Цитаты из книг автора «Элла Савицкая»

От привычного бахвальства Руднева не остаётся и следа. Я невольно засматриваюсь на то, как прищуренные глаза цепко скользят по синюшному лицу, задерживаются на деталях. Он сосредоточен и собран. Вот это контраст. Не ожидала. Отчего-то мой взгляд без спроса стекает на крепкую мужскую шею, перетекает на черную водолазку, туго облегающую массивные плечи, которые я очень хорошо помню голыми, захватывает портупею с табельным оружием. Понимаю, что бессовестно разглядываю его, когда взгляд ореховых глаз неожиданно ловит меня с поличным. Прямо в капкан захватывает и все, что мне остаётся – это быстро отвернуться, почувствовав, как предательски жжет щеки. Чёрт.

Когда быстрым шагом подхожу к машине, Никита открывает для меня переднюю дверь. – Садись. – Не понял, – раздаётся позади с претензией. Руднев сощуривается, многозначительно глядя мне за спину, и я догадываюсь, что таким образом он просто хочет усадить меня рядом с собой. Неугомонный. Что я непонятного сказала? – Дима, это твоё место, садись. – оборачиваюсь, взмахивая в сторону кресла, – Я все равно предпочитаю ехать сзади. Дергаю дверную ручку и опускаюсь на задний диван. – Тугодум, блядь, – агрессивно доносится с улицы от Никиты. – Так предупредил бы, – парирует в тон Красавин, а потом резко падает на сиденье. Мда. Темперамент у них обоих дай Боже. Как они с такой экспрессией в полиции держатся?

– Народ, погнали, у нас вызов, – бойко объявляет Дима Красавин, войдя в кабинет. – Что там? – Никита встаёт из-за стола, сдергивает с вешалки свою кожаную куртку и накидывает на широкие плечи. Фантомный запах кожи и его тела рождается в легких, как будто я только что его вдохнула. Вчера пока ехала в такси, надышалась его курткой, теперь вот пожалуйста. Этого только не хватало. Раздражаясь на собственную реакцию, облачаюсь в пиджак.

Брошенный на меня мимолетный взгляд служит пояснением. Ей неловко. И от этого бросает в пот. Только чего неловкого-то? Думает, что я буду козырять тем, что между нами было сегодня? Зря. Личное я оставляю личным, а не делаю достоянием общественности. Особенно, когда дело касается не просто перепиха. А с ней у меня одним перепихом точно не закончится. Слишком она меня зацепила. Прям пиздец как.

Держа в одной руке чашку с кофе, на меня в упор смотрит ночной гадёныш. Смотрит красноречиво, как всего несколько часов назад, опровергая полные надежды мысли о том, что у меня галлюцинации на фоне недосыпа. Невозмутимо протягивает ладонь для рукопожатия. – Ну здравствуй, товарищ капитан. Возмущение с шипением растекается по телу от вопиющей дерзости. Нехотя вкладываю свои пальцы в его. Зря. Потому что от соприкосновения с мужской кожей, меня буквально бьёт током. – Руднев, соблюдай субординацию, – гремит за моей спиной голос полковника, и я резко высвобождаюсь из его хватки. В наглых ореховых глазах читаю «Какую к черту субординацию?»

– Ну, учить тебя, как себя вести с мужиками, точно не надо, – оборачивается Терехов с лёгкой улыбкой. – Ты всегда умела поставить себя. Парни у нас молодые, язык без костей, иногда любят побалаболить, но ты притрёшься. Может, ещё и дисциплине их научишь. Пытаюсь скрыть раздражение за сдержанной улыбкой. Я сюда работать шла так то, а не воспитательницей в детский сад. – На сколько молодые? – Не переживай, дело свое знают, – торопится успокоить, вероятно увидев мое красноречивое выражение лица. – да и майор там с ними, а он старше тебя.

– Ириш, – заговорщицки наклоняется ко мне подруга в какой-то момент, когда мы уже изрядно навеселе, – если я еще не сильно окосела от алкоголя, и мне не кажется, то на тебя смотрит один очень горячий тип. Поворачиваю голову в сторону, которую она указывает. Получается резче, чем надо было бы по всем законам этики, и с ходу натыкаюсь на пристальный взгляд уже знакомых мне блядских глаз. Да, именно блядских. Потому что я не знаю, как иначе назвать глаза, которые не просто смотрят. В них как будто все и сразу – вызов, раздевание, обещание. Коктейль Молотова, от которого хочется сбежать, чтобы не затуманило мозг. Никита, а именно так, на сколько я запомнила, зовут их владельца, салютует мне бокалом. Мужские губы ползут в стороны. Мальчишечья улыбка действует как шашка, в дополнение к коктейлю. Дезориентирует и вызывает когнитивный диссонанс.

Добиваться совместного проживания с Витой он наконец-то перестал. Путём разговоров с Димой и со мной пытался добиться хотя бы того, чтобы видеться с дочкой. Но, во-первых, Вита нам «по секрету» поведала, что не хочет больше гулять с папой даже в бассейн и детскую комнату, а во-вторых, Дима поставил условие – если даже она и согласилась бы, то наедине с бывшим он ей встречаться не позволил бы. Только под его строгим присмотром. И с этим я не могла не согласиться.

– Извини пожалуйста. Вите пришлось объяснять почему мы не берем её с собой, – оправдывается Ксюша, занимая один из свободных стульев. – И откупиться тортом. Так что с тебя кусок. И Антохе тоже, – добавляю я. Пацан хоть и отнекивался для вида, но я-то знаю, что обделять одного из них нельзя. – Без проблем. Дети – это святое, – говорит Зубов, торжественно занимая главное место за столом, – да, Ириша? – подмигивает Рудневой, которая уже прилично округлилась и вышла в декрет. – Да. Мне вообще полагается двойная порция, – демонстративно поглаживая живот, улыбается она.

– Ува, мы дома, – вихрем слетев в квартиру, Вита несется в комнату, даже не раздевшись. – Бовше никуда не поеду, – кричит оттуда громко, – Никуда-никуда. Мы с Димой смеемся, а Антон хмыкает за нашими спинами. – Кажется, ты влип. Даже если сильно захочешь, теперь от нас не избавишься. Дима оборачивается к нему и вдруг обхватив брата локтем за шею, притягивает к себе. – Я тебе грушу заказал, должна скоро прийти. Вообще бояться тебя стану. Пропишу вас сюда и пиши пропало. Антон пытается выкрутиться, но без злобы. На губах играет улыбка, глаза тоже светятся. – Чтобы прописать нас сюда, надо сначала жениться, – в шутку кулаком бьет Диму в живот. Он показательно охает от боли, отбивает удар и в той же манере пинает Антона в бок. – Вообще-то не надо, – поправляю я, отправляя на вешалку куртку. Имею в виду, что прописывать никого не надо и уже собираюсь исправиться, как Дима меня опережает: – Надо-надо. – А я про что, – поддерживает его Антон, когда эти двое уже борются в коридоре, заламывая друг другу руки. Точнее, заламывает только он, а брат пытается дотянуться до него другими способами.