Цитаты из книг автора «Элла Савицкая»

Вздохнув, подхожу к зеркалу и неторопливо тяну за завязки на шее. Вот зачем я купила это платье? Сексуальное, красивое, дорогое!!! К чему мне было так необходимо выделяться? «Ты с ума сойти какая красивая, Ир» – хриплый голос всплывает будто из ниоткуда. Это «Ир», чересчур близкое и личное. Взгляд Никиты, направленный на меня в первые секунды, когда он меня увидел. Оценивающий, прожигающий, голодный. Всё это в купе служит мне ответом, а отражение в зеркале начинает улыбаться. Мда, Волошина. Делать тебе нечего, как обращать на себя внимание того, кого не собираешься подпускать к себе на пушечный выстрел. И кто сегодня с огромной долей вероятности будет проводить ночь в компании племянницы полковника.

– А чё это ты тут, а она там? – рядом материализуется Красавин с рюмкой заветного коньяка, пока мое пространство наконец на время освобождается от оленёнка. – Пока не решил надо оно мне или нет. – Ааа. Ну ты решай быстрее, а то кажись, её там уже столбят во всю. Судя по тому, как на талию стервы ложится ладонь того еблана, а она её не скидывает, столбить себя она позволяет. – Пойду покурю. Выхожу на террасу и подкуриваю сигарету. Внутри ощущение, как будто жужжат пчелы. Хочется выломать руку ублюдку, а с другой стороны думаю нахуя. Ей, судя по всему, не сильно интересна моя персона. После утреннего диалога это четко ощутилось. Хотя тут тоже вопрос, на который однозначного ответа у меня нет.

– Ну здравствуй, Ирин, – Терехов принимает от нее упакованный в стильную позолоченную бумагу подарок, и целует воздух около щек Волошиной. – Выглядишь… сногсшибательно. Я бы и не узнал издалека. Сногсшибательно – это не то слово. Охуенно – это то слово. Образ степенного опера остался в кабинете, возвращая меня в позовчерашнюю ночь, где Ира была открытой и до покалывания в пальцах соблазнительной. Только сейчас этот эффект усилен раз в …дцать. Просто вау! На стерве длинное приталенное платье с V— образным декольте, уходящим почти до линии талии.

Вся мужская часть отдела делает вид, что усердно заняты своими делами, но я то и дело ощущаю на себе их взгляды. Согласна. Перегнула. Не знаю, что на меня нашло. Как будто шоры на глаза опустились, и во мне проснулась женская версия Халка. Захотелось крушить все и раздавить этого мальчишку. Глубоко внутри, я конечно, понимаю, что виной тому мои личностные ощущения, и попросить о том, чтобы мне докладывали о деталях дела можно было иначе, но в тот момент вышло, как вышло.

– Нет, не потому. К тебе у меня ровно такое же отношение, как к остальным. – Тогда какого хуя ты практикуешь свой менторский тон именно со мной? – его обманчивая выдержка слетает. А я на миг теряюсь. Что за манеры? Хлопаю как рыба ртом, то открывая его, то закрывая. Со мной так в жизни не общался никто. – Руднев, субординация! – рявкаю повышенно. – Да нахуй её. Субординацию твою. – Хамло. – Пусть. Хоть поймешь как это. – Я тебе не хамила! – Ты опустила меня, это блядь еще хуже. Если ты хочешь быть в курсе дела всех подробностей заранее, так надо было поставить в известность об этом еще вчера. И тогда сегодня на вызов мы поехали бы вместе. А ты свой факап не заметила, а в мой, по твоему мнению, ткнула меня рожей. Факт в том, что я просто выполнял свою работу также, как и было до твоего перевода в наш отдел. Хочешь мести по новому, вперёд, только правила заблаговременно раздай. Чувствую, как вся горю. Во-первых, от тона, которым этот гаденыш смеет разговаривать, а во-вторых, от того, что доля правды в его словах есть. Опера не обязаны ездить на вызовы всем отделом. Это же не детский сад на прогулке. И заблаговременно отчитываться тоже. А это значит, что сорвалась я на нем незаслуженно. Опускаю взгляд и на глаза снова попадается отвратительное красное пятно, выглядывающее из-под ворота водолазки. Кулаки снова сжимаются. Признавать собственную ошибку, когда тебя строит какой-то там старший лейтенант будет вопиюще неверно. – Что ж, теперь правила озвучены, – обдаю его таким безразличием, на который только способна, – И мне бы очень хотелось, чтобы вы их придерживались. Челюсть Руднева ходит ходуном. Воздух вокруг нас, скрипит, как мороз в зимнюю стужу. Ощущение, будто он распространяется по стенам, наползает на окна, которые вот-вот и лопнут от перепада температуры. – Так точно, товарищ капитан. – Никита выдаёт с показательным пиететом, – Разрешите идти? Скотина. – Иди, – отодвигаюсь, давая ему пространство, а когда он выходит, громко шибанув дверью, резко выдыхаю.

– Съездил на вызов? – спрашивает майор. – Да, – Никита сбрасывает куртку, поведя плечами, а мне на глаза попадается яркое алое пятно у него на шее. Точно такое же, какими укрыта моя после его зверских нападок позапрошлой ночью. Под дых будто удар прилетает. Прямо с ноги в самое солнечное сплетение. Быстро отвожу взгляд, чувствуя, как внутри что-то с хрустом ломается. Ах да, это моя гордость, наверное. Становится жутко мерзко. Пока я вчера в душе собственноручно доводила себя до оргазма с постыдными мыслями о нем, он… развлекался. Не в одиночку, как я. Чувство жалости к себе наваливается гранитной плитой. Боже…. Стою и пытаюсь просто дышать. Нет, он конечно, не обязан блюсти целибат и в память о нашей ночи не подпускать к себе других девиц, но все равно мерзко. Мерзко. Мерзко. Мерзко. И жалко. Я жалкая. – Короче, этот Рыков каждый вечер наведывался в хоспис к матери, – Руднев подходит к кофе-машине и заваривает эспрессо. Ну, конечно, после бессонной-то ночи только он и спасает. Прямо как вчера. – Каждый божий вечер. Потому что ей жить осталось совсем ничего. И он как штык всегда в семь часов был у нее. А вчера не явился, – повернувшись к нам с чашкой, он опирается бедрами на свой стол, проводит пятерней по коротким волосам, как если бы пытался привести их в порядок. Из одежды на нём вчерашняя водолазка и те же самые джинсы. Не надо быть опером, чтобы догадаться, что дома он не ночевал. Я дышу. Перевариваю. Смотрю на него всего такого довольного и чувствую себя еще большей дурой.

Возвращаюсь в кабинет и натыкаюсь на три пары пытливых глаз. – Ты извинилась перед ним? – спрашивает Никита. – Да. А что? – Бляяя, ну нахуя? – растекается по столу Красавин. – Не поняла. Что не так? – по очереди смотрю на парней. – Мы сделали ставки. Я сказал, что у тебя железные яйца и извиняться ты не станешь, а Ник поставил наоборот, – достав из кармана джинсов пару купюр, Дима вручает их Косте, – передай этому блин. Вангующему. Никита с довольным видом забирает деньги. – Тогда мне половину, – требую, выставляя вперед руку, – раз уж я помогла тебе выиграть. С дерзкой ухмылкой лейтенант подходит и кладёт банкноту мне на ладонь, при этом не преминув сжать мои пальцы. Едва он это делает, как горящие искры тут же разлетаются в стороны, ошпарив кожу и даже пропалив одежду на рукаве. Если бы это было возможно, конечно, то на ткани точно остались бы пожженные края. Забрав деньги, отправляю их в сумку. А что, с такими ребятами, оказывается работать неплохо. Выгодно.

– Неа. Кто ж такие вещи будет держать в открытом доступе? Только вот, документы по продажам, – Дима хлопает по увесистой пачке с папками, что лежит перед ним на столе. – Не против, если я их изучу? – киваю на кипу бумаг. – Пожалуйста, только рад буду, если ты возьмешь эту волокиту на себя, Ириш, – с нескрываемым облегчением, Дима перекладывает бумаги ко мне. – Может, кофе? – зависнув надо мной, интересуется с медовой улыбкой. Ох, и котяра. – Спасибо, откажусь. – Не проблема. Чай? – Тоже нет. – Ну, как хочешь. Если что – обращайся. – Думаю, до чайника в нашем кабинете я уж как-нибудь дойду сама. Перевожу взгляд на Руднева и замечаю, как пристально он смотрит на Диму. Эти двое сталкиваются взглядами. Красавин тихо смеётся и качает головой, но уступать не собирается. Так и возвращается к столу, не прерывая зрительного контакта.

– Докладывайте, – прямо с порога нас встречает приказ майора. Леваков демонстративно сложив руки в замок на столе, смотрит только на Руднева. Пройдя к своему столу, ловлю на себе взгляд Красавина, который уже успел вернуться. Парня явно веселит обиженное состояние Родиона. Да что уж говорить, меня тоже. Я таких нежных мужчин еще не встречала. По крайней мере в полиции. – Пообщался с конкурентами, – сбрасывает мокрую куртку Никита и отправляет ее на вешалку. – Пообщались, – поправляю его, проделывая тоже самое со своим пиджаком. Мы на короткий миг встречаемся взглядами. В его – немой вопрос, в моем – четкий ответ. Не нужно забывать обо мне. Я туда не для красоты ездила.

– Кто-то видел, как вы заходили в здание? Может подтвердить? К столу подходят Никита с Димой. – Не понял, – вскидывается Рыков, – ты в чем-то меня обвиняешь? Я пришел вместе со всеми. Уже рассказал это вашим, они все записали, нахрена ты опять меня тут допрашиваешь? – Тон ниже сделал, – Руднев носком ботинка толкает его стул. – Ладно-ладно, извини… – Олег деланно вскидывает руки, но стушевавшись под взглядом Никиты, нехотя добавляет, – … те. Просто все мы на нервах. Я в жизни трупов не видел. А тут, начальник. Я вообще не понимаю, как такое могло произойти.