изнутри накопленные обиды, страдания и несправедливости.

Показаны и семьи владельцев шахт Энбо и Грегуары, как они скучают, сладко кушают и сладко спят. Господин Энбо тоже страдает, подумаешь, шахтёры требуют хлеба, у него своя драма – жена изменяет. Господин Энбо не в состоянии принять конструктивные меры, он озабочен только своей репутацией в глазах Правления угольной компании, а Правление далеко, в Париже, и знать ничего не хочет, подай результат – забастовка должна быть прекращена, работа шахт возобновлена. Владельцы не желают поступиться ни одним сантимом, чтобы облегчить жизнь и труд рабочих, дабы не потерять прибыль. И даже потери и убытки при стачке, когда рабочие разгромили шахтное оборудование, крупный капитал умеет повернуть себе на пользу, перенести убытки на счёт конкурентов и укрупнить своё производство.

Забастовка закончилась кровавыми потерями, а Царь-Голод погнал углекопов опять в подземелье, но роман не заканчивается пессимистически. Об этом сразу же говорит название. Жерминаль – это весенний месяц французского республиканского календаря, когда прорастают все брошенные зёрна.

Книга не из лёгких, надо настроиться на тяжёлые темы и описания в романе, но спасает язык, слог Золя, повествование энергично ведёт за собой. Веришь, что материал о жизни рабочего класса писатель собирал тщательно, картины, им нарисованные, подробны и убедительны, и без унылости и причитаний, роман содержит мощный эмоциональный заряд.

Перед нами классический капитализм 19-го века, два непримиримых полюса противостояния труда и капитала. Одни закабаляют и эксплуатируют, выжимая всё до последней капли, другие – покоряются, у них нет выхода. Одни деградируют в скуке и лени, другие – в нищете и невежестве.

Нам, читателям 21-го века, этот роман напоминает, что простые, как аксиома, вещи: 8 –часовой рабочий день, запрет на детский труд, элементарные гарантии безопасности и социального обеспечения – всё это завоёвано кровью, потом и слезами рабочих 19-го века - в Англии, Франции, России, ткачами Манчестера, французскими шахтёрами, петроградскими рабочими.

Этьен Лантье, сын Жервезы из Эмиль Золя - Западня , молодой здоровый парень, бредёт в поисках работы по дорогам северной Франции, он уже давно голодает, смертельно устал и почти отчаялся. По «счастливому» случаю его взяли на угольную шахту и ему удаётся поселиться в посёлке углекопов. Условия работы и жизни шахтёров ужасающие, тяжелый труд в подземельях на сотни метров глубиной, угольная пыль, въевшаяся в кожу и лёгкие, в шахте либо духота, либо холод и сырость, постоянно угрожают обвалы, взрывы газа, затопления. Не меньше поражают Этьена и покорность, привычка, с которой принимают потомственные углекопы эти условия жизни и труда. Он знакомится с русским анархистом Сувариным, беседует с ним и другими, пытаясь разобраться, читает книги и статьи социалистов, интересуется созданием «Интернационала».

На примере семьи потомственного шахтёра Маэ мы видим все варианты, в которые выливается такое бытиё рабочих – покорность, забитость (Катрин), развитие садистских, жестоких наклонностей (Жанлен), неистовая ярость (мать), осознание своего положения и разочарование от того, что изменить ничего не удалось (отец), сумасшествие (дед), полное самоотвержение и самоотречение (Альзира). Показательно и то, что все герои романа не остаются статичными, они думают, они преодолевают большой путь в саморазвитии.

Мощная кульминация романа – это забастовка углекопов, их решимость ни за что не сдаваться, несмотря на результат – голод и крайнюю нищету. Реалистично показано бешенство и неуправляемость толпы, ярость и отчаяние тех, кому терять уже нечего, кого разрывают изнутри накопленные обиды, страдания и несправедливости.

Показаны и семьи владельцев шахт Энбо и Грегуары, как они скучают, сладко кушают и сладко спят. Господин Энбо тоже страдает, подумаешь, шахтёры требуют хлеба, у него своя драма – жена изменяет. Господин Энбо не в состоянии принять конструктивные меры, он озабочен только своей репутацией в глазах Правления угольной компании, а Правление далеко, в Париже, и знать ничего не хочет, подай результат – забастовка должна быть прекращена, работа шахт возобновлена. Владельцы не желают поступиться ни одним сантимом, чтобы облегчить жизнь и труд рабочих, дабы не потерять прибыль. И даже потери и убытки при стачке, когда рабочие разгромили шахтное оборудование, крупный капитал умеет повернуть себе на пользу, перенести убытки на счёт конкурентов и укрупнить своё производство.

Забастовка закончилась кровавыми потерями, а Царь-Голод погнал углекопов опять в подземелье, но роман не заканчивается пессимистически. Об этом сразу же говорит название. Жерминаль – это весенний месяц французского республиканского календаря, когда прорастают все брошенные зёрна.

Книга не из лёгких, надо настроиться на тяжёлые темы и описания в романе, но спасает язык, слог Золя, повествование энергично ведёт за собой. Веришь, что материал о жизни рабочего класса писатель собирал тщательно, картины, им нарисованные, подробны и убедительны, и без унылости и причитаний, роман содержит мощный эмоциональный заряд.

Перед нами классический капитализм 19-го века, два непримиримых полюса противостояния труда и капитала. Одни закабаляют и эксплуатируют, выжимая всё до последней капли, другие – покоряются, у них нет выхода. Одни деградируют в скуке и лени, другие – в нищете и невежестве.

Нам, читателям 21-го века, этот роман напоминает, что простые, как аксиома, вещи: 8 –часовой рабочий день, запрет на детский труд, элементарные гарантии безопасности и социального обеспечения – всё это завоёвано кровью, потом и слезами рабочих 19-го века - в Англии, Франции, России, ткачами Манчестера, французскими шахтёрами, петроградскими рабочими.

Этьен Лантье, сын Жервезы из Эмиль Золя - Западня , молодой здоровый парень, бредёт в поисках работы по дорогам северной Франции, он уже давно голодает, смертельно устал и почти отчаялся. По «счастливому» случаю его взяли на угольную шахту и ему удаётся поселиться в посёлке углекопов. Условия работы и жизни шахтёров ужасающие, тяжелый труд в подземельях на сотни метров глубиной, угольная пыль, въевшаяся в кожу и лёгкие, в шахте либо духота, либо холод и сырость, постоянно угрожают обвалы, взрывы газа, затопления. Не меньше поражают Этьена и покорность, привычка, с которой принимают потомственные углекопы эти условия жизни и труда. Он знакомится с русским анархистом Сувариным, беседует с ним и другими, пытаясь разобраться, читает книги и статьи социалистов, интересуется созданием «Интернационала».

На примере семьи потомственного шахтёра Маэ мы видим все варианты, в которые выливается такое бытиё рабочих – покорность, забитость (Катрин), развитие садистских, жестоких наклонностей (Жанлен), неистовая ярость (мать), осознание своего положения и разочарование от того, что изменить ничего не удалось (отец), сумасшествие (дед), полное самоотвержение и самоотречение (Альзира). Показательно и то, что все герои романа не остаются статичными, они думают, они преодолевают большой путь в саморазвитии.

Мощная кульминация романа – это забастовка углекопов, их решимость ни за что не сдаваться, несмотря на результат – голод и крайнюю нищету. Реалистично показано бешенство и неуправляемость толпы, ярость и отчаяние тех, кому терять уже нечего, кого разрывают изнутри накопленные обиды, страдания и несправедливости.

Показаны и семьи владельцев шахт Энбо и Грегуары, как они скучают, сладко кушают и сладко спят. Господин Энбо тоже страдает, подумаешь, шахтёры требуют хлеба, у него своя драма – жена изменяет. Господин Энбо не в состоянии принять конструктивные меры, он озабочен только своей репутацией в глазах Правления угольной компании, а Правление далеко, в Париже, и знать ничего не хочет, подай результат – забастовка должна быть прекращена, работа шахт возобновлена. Владельцы не желают поступиться ни одним сантимом, чтобы облегчить жизнь и труд рабочих, дабы не потерять прибыль. И даже потери и убытки при стачке, когда рабочие разгромили шахтное оборудование, крупный капитал умеет повернуть себе на пользу, перенести убытки на счёт конкурентов и укрупнить своё производство.

Забастовка закончилась кровавыми потерями, а Царь-Голод погнал углекопов опять в подземелье, но роман не заканчивается пессимистически. Об этом сразу же говорит название. Жерминаль – это весенний месяц французского республиканского календаря, когда прорастают все брошенные зёрна.

Французские писатели классической литературы любят писать о развращенном обществе Парижа. Писали об этом Бальзак и Мопассан, но роман Эмиля Золя "Нана" по степени своего реализма, пожалуй, переплюнул труды творчества других авторов. Развенчан очередной миф о Париже как о романтичном городе влюбленных. Эта книга рассказывает о восхождении к вершинам славы в аристократическом обществе Парижа проститутки по имени Нана. Глупая и взбалмошная баба (по-другому и не могу ее назвать), имеющая в своем активе лишь тело, отвечающее запросам большинства мужчин, тем не менее, с успехом начинает крутить и вертеть самцами, которые являются типичными рабами своей собственной похоти. Начиная с самых низов, с панели, она пробивает себе дорогу в просто заоблачные дали. Графы, маркизы, офицеры, безусые юнцы, актеры - ей все без разницы, она всеядна и переваривает любого. Нисколько не стесняясь и не мучаясь угрызениями совести, Нана разоряет своих любовников, а некоторых даже сводит в могилу. И не удивительно, что настолько тупая баба смогла заморочить головы стольки мужикам. Хотя какие это мужики, так... не более, чем соплежуи. Все дело в том, что Нана - шлюха по своему призванию, а не по нужде. Надо же какое вышло удачное совпадение: хобби совпало с профессией. В такой комбинации люди в жизни, как правило, добиваются больших успехов.
Надо отдать должное мастерству автора. Книга крайне насыщенна тяжелыми подробностями нравственного разложения высшего света Франции. Откровенной порнографии, конечно, нет. Но, обладая развитой фантазией нетрудно нарисовать себе отвратительные картины поведения людей, ведущих себя хуже скотов. Чувство гадливости усиливалось с каждой прочитанной страницей, но оторваться от книги было сложно, так как Золя эту "помойку человеческих душ", то есть высший свет Парижа, описал крайне выразительно и талантливо. Веришь ему безоговорочно, стиль и слог легкие для восприятия, читается роман довольно бодро, это не Бальзак с его тяжеловесными предложениями в полстраницы.
Согласен с автором, который своим романом говорит нам о том, что душевная пустота в человеке обязательно заполнится грязью, а абсолютная безнравственность 100% приведет к абсолютной развращенности.

Любой читатель, знакомый с Золя, знает о его любви к деталям. О чем бы не была книга, от игры на бирже до владения магазином или вышивки золотом, во время чтения вникаешь во все мелкие детали. И эта дотошность мне в романах нравится, хотя зачастую делает чтение медленным и размеренным. Однако с «Проступком аббата Муре» мне было чуть сложнее обычного — очень много религии и природы, и если первая вводит в транс молитвами, то вторая оглушает буйством цвета. Иногда я чувствовала, что уже мыслями оторвалась от сюжета и заблудилась в описаниях, и тогда мне приходилась делать паузу.

Между тем сам сюжет довольно прост и вечен. Серж Муре — молодой аббат, только что закончивший семинарию. Ему 26 лет, но он религиозен с самого детства, хотя его семья не проявляла к религии подобного трепета. Серж явно унаследовал от матери излишнюю чувственность, и всю жизнь трепетно предан образу Девы Марии. Она стала для него старшей сестрой, его проводником и его мечтой.

Серж служит в крошечной деревне Арто. Церковь в деревне почти разрушена, а местные жители совсем не религиозны, их гораздо больше волнует урожай на их скудных полях. Они близки к природе, к животному и материальному, а не духовному. Но юному аббату, кажется, это не столь важно. Он изводит себя молитвами и служением, что приводит к логичному результату — Серж заболевает.

Доктор Паскаль, его дядя, забирает его из прихода и отвозит в большой сад, раскинувшийся рядом с деревней. В отличие от полей, в саду бушует жизнь и фруктовые деревья ломятся от плодов. Доктор Паскаль решает, что спокойствие сада пойдет племяннику на пользу, и оставляет его восстанавливаться в доме сторожа, в котором помимо старика живет и его племянница — шестнадцатилетняя Альбина. Девушка выхаживает аббата, и они проводят дни в саду, сближаясь и влюбляясь.

Но перед Сержем встанет сложный выбор между любовью к Богу и любовью к девушке. И встанет довольно скоро.

Выше я уже написала, что религиозная часть вводила меня в транс. Это очень неторопливые, очень философские главы, в которых рядом с тихим, почти бесполым Сержем часто появляется монах — брат Арканжиа. И Арканжиа будто бы олицетворяет собой все то, за что можно не любить религию, потому что за его «праведностью» прячется истинное зло. Он ненавидит женщин и каждое его появление будто бы сочилось ядом. Он якобы праведник, но его радуют страдания и боль других. И ведь именно он зачастую ведет себя, как одержимый — кидает камни в старика или кувыркается по полу. Пожалуй, он самый яркий герой, который выбивается из общего настроения книги, но при этом задает ей тон и во многом является движущей силой. (на самом деле, после каждого появления монаха в тексте мой мозг сразу же вспоминал мем «очень па-хрестянске»)

В это же время сад Параду — это истинный райский сад. И в Серже с Альбиной не так сложно увидеть Адама и Еву. Так чувственность, которая есть и в Альбине, и в Серже, довольно быстро выплескивается в мир. И если Альбине всего шестнадцать, и ее мир последние годы был к ней только благосклонен, то Серж очень долго сдерживал в себе свое мужское начало, и поддаться ему для него значит почти стать другим человеком.

Этот яркий и солнечный, но одновременно неторопливый и детальный роман мне было непросто читать, я брала паузы и отдыхала от языка, но потом все равно стремилась обратно. В этом особая магия Золя — мне всегда сложно начать новую книгу, и всегда сложно оторваться от той, которую я уже начала читать.

«Проступок аббата Муре» погружает в мысли Сержа так глубоко, что от его метаний сложно отвернуться. И не ускользает из сюжета и тема наследственности, так как в Серже явственно видны черты его чрезмерно чувственной матери (да и потомки Ругон-Маккаров почти никогда хорошо не кончают).

Две главные девушки романа похожи и одинаково олицетворяют собой саму природу, но если животный двор Дезире, родной сестры, пугает Сержа своей яркой животностью, то сад Параду, девой которого является Альбина, дает Сержу одновременно и смятение, и покой. С садом связано счастье, но сад требует приношения в виде отказа от предыдущей жизни.

Я уже опытный читатель Золя и не ожидала счастливого финала. И получила ровно тот, о котором думала изначально. Но при этом драма двух молодых людей, чьи чувства я пятьсот страниц изучила под лупой, не могла меня не зацепить. Натурализм в романе пересекается со снами и галлюцинациями, и иногда грань между ними становится очень тонкой.

Могу я советовать этот роман всем и каждому? Нет. Золя вообще сложно кому-то советовать, каким бы замечательным писателем он не был. Я даже не считаю «Проступок...» лучшим романом цикла, многие другие мне понравились куда больше. Но есть в этой истории ноты, ради которых я продолжаю мысленно возвращаться к роману. В нем немного сюжета, но целый ворох того, о чем можно поговорить. И это для меня очень ценно.

Золя, верно и есть, самый мрачный представитель французского реализма. Все темы, которых другие авторы просто касаются, исподволь, слегка приоткрывают завесу, Золя выворачивает наизнанку, выливает вам на голову ушат помоев и предлагает в нем усердно покопаться. Поискать гусиные косточки.
Но он не вызывает во мне тяжелых приступов человеконенавистничества. Скорее кривую усмешку. И литры сарказма, которые я готова вылить на тех, кто заикнется о падении нравов и этом ужасном двадцать первом веке. Век девятнадцатый не сильно отличился в этом плане. Хотя в нашем времени грамотных людей стало побольше, это да. Не знаю, что меня больше добило: проститутки, бегающие туда сюда по Монмартру, обилие пошлостей, которыми осыпают друг друга парижане разлива девятнадцатого столетия, или их сожительство втроем.

На самом деле все предельно просто, рабочий люд он такой рабочий люд, ему только рюмочку покажи он уже бежит сломя голову и теряя тапки, а потом творит безобразные вещи. Хотя буржуа, тоже бухают как черти, но кто же им слово поперек скажет. Занятно, что у Золя в книге нет нормальных людей, есть лишь две крайности, либо животные на двух ногах, сосредоточение всех семи грехов в одном теле, либо добрые и щедрые до идиотизма, что естественно ни к чему хорошему не приводит.

Мораль сей басни такова: пить плохо - от этого умирают, лениться плохо - от этого тоже умирают, просто долго и мучительно, быть доверчивой дурой очень плохо, потому что от этого тоже умирают, в корчах. Хорошо быть наглым увертливым прохиндеем, от этого жиреешь и лоснишься, но возможно в аду тебя будут жарить черти, хотя когда это еще будет. Еще хорошо быть жадным до обморока, ходить в лохмотьях и прятать золотые под подушку, точно знаешь, что в темноте за закрытыми ставнями всегда сможешь полакомиться устрицами. По факту вышло, что жить и здравствовать остались трусы, скупцы, лицемеры и развратники, и все прочие двуличные тварюшки. Добрые, доверчивые, мечтающие о тихой жизни люди, спились и померли, перед этим испытав на своей шкуре все прелести падения в нищету...

Четыре балла, как обычно, потому что Золя тоже очень нудный. Если читать его по диагонали, пропускаешь только бесконечные описания обедов, ужинов и деталей туалета, суть содержится на ста страницах из трехсот прочитанных.

Решила продолжить Ругон-Маккаров черт знает по какому порядку, по какому-то, вообще ни на что не надеясь, потому что даже название отпугивало. Биржа, биржевые спекуляции, игры на понижение, на повышение, политика, бизнес, фу. Не мое вообще-вообще-вообще. Но пропустить книгу цикла как можно-то вообще? Внутренний педант просто сожрет. Так что извиняйте за оценку.

Я очень надеялась, что шикарный богатый язык автора меня вывезет, но нет. Даже космически красивый язык Золя не смог поддержать во мне интерес к тематике. Как только действие съезжало на описания Парижа, психологические, да и физические, портреты людей, я оживала как боевой конь по звуках трубы, готовая читать вечно. Но нет, Золя возвращался к своим баранам, то есть Саккару и махинациям, основанию Всемирного банка, столько-то акций купить сюда, столько-то облигация выпустить отсюда, и голова моя склонялась все ниже и ниже, пока телефон не стукал меня больно по носу.

Кажется, действие идёт по параболе. Кажется, Аристид Саккар из великолепнейшей «Добычи» Эмиль Золя разорился, скатился на своё дел, потом какими-то шарлатанскими способами основал новый банк, заработал потрясное количество миллионов франков, создал мыльный пузырь, как это было в 2008м, ну а потом его банк лопнул, погребя за собой и многих остальных биржевиков. Кажется, я скучнее темы не знаю. Извините.

Ругон-Маккаров читать продолжу, но, надеюсь, что автор больше не будет настолько подробно вдаваться внутрь финансовой проблематики. Потому что в качестве острой приправы - это одно (удовольствие), а вот в качестве основного блюда - я прожевать то смогла, но вот получить удовольствие - что-то нет.

Почва была подготовлена: перегной Империи, состоящий из разлагающихся отбросов, нагретый разнузданными вожделениями, крайне благоприятствовал спекуляции, бешеные вспышки которой каждые десять или пятнадцать лет охватывают и отравляют биржу, оставляя за собой только кровь и развалины. Уже как грибы вырастали мошеннические общества, крупные компании вступали на путь финансовых авантюр. Среди крикливого процветания Империи, в шуме развлечений, среди роскоши, для которой финальным великолепием, лживым апофеозом, как в феерии, должна была вскоре стать Всемирная выставка, началась безумная горячка игры.

В одной из рецензий на произведения Золя я пошутила, что напиши он телефонный справочник и его я бы читала с удовольствием. Роман "Деньги" позволил мне это проверить) Ведь основная тема здесь - это игра на бирже. Сказать, что я в этом не разбираюсь ничего не сказать. Акции, облигации, игра на понижение, игра на повышение, дивиденды, маклеры... все это для меня темный лес, не представляющий ни малейшего интереса... Но! Золя описал это все так, что снова смог меня увлечь. Одно описание биржи чего стоит!

Дальше, как обычно, много букофф и длинных цитат))

Но к этому времени шум, сопровождавшийся дикой, эпилептической жестикуляцией, сделался до того оглушителен, что сами маклеры уже не слышали друг друга. В пылу профессионального азарта они стали объясняться жестами, так как утробные басы терялись в общем гуле, а тонкие голоса-флейты замирали, превращаясь в писк. Видны были широко разинутые рты, но казалось, что из них не вылетает ни звука, говорили только руки: жест от себя означал предложение, жест к себе — спрос; поднятые пальцы указывали цифру, движение головы — согласие или отказ. Это был язык, понятный только посвященным; можно было подумать, что припадок безумия охватил разом всю толпу. Сверху, с телеграфной галереи, смотрели вниз женщины, пораженные и напуганные этим необычайным зрелищем. В отделении ренты, где было особенно горячо, происходила форменная драка, чуть ли не кулачный бой, а двойной поток публики, сновавшей взад и вперед в этой части зала, то и дело разбивал группы, которые немедленно сходились вновь. Между отделением наличного счета и «корзиной», возвышаясь над бушующим морем голов, одиноко сидели на своих стульях три котировщика, похожие на обломки крушения, вынесенные волнами; наклоняясь над большими белыми пятнами своих книг, они разрывались на части, ловя на лету быстрые изменения колеблющегося курса, которые им бросали то справа, то слева. В отделении наличного счета свалка перешла все границы: лиц уже нельзя было разобрать, это была какая-то плотная масса голов, темная кишащая масса, над которой выделялись маленькие белые листочки мелькавших в воздухе записных книжек. А у «корзины», вокруг круглой площадки, теперь уже полной смятых карточек всех цветов, серебрились седые шевелюры, блестели лысины, виднелись бледные искаженные физиономии, судорожно вытянутые руки. Словно в движении неистового танца, все эти человеческие фигуры лихорадочно тянулись друг к другу и, кажется, разорвали бы друг друга, если бы их не удерживал барьер, Эта бешеная горячка последних минут передалась и публике. В зале была страшная давка, беспорядочная толкотня, чудовищный топот большого табуна, оказавшегося в слишком узком загоне; шелковые цилиндры блестели на фоне темных сюртуков в рассеянном свете, проникавшем сквозь стекла.

"Деньги" являются логическим продолжением "Добычи". Здесь мы снова встречаемся с Аристидом Саккаром. Прошло какое-то время и вот он снова у разбитого корыта, снова разорен и строит наполеоновские планы по завоеванию Парижа, а то и мира! Он, конечно же, мошенник, но каков размах! Размах его авантюр и афер меня просто поражал! Он не хочет просто заработать миллион и потом прожигать его, живя в роскоши и разврате. Нет! Это его недостойно. Он хочет стать хозяином денег, а для него это равнозначно титулу хозяину мира (и многие до сих поддержат его в этом убеждении...), он хочет повелевать биржей, хочет, чтобы с ним считались и превозносили. Я не могу назвать его классическим злодеем, он и добрые дела способен делать, если это тешит его самолюбие. Упиваясь властью, которую дают ему деньги, он упивается и своей милостью, он искренне считает, что втягивая в свою авантюру людей с их жалкими капиталами, он делает для них добро, ведь в итоге он озолотит их! Что это? Глупость или величие? Я точно не могу однозначно ответить на этот вопрос... И когда, падая на самое дно, он увлекает за собой всех доверившихся ему, эти люди даже не держат на него зла! Яснее и отчетливее всех видел его, наверное, его сын Максим. Презирая его, не желая иметь с ним ничего общего, он все же не может не признать масштабности этой фигуры:

— Видите ли, отца надо знать. В сущности говоря, он не хуже других. Но его дети, жены, словом все, что его окружает, имеет для него второстепенное значение, на первом плане у него деньги… О нет, поймите меня, он любит деньги не как скупец, который стремится набрать их кучу и спрятать в своем подвале, нет! Если он добывает их всеми средствами, если он черпает их из любых источников, то это только ради того, чтобы видеть, как они потоками льются к нему, ради всего того, что они могут ему дать: ради роскоши, наслаждений, могущества… Ничего не поделаешь — это у него в крови. Он продал бы вас, меня, кого угодно, если бы на нас был спрос на каком-нибудь рынке. И все это он делает не задумываясь, как человек особой породы, — это поистине поэт миллионов, и деньги превращают его в безумца и мошенника, но мошенника высшего полета!

Помимо самого Саккара в романе мы столкнемся со множеством других персонажей, большинство из которых будет задействовано в величайшей авантюре его жизни. Жалко ли мне их? Пожалуй, нет. Ими управляла та же алчность, та же жажда наживы, хотели вложить копейку и получить миллион. Но, видя, что миллион у них уже есть, они хотели два, потом три, потом... жадность, бесконечная людская жадность. Именно она их сгубила, а не Саккар! Как можно потратить всю жизнь, чтобы заработать состояние честным путем, а потом вложить его в какую-то сомнительную компанию с надеждой получить столько же, сколько зарабатывал 30 лет за один год? Как можно, имея статус великосветской дамы, спать с кем угодно, лишь бы узнать новости раньше других и удачно сыграть? Как можно отдать последние деньги, отложенные путем строжайшей экономии? КАК?! Наверное, я не азартный человек, даже в карты только на интерес всегда играю и поэтому мне их не понять... Это как во второй раз купить акции МММ и ждать обогащения... (Золя как обычно актуален, чем не перестает меня поражать). Глупость и жадность... Так за что их жалеть? Пожалуй, жаль мне только Мазо, который будучи биржевым маклером, сам не играл, но пострадал от игр других, оставшись с неоплаченными счетами и сбежавшими клиентами.

И на фоне всей этой алчущей своры выделяется одна пара Поль и Марсель Жорданы. Они как пара роз, каким-то чудом выросшая на помойке. Чудесная молодая пара чем-то напомнившая мне супругов из "Даров волхвов" О'Генри, только не такие сиропные. Они как противовес, единственное светлое пятно во всей книге. Вынужденные балансировать на грани нищеты, они все также любят друг друга и верят друг в друга. А ее родители, договорившиеся о свадьбе, когда Поль был еще богат, так и не смогли смириться, что дочь влюблена в бедняка. И вместо того, чтобы хоть чем-то им помочь (хотя бы приданным, которое по праву принадлежит Марсель), они предпочитают вкладывать деньги в авантюру Саккара! Еще и прикрываются, мол мы это ради дочки, выиграем, помрем, все ей достанется... *рукалицо* Надеюсь, что в итоге они хоть что-то поняли и на старости лет смогли сделать правильные выводы, но как показывает жизненный опыт, далеко не факт...

Ну и напоследок пара слов о противнике Саккара. Ведь здесь у нас не классическое противостояние Добра и Зла, это не романтизм, это реализм и даже натурализм в своей неприкрытой наготе. Сталкиваются лбами два "зла", стоящих друг друга.

А Саккар все смотрел на него и изумлялся, видя, как он пьет свое молоко медленными глотками, с таким усилием, что, казалось, никогда не допьет до дна. Ему был прописан молочный режим, и он не мог прикоснуться ни к мясу, ни к пирожкам. Так зачем же ему его миллиард? Женщины тоже никогда его не привлекали: в течение сорока лет он оставался безупречно верен своей жене, а теперь его воздержание стало вынужденным и утвердилось безвозвратно. Зачем ему вставать в пять часов утра, заниматься этим ужасным ремеслом, вести жизнь каторжника, на которую не согласился бы последний оборванец, вечно ощущать, что память перегружена цифрами, а голова лопается от бесконечных забот? Зачем ему прибавлять к такой массе золота еще новое, бесполезное золото, если он не может даже купить и съесть на улице фунт вишен, привести в кабачок на набережной проходящую по улице девушку, пользоваться всем, что продается, наслаждаться ленью и свободой? И Саккар, который, несмотря на свою неистовую жажду наслаждений, признавал все же бескорыстную любовь к деньгам ради власти, которую они дают, чувствовал нечто вроде священного ужаса, видя перед собой это лицо, — лицо не классического скупца, занятого одним только накоплением, но лицо безупречного труженика, лишенного плотских вожделений, ставшего в своей болезненной старости каким-то абстрактным существом и упорно строящего башню из миллионов с единственной мечтой завещать ее своим близким, чтобы они подняли ее еще выше, пока она не возвысится надо всем миром.

Так что болеть здесь было не за кого, можно было только наблюдать и поражаться. Поражаться человеческому разуму, способному придумать, разработать и воплотить в жизнь все, что угодно. Поражаться масштабам человеческой алчности, способной поглотить и мозг, и сердце. Поражаться тому, с какой хирургической точностью Золя в очередной раз вытащил на свет пороки человеческой души. Поражаться тому, что время идет, а ничего не меняется. А вы играете на бирже?..

Прекрасный образец классической прозы о любви. Восьмая книга из серии "Ругон-Маккары". Это даже не книга - это грустный мотив, навевающий тихую меланхолию. Мотив, воспевающий невозможную любовь. Любовь запретную, сладкую, томящую душу, невысказанную, хрупкую, робкую. Она как мотылек: летит на пламя свечи, зная наперед, что обречена. Но ради мгновения счастья она продолжает лететь. Любовь - бессоница, заключенная между ресниц. Бессоница, бесцельно блуждающая во мраке парижских ночей. Бессоница, которая возвращается ранним утром, усталая, разбитая, вся в слезах, без надежды. Возвращается, чтобы снова бежать.
Элен, молодая вдова и ее больная 12-летняя дочь Жанна, живущие в жарких комнатах под вечный монотонный гул Парижа за окном. В этих стенах происходит медленная агония истлевающей жизни. Она ускользает, неотвратимо, необратимо. И даже мать не в силах ее удержать. В один из самых сильных приступов дочери, Элен зовет на помощь врача. И он приходит. Но не тот, не лечащий врач девочки. Приходит случайный - Анри Деберль, молодой мужчина, с гладким спокойным лицом и проницательными глазами. Он делает для девочки все, что необходимо. Жанна продолжает жить. Элен решает пойти к доктору и поблагодарить его за спасение дочери. С этого дня начинается тесное общение между семьей доктора и Элен. С этого дня на благодатную почву двух сердец падает зернышко любви. Немая любовь, бессловесная - взгляды вместо слов. Глаза, полные грусти, в них безвыходность, смирение, глубокая печаль. В висках упорно стучит: женат женат женат...
Жизнь Элен - это метание. Это разрывание себя между чувством и Жанной, которая была одержима любовью к матери и сильно ее ревновала. Ведь, почти, все дети в сущности эгоисты, переполненные любовью, не желающие делиться теми, кто им до боли дорог. Они ненавидят всех, кто на шаг ближе к объекту их любви. Тут бессильно все: и слова и действия.
Жизнь Элен - это обреченность. Обстоятельства сильнее, судьбу не переубедить. Нужно залатать рану, заткнуть ее чем-то, остановить кровь и дать ей зарубцеваться. Жизнь продолжается. Несмотря на боль, на утрату, на невозможность. Нужно жить. Все что важно - останется. Нередко рубцами и шрамами на душе. Как память. Остальное... важно то, что останется...

Дальше...