Глава 1

– Статус писателя – завязал!

Вопль над ухом был достаточно истошным, чтобы Влад наплевал на приличия и поморщился. Нет, на слётах литературного клуба «Явная ложа» он никогда не был каменным истуканом, скорее, наоборот – насмешливый, весёлый, острый невыносимо… Ток в двадцать четыре килоампера тёк по венам и по воздуху, заставляя пространство искриться невидимым, но ощутимым коронарным разрядом.

Сегодня всё оказалось иначе. Кругом загомонили, загоготали, заржали. Отшутиться было так просто…

– Статус – пить сладкое.

Говори, говори, угомони зло [5].

– Пить брют?

– Медовуха, други!..

Робот-официант, которому эти выкрики чуть мозги не сожгли, замер в навершии людского клина и зашебуршал внутренностями. Клубни незаметно потёрли ладони. Им было наплевать на причинно-следственные связи и ответы на вопросы «а как у этого малыша внутри помещается вся винотека мира?», им хотелось выпить и провести собрание по завету любящих матерей. Весёлыми и не нервными. А Влад ждал. Это были тягучие минуты до начала концерта, на котором ты не выступаешь. Праздник не для всех. Ещё немного, и ты в толпе, читай, в одиночестве. Ты не мог не прийти, но мог остаться там, под окнами, с полной луной и немотой в комплекте. Тянущее ощущение в груди портило ещё не наступивший вечер, как портит вкус и запах смородинового киселя упавший туда клоп-щитовик. Может, отогнать робота на лестничную площадку да наконец выяснить, что у него внутри… Развлечение, достойное мужчины в полдень двадцать первого века.

– А если не завязал, то где новые тексты, Сол?

На своё второе – или первое? – имя Влад обернулся стремительно, но до автора вопроса его взгляд не дотянул, застряв на семидесятом градусе разворота. Новое лицо. Не в первом круге, но опасно близко и в зоне слышимости. Хищные брови и острые скулы над чёрным воротником рубашки породили армию мурашек вдоль позвоночника. «Твой персональный дефибриллятор, знакомься», – поёрничала ехидна в голове Влада, и тут же заработала, затарахтела внутри старая пишущая машинка, клавиатура с пробитым enter, залетали стрижиными стаями фразы о том, что вот-вот Владислав Соляда, он же – Влад Сол, нырнёт в… эээ… ну пусть будут зелёные, так вот, нырнёт в зелёные глаза незнакомца и останется в этом омуте… хм.. на веки вечные. «Боги вдохновения, какая ересь», – простонал внутренний голос Влада Сола. Всё равно нереализуемо при миопии в минус восемь диоптрий. Ты, писака, и скулы придумал, наверно, не видишь ведь. А речевой центр, не затронутый графоманией мозга, заполнял эфир словами истины. Если все равно, что говорить, то почему надо лгать?

– Новые тексты – в моей голове. Их там три тысячи восемьсот семьдесят пять. Чего смеёшься? Именно столько. Они как фильмы, их можно просматривать с сотни ракурсов, они сюжетны, остросюжетны… – Влада понесло, но он упорно продолжал сверлить невидящим взглядом белый абрис незнакомца в просвете чужих плеч и голов. – Но для них просто не нашлось слов. Вот если б можно было это всё из мозга вытащить – я бы вообще с большим форматом не заморачивался…

– А медовухи у него нет!

Полный вселенской тоски вопль положил конец откровениям Влада и лишь на пару секунд опередил призывное стучание председательской ладони по столу. Собрание началось. И начало его не впечатляло. Эти посиделки давно вошли в привычку, и сейчас Влад с трудом верил, что когда-то писал в стол и не планировал издаваться. Под нудное гудение кого-то с неприлично длинными стихами про болевые ощущения искусственной кожи андроида, Влад начал отматывать назад плёнку своей жизни. Это было лучшее прикрытие – сосредоточенный пустой взгляд философа, вникающего в заусеницу на пальце… И яркий, неизменно яркий фильм под веками. С годами приедалось многое, но картинка, к счастью, не тускнела.

Вот вешка пятилетней давности. Знакомый подбивает Влада заглянуть на собрание литклуба. «Что ты сидишь в своей каморке, как сыч в дупле, – настойчиво твердит он. – Талантливые люди собираются. Вот я, например. Поэтессы в самом соку приходят, – он фамильярно подмигивает Владу, превращая литклуб в парад невест по принципу „одно другому не мешает“. – Давай, брат. Прочти им пару своих миниатюр, они оценят. Все свои, стесняться некого!»

Ещё два года. Влад уже завсегдатай. Действительно, малую прозу приняли хорошо и просили приходить снова. Влад воспрял духом: явился в следующий раз, и ещё раз, вырываясь из-под гнёта сверхурочных работ и блокады безденежья, постепенно превращаясь в человека-легенду, не пропустившего ни одного собрания.

Ещё год. Смешно и грустно наблюдать, как от старого костяка остаются только кончики рёбер, а новые лица, слишком похожие друг на друга и все чаще скрытые за щитами очков дополненной реальности, собирают быстрые лайки на свои вирши и не задерживаются дольше двух-трёх собраний. Людская круговерть лишает собрания уюта. Старожилы клуба снисходительно слушают новичков, временами хмыкают, не церемонятся в выражениях, комментируя творчество выступавших. Иногда приходят совсем странные залётные птицы, пойманные председателями на литературных конкурсах или тематических форумах. Особенно запомнился колоритный дедушка – никто не признавался, что рассказал ему о клубе, но он пришёл, вооружённый тоненьким сборником верлибров с вороном и крестом на обложке. И нёс в заскучавшие массы своё видение мира ещё несколько часов после заседания, а под конец попытался переманить собравшихся в собственную литстудию, где обещал «научить правильному стихосложению».

Перекинутое соседом перо с железным наконечником пробежало пухом по пальцам. «На комментарий чужого творчества отводится одна минута, желаемый уровень критики…» Влад мотнул головой и перебросил перо дальше. Нечего сказать, нечего, ибо память уже предательски сговорилась со списком задумок на будущее и, как дятел в виске, стучит сорванными планами. Планами, на которые нет сил, времени, вдохновения – большая проза, научно-фантастический роман с глубоким философским подтекстом, с размышлениями о добре и зле, об участи человека на грешной Земле и о музыке сфер, которую слышат избранные… Высокий штиль, которому нет места в две тысячи тридцать седьмом. Вымученными кусками вываливался текст из души Влада, он был подобен грубой необработанной породе, где ещё искать и искать драгоценные камни. А сейчас не стало и этого. И даже на основном полигоне деятельности ступор. Сценарист квестов, у которого сюжеты повторяются как родительский рефрен «холодно, шапка / покушай / хорош шататься», просто обречён на вымирание.

«Ну и чего ты паникуешь? Знаешь же, как это бывает – сначала до последнего ехать не хочется, почти опоздал к началу – а оказалось, всё нормально, и потом сам радуешься, что оторвал зад от стула и с живыми людьми пообщался».

Мотивация звучала неубедительно, когда ты пуст. Хуже того – после каждого собрания соклубники дружной толпой шли до метро, а там часть оседала в небольшом баре. Влад лишь однажды зашёл с ними и уныло пожевал картошки фри с кетчупом. От посиделок остался привкус непонятной тоски и очередное подтверждение давно известному факту – алкоголь Влада не брал от слова совсем. Даже купленная с премии бутылка швейцарского абсента в восемьдесят шесть градусов крепости не принесла Владу эйфории.

После трёх поэтов, которых Влад проигнорировал, объявили перерыв. Стало вдруг нестерпимо легко, словно исчез давящий чужой взгляд. Он завертел головой, пытаясь засечь, от кого так веет могильным холодком, но дружное собрание уже вывалилось на лестницу. Очередные новенькие попросили не входить, пока не пригласят, и хлопнули дверьми. Влад, которому тело давно компенсировало миопию прекрасным слухом, различал грохот переставляемой мебели и ожесточённый спор.

Наконец двери в зал распахнулись. Непривычная расстановка столов и стульев навела Влада на мысль о Колизее наоборот: мебель и зрители (иногда это были неотличимые вещи) сместились в центр так, чтобы вокруг можно было свободно двигаться. Народ кое-как расселся, стоять остались трое: хрупкий паренёк-одуванчик, рыжая девушка и внезапно – тот остроскулый в чёрной рубашке.

Свет погас. Кто-то прошуршал в темноте и зажёг несколько свечей; и откуда только раскопали, уже в храмах сплошь светодиоды за плату, – в разных концах зала. Язычки пламени дрожали в прибойных волнах жгучей музыкальной смеси из церковных песнопений и шаманских бубнов. Зрителей начало затягивать в тёмный омут транса, но чистый девичий голос вдруг заметался под потолком, словно рассказывая о том, чему пока не нашлось имени, цвета, вкуса и запаха. Хотя нет, запах появился почти сразу же – по обонянию жахнуло озоном, дождём, полынью… «Зарядила робота-официанта духами», – мелькнула в голове Влада догадка. Кто-то быстро и осторожно провёл птичьим пером по его шее. В межмирье, в темноте и неизвестности не было места мыслям. Только ощущения. Только здесь и сейчас.

Секунда. Две. Три…

Свет резанул по глазам и обнажил актёров, электричество их игры перекинулось на зрителей, захлестнуло с головой. Мужик в чёрной рубашке наступал на светловолосого агнца, тот отчаянно отмахивался от него белыми крыльями. Актёры медленно обходили зал по кругу, зрители забывали дышать… Чёрный человек приложил светлого спиной о стену, метко попав в выключатель. Лампы мигнули и погасли, а когда свет включился вновь, не было уже ни девчонки, ни загнанного ангела, и только чернорубашечник – уже, внезапно, без рубашки – стоял спиной к залу, тяжело оперевшись на стену. Над левым его плечом топорщилось одинокое чёрное крыло. Правую лопатку украшала мастерская имитация кровоточащей раны.

– Не прощай меня. Согрешил, – в оглушительной тишине прозвучал финальный аккорд отыгранной пьесы, и однокрылый ангел рухнул на колени, спрятав лицо в ладонях.

Пульс в висках Влада забился в агонии, погасил картинку и звук, немилосердно толкнул в водоворот болезненных воспоминаний, оставив на плаву абсурдную мысль: «Откуда. Они. Знают. Истину?!»

Влад пришёл в себя, когда раздались аплодисменты, и трое актёров вышли на поклон. Сюжет пьесы сохранился в голове урывками. Влад точно мог сказать, что она про ангелов (тоже мне, капитан очевидность), но кроме контрольного выстрела последней фразы не вспомнил больше ничего. Зато очень чётко отложился в голове хрустальный девичий голос и переплетение чёрного крыла с белым, грозовая свежесть, щекочущая мягкость мимолётного прикосновения… Нет, это просто совпадения. Концентрат совпадений, чтоб его, но ведь актёрская троица – самые обычные люди, не изгнанные ангелы, они никак не могут знать про Рай. Или… могут?

Мда, медовуха бы сейчас не помешала. Отчаянно непьянеющему Владу не менее отчаянно захотелось в бар у метро.

Старожилы клуба, раззадоренные необычным форматом постановки, не оставили актёрской троице иного выбора, кроме как присоединиться к посиделкам «после бала». Ради разнообразия решили сменить и локацию – выбор пал на паб «Орлы и гуси». Блаженный юноша-ангел гордо объявил, что он вегетарианец и заказал апельсиновый сок. Рыжая девчонка вопросительно вскинула глаза на своего старшего спутника.

– Девушке глинтвейн, – обратился мужчина к роботу-официанту, – мне коктейль «Шёлковый шарф».

– Паспорт, – невозмутимо донеслось из робота.

Девчонка замялась.

– Эм-м, запишите тогда всё на мой счёт, – выкрутился мужчина, поднося пластиковую карту к сканеру.

Не в меру любопытные взгляды литклубовцев сканировали тем временем его самого: надо же, на пьесе рубашку скинул, сейчас несовершеннолетнюю девчонку спаивает, а креста-то на шее нет…

– Нещадко Эльдар Вячеславович, тысяча девятьсот восемьдесят пятого года рождения, – удовлетворённо констатировал робот – Заказ принят.

Нарочито медленно убрав карточку в нагрудный карман куртки, мужчина позволил собравшимся ещё пару секунд насладиться иллюзией собственного превосходства, а потом перехватил управление посиделками.

– Ну, будем считать, что я представился, – усмехнувшись уголком рта, произнёс он. – Не люблю свою фамилию, тем более, у вас тут кличками принято… Тогда пусть будет Корсак. Сам грешен, не пишу ничего, но вот племянница упросила сыграть в её постановке…

Племянница… Нездоровые огоньки праздных домыслов одни за другими гасли под порывом ветра, а Нещадко продолжал, как ни в чём не бывало. О, это золотое правило допроса, которое Влад для себя вывел ещё очень давно, – расскажи другим сам и только то, что считаешь нужным. А от лишних вопросов избавит людская скромность, ха-ха.

– Впрочем, я всё-таки пишу. Только не рассказы, а научные статьи. Сейчас, например, работаю над технологией визуализации образов. А вы, я смотрю, ребята творческие, головы светлые… Такие нам и нужны. В общем, если захотите отдаться науке за умеренную плату – приходите, буду рад видеть. Только, – на стол веером легло несколько визиток, – напишите мне заранее, чтобы я заказал для вас пропуск. Технологии растут, как грибы после дождя, но проходные, кажется, не сгинут вовек.

Влад, невозмутимо потягивавший свой егермейстер, словно взорвался. Нет, никто ничего не заметил, но праведность устава «не юзай соклубников в личных целях» тут же получила оговорочку «а случайным людям, выходит, можно». Да и стоило выдохнуть, как тут же ехидна запела в уши проникновенные романсы о хромающих финансах. Деньги, чёртовы деньги. Сколько там дают лабораторным мышам?..

– Немного, – ответил вдруг Нещадко. – Грант мой личный, но я своих мышей не обижаю.

Мир словно бы исчез и стал неважен. Слова, случайно слетевшие с языка, протянули оранжевую нить между писателем и врачом, и это заставило Влада улыбнуться помимо воли. Не всё ещё забыто, не всё отгорело. Ради этого стоит жить.

Влад прикрыл глаза, сохраняя в памяти новое лицо, которое наконец сумел разглядеть с расстояния вытянутой руки. Я запомню тебя таким, Корсак, каким и придумал. С зелёными глазами и скулами, о которые когда-нибудь порежусь. Параноик в голове громко советует не лезть в пасть к этой лисе, которая так прицельно сыграла на моих нервах остросюжетную ангельскую пьесу, зато нулевой баланс кредитки и жажда острых ощущений кладут болты на осторожность. Кто не пьёт, тот не рискует.

Стопка егермейстера опустилась на стол с глухим звуком печати на подписанном договоре. Одной визиткой в веере стало меньше.