Цитаты из книг автора «Эль Кеннеди»

– Хочешь выпить? Я вижу, как дергается ее изящное горло, когда она сглатывает. Она долго молчит и просто смотрит мне в глаза, как будто пытается мысленно проникнуть мне в мозг. Я затаиваю дыхание, потому что понимаю: сейчас произойдет нечто важное. Ханна либо доверит себя моей заботе, либо замкнется, что для меня будет равноценно вырубающему удару, потому что мне, черт побери, ужасно хочется, чтобы она доверяла мне. Наконец она отвечает, и у нее такой тихий голос, что едва слышу его за музыкой. – Что? Она вздыхает и повторяет уже громче: – Я сказала: «Конечно». От одного этого маленького слова моя грудь раздувается, как огромный воздушный шар. «Вот, Гаррет, доверие Ханны, прошу любить и жаловать». Изо всех сил стараясь удержать свое счастье в узде, я киваю с безразличным видом и веду ее к барной стойке. – Что будешь пить? Пиво? Виски? – Нет, что-нибудь вкусненькое. – Клянусь, Уэллси, если ты закажешь персиковый шнапс или другую девчачью дрянь, я официально удалю тебя из друзей. – Но я и есть девочка, – возражает она. – Почему мне нельзя пить девчачьи напитки? О, может, пина-коладу? Я сокрушенно вздыхаю. – Прекрасно. Все лучше, чем шнапс. Я заказываю коктейль и внимательно слежу за каждым движением бармена. Ханна тоже наблюдает за ним орлиным взором. То, что два самых бдительных защитника на планете мониторят приготовление пина-колады от начала и до конца, дает полную гарантию того, что в напиток ничего не подмешано, и спустя несколько минут я передаю стакан Ханне. Она делает крохотный глоток и улыбается мне. – М-м-м. Вкусно. Мое ликование едва не выплескивается наружу.

– Мне нравилось разговаривать с ним. Проклятье, такое чувство, будто в сердце всадили нож. Но откуда? Ведь Ханна меня не интересует. Во всяком случае, раньше не интересовала. Мне она была нужна только ради занятий, но вот сейчас… сейчас я не знаю, чего хочу. – И о чем же вы разговаривали? – спрашиваю я и надеюсь, что она не услышала ожесточенности в моем голосе. Ханна пожимает плечами. – Об учебе. О футболе. О конкурсе. Он спросил, нет ли у меня желания выпить с ним кофе и вместе заниматься этикой. Что?! – Ты издеваешься? – взрываюсь я. – Он подкатывает к моей девушке у меня перед носом? Она не скрывает своего удивления. – Но между нами ничего нет, Гаррет. – Он-то об этом не знает. – Я уже не могу сдерживать свой гнев. – Нельзя в отрытую кадриться к девушке другого парня. Точка. Это подло. Она хмуро поджимает губы. Я внимательно смотрю на нее. – Ты хотела бы встречаться с парнем, который совершает такую подлость? – Нет, – признается Ханна после долгой паузы. – Но… – Она что-то обдумывает. – В этом приглашении не было никакого подтекста. Если бы он подкатывал ко мне, то бы пригласил меня на ужин. А кофе и совместные занятия относятся только к дружескому общению. Может, она и права, но я-то знаю, как рассуждают ребята. Этот сукин сын подкатывал к ней на глазах у парня, с которым она пришла на вечеринку. Подлый. Поступок. – Гаррет… – осторожно начинает она. – Ты же знаешь, что тот поцелуй ничего не значил, да? Вопрос застает меня врасплох. – Ну. Да. Конечно, знаю. – Потому что мы просто друзья… да? Меня раздражает ее настойчивость, но я понимаю, что сейчас не время спорить. Какими бы ни были последствия того поцелуя. Я киваю и отвечаю: – Да. Она не скрывает своего облегчения. – Хорошо. Ладно, может, мы и вправду пойдем? Мы уже достаточно наобщались. – Конечно. Как пожелаешь. – Только давай сначала попрощаемся с Бо. Знаешь, он мне очень понравился. Он оказался совсем не таким, как я ожидала… Она продолжает болтать, пока мы идем в комнату, но я не слушаю. Я слишком занят тем, что выкарабкиваюсь из-под правды, которая бомбой обрушилась мне на голову. Да, мы с Ханной друзья. По сути, она первое существо женского пола, ставшее мне другом. И, да, я хочу и дальше оставаться ей другом. Но… Еще я хочу переспать с

– Серьезно? Ты здесь с девушкой и спрашиваешь у меня, как дела? Черт. Половина моего внимания уделена Ханне, которая сейчас смеется над чем-то, что сказал Кол. К счастью, Бо еще там и служит своего рода буфером, но меня совсем не радует смотреть, как Ханна и Кол мило воркуют. Другая часть моего внимания сосредоточена на Кендалл, которая, как я вдруг с ужасом понимаю, готова устроить сцену. – Ты говорил, что тебе не нужны отношения, – шипит она. – Мне и не нужны, – быстро говорю я. Кендалл в таком бешенстве, что даже трясется. – Тогда как ты объяснишь ее присутствие здесь? – Она вытягивает наманикюренный пальчик в сторону Ханны. Класс. Ну, я и вляпался. Я не могу настаивать на том, что Ханна не моя девушка, потому что нужно, чтобы Кол думал именно так. А Кендалл вполне способна отвесить мне пощечину за это. – Она не моя девушка, – говорю я, понизив голос. – Да, все выглядит так, но это не серьезно, ясно? – Нет, не ясно. Ты мне не безразличен. Если я тебе безразлична, тогда замечательно. Но прояви хотя бы благородство и… – А почему? – Вопрос вырывается у меня непроизвольно – он вертелся у меня на языке всю последнюю неделю, с тех пор как мы с ней виделись в последний раз. Кендалл озадаченно хлопает глазами. – Что почему? – Почему я тебе не безразличен? Она хмурится, как будто искренне обижена на то, что я решил задать этот вопрос. – Ты же даже не знаешь меня, – тихо говорю я. – Ты ведь и не пыталась узнать меня. – Неправда, – возражает она, явно встревожившись. Я сокрушенно качаю головой. – Кендалл, мы с тобой ни разу не поговорили, а встречались раз десять с лета. Ты не задала мне ни единого вопроса о моем детстве, о моей семье, о моей учебе. О моих товарищах по команде, о моих интересах, черт побери. Ты даже не знаешь, какой у меня любимый цвет, а ведь именно об этом спрашивают в анкете «Давайте знакомиться 101». – Знаю, – заявляет она. Я вздыхаю. – Да? И какой же? Она секунду колеблется, потом говорит: – Голубой. – Между прочим, черный, – раздается чей-то голос, и рядом со мной возникает Ханна. Я испытываю такое огромное облегчение, что едва не стискиваю ее в объятиях. – Простите, что помешала, – весело говорит она, – но… чувак, где наше пиво? Ты заблудился по пути на кухню? – Меня отвлекли. Ханна переводит взгляд на Кендалл. – Привет. Я Ханна. Извини, но я на секундочку украду его у тебя. Жажда зовет. То, что Кендалл не возражает, говорит мне о том, что мои доводы попали в цель. Выражение на ее лице меняется, она выглядит виноватой и пристыженной. Ханна берет меня за руку и уводит в коридор. Убедившись, что Кендалл нас не видит, я тихо говорю: – Спасибо, что спасла. Она была готова то ли разрыдаться, то ли дать мне по яйцам. – Уверена, что последнее наверняка заслуженно, – со вздохом говорит Ханна. – Сейчас отгадаю: ты разбил ей сердце. – Нет. – Меня охватывает раздражение. – Просто наше дружеское расставание оказалось не таким дружеским, как я думал. – А, понятно. Я прищуриваюсь. – Значит, мой любимый цвет черный, да? А почему ты так решила? – Да потому что все майки и пуловеры у тебя черные. – Она многозначительно смотрит на мой пуловер. – Может, это потому, что черный идет ко всему? Ты такой вариант рассматривала? – Я хмыкаю. – Это не значит, что черный – мой любимый цвет. – Ладно, сдаюсь. Какой твой любимый цвет? Я развожу руками. – Черный. – Ха! Так я и знала. – Ханна вздыхает. – Кстати, нам теперь весь вечер придется прятаться от этой девицы в коридоре? – Угу. А ты, что, уже хочешь слинять? – с надеждой спрашиваю я. У меня пропал интерес к вечеринке, особенно после прихода Кола. Прежде чем Ханна успевает ответить, я подталкиваю ее в нужном направлении следующим доводом: – Кол уже заглотнул наживку. Так что если мы сейчас уйдем, он наверняка захочет большего, а ведь в этом и состоит наш план, верно?

– Бо, это Ханна. Ханна, это Бо, – представляю я их друг другу. – Почему твое лицо мне так знакомо? – спрашивает Бо, оглядывая Ханну с ног до головы. – Где я тебя ви… о, черт, знаю. Я видел, как ты пела на весеннем конкурсе в прошлом году. – Серьезно? Ты там был? Судя по голосу, Ханна одновременно и удивлена, и обрадована, и я спрашиваю себя, а может, я живу на другой планете, если получается, что я единственный, кто не знает об этих конкурсах? – Да, чтоб мне провалиться, – отвечает Бо. – Ты была бесподобна. Ты пела… что ты пела? «Будь со мной», кажется? Ханна кивает. Я сосредоточенно смотрю на нее. – А я думал, что вам разрешают петь только сочинения ваших однокурсников. – Это требование старших курсов, – поясняет она. – А на первом и втором курсах можно петь что хочешь, потому что младшие не имеют права на получение премии. – Ага, моей сестре пришлось петь такое сочинение, – рассказывает Бо. – Она была на старшем курсе. Джоанна Максвелл? Знаешь ее? Ханна ахает. – Джоанна твоя сестра? Я слышала, этим летом она получила роль на Бродвее. – Точно! – Бо так и надувается от гордости. – Моя старшая сестренка теперь звезда Бродвея. Что скажете? Круто? Сейчас, разговаривая с именинником, мы привлекаем к себе еще больше внимания, но Ханна, кажется, этого не замечает. Я же, напротив, остро ощущаю всеобщий интерес, и он меня раздражает, причем интерес конкретно одного человека. Кол только что вошел в комнату. Наши взгляды встречаются, и он поджимает губы. Я киваю ему, потом поворачиваюсь и демонстративно целую Ханну в щеку. Она вздрагивает и удивленно смотрит на меня, и я нахожу выход из ситуации, говоря: – Я скоро вернусь. Возьму себе еще пива. – Ладно. Она сразу поворачивается к Бо, и они продолжают обсуждать его сестру. Я не чувствую никакого романтического интереса к Бо со стороны Ханны и от этого испытываю странное облегчение. А вот настоящая угроза находится в этой комнате, и она целенаправленно выдвинулась в сторону Ханны, едва я отошел в сторону. Я перехватываю Джастина до того, как он доходит до Бо и Ханны. – Кол. Шикарная вечеринка, а? – говорю я, хлопая его по плечу. Он рассеянно кивает, его взгляд устремлен мимо меня на Ханну. Черт. Неужели он и в самом деле заинтересовался ею? Я считал, что из нашей грандиозной затеи ничего не выйдет, и ни о чем не беспокоился, но, очевидно, мой план сработал даже слишком хорошо. Кол не сводит глаз с Ханны, и мне это не нравится. Ни капельки. Я смотрю на его пустые руки и хмыкаю. – Пойдем найдем тебе что-нибудь выпить. – Не, мне и так хорошо. – Он обходит меня и устремляется к Ханне, но мне совсем не нужно, чтобы он туда шел. Едва Ханна замечает Джастина, ее щеки розовеют, а в глазах появляется испуганное выражение, однако она быстро берет себя в руки и приветствует его неуверенной улыбкой. О, черт, нет. Я замираю, прямой, как клюшка. Мне хочется подкрасться туда и утащить Ханну у Кола из-под носа. А еще лучше, просто сграбастать ее в охапку и целовать до умопомрачения.

– А если серьезно, почему ты так категорична в плане выпивки? – спрашиваю я, делая глоток. – Я не против выпивки. – Она замолкает. – Я даже люблю выпить. В умеренных количествах, естественно. – Естественно, – эхом повторяю я и тянусь ко второму стакану, который я до этого поставил на стол. – Ты точно не будешь? – Нет. Я невольно усмехаюсь. – Ты же только что сказала, что любишь выпить. – Я не прочь выпить в своей комнате в компании с Элли, но никогда не пью на вечеринках. – Ну и ну. Значит, ты, как алкоголик, пьешь дома в одиночку? – Нет. – Она раздражается. – Просто… может, прекратишь, а? – Я когда-нибудь что-нибудь прекращал? От ее раздражения не остается и следа. – Понимаешь, – с поникшим видом говорит она, – у меня начинается паранойя при мысли, а что там налито в моем стакане. От обиды я покрываюсь гусиной кожей. – Ты боишься, что я подсыплю тебе какую-нибудь наркоту? – Нет, конечно, нет. Ее быстрый ответ успокаивает меня, но когда она добавляет: «Во всяком случае, не ты», мои подозрения тут же усиливаются. – Такое… – Я хмурюсь. – Такое уже случалось? На мгновение лицо Ханны искажает страдание, потом она медленно качает головой. – Не со мной конкретно, а с моей школьной подругой. Ее опоили. У меня отвисает челюсть. – Серьезно? Она кивает. – Кто-то на тусовке посыпал ей ГГБ[33] … и, э… скажем, у нее потом была не самая приятная ночь. – О, черт. Вот гады. И что с ней было потом? Взгляд у Ханны грустный. – Ничего, оправилась. С ней все в порядке. – Она пожимает плечами. – Но это отбило у меня всю охоту пить на людях. Даже если я сама себе наливаю… кто знает, что будет, если я отвернусь, пусть и на секунду. Не хочу давать даже малейший шанс. – Знаешь, – глухо говорю я, – я не допущу, чтобы с тобой случилось такое же, поняла? – Гм, да. Конечно, поняла. – Я не слышу в ее голосе убежденность, однако не обижаюсь на это. Думаю, опыт подруги действительно оставил в ее душе глубокий след. Причем по понятной причине.

– Я знаю, что ты не ханжа. – Я многозначительно изгибаю бровь. – Такие не целуются так, как ты. Она краснеет. – Что это значит, черт побери? – Это значит, что у тебя очень эротичный язык и ты умеешь им пользоваться. – Проклятье, зря я об этом заговорил. Потому что у меня тут же встал. К счастью, джинсы довольно свободные, и в них эрекция не так заметна. – Иногда мне кажется, что ты говоришь разные вещи только для того, чтобы заставить меня покраснеть, – с осуждением говорит Ханна. – Нет. Я просто честен. – К кухне приближаются голоса, и я непроизвольно молюсь о том, чтобы сюда никто не зашел. Мне нравится быть с Ханной наедине.

Я мысленно хвалю себя за то, что убедил Ханну надеть красное, потому что, черт побери, пуловер смотрится на ней потрясающе. Ткань такая тонкая, что подчеркивает форму ее груди, а вырез… Господь Всемогущий. Ее сиськи так и рвутся наружу, будто спешат сказать «Привет!». Не знаю, от природы у нее большая грудь, или это заслуга бюстгальтера пуш-ап, но при каждом шаге она совершенно офигительно подрагивает. Несколько человек здороваются со мной, и я замечаю множество любопытных взглядов, направленных на Ханну. Она держится рядом и явно чувствует себя здесь не в своей тарелке. Мое сердце тает, как масло на сковородке, когда я вижу затравленное выражение в ее глазах. Я беру ее за руку, и она тут же устремляет на меня удивленный взгляд. Я наклоняюсь и говорю ей в самое ухо: – Успокойся. Оказалось, что наклонялся я зря: уж больно фантастически она пахнет. Знакомый сладковатый запах вишни смешивается со слабый ароматом лаванды и еще чего-то очень женственного. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не уткнуться ей в шею и не вдыхать его. Или чтобы не лизнуть ее, пробуя на вкус. Облизывать и целовать до тех пор, пока она не застонет. Ну и дела. Я, кажется, попал. Никак не могу забыть тот поцелуй. Стоит мне вспомнить о нем, как мой пульс учащается, а в яйцах разливается сладкая боль, и мне хочется зацеловать ее до смерти. Как ни странно, непреодолимое желание сопровождается чувством сокрушительного фиаско. Потому что я оказался единственным, на кого подействовал поцелуй. Если бы Ханна что-нибудь почувствовала, пусть и самую капельку, она бы через секунду не полезла целоваться с Дином. С Дином! Одним из моих лучших друзей! Но ведь сегодня она здесь не с Дином, ведь так? Нет, сегодня она со мной, и мы здесь для того, чтобы вызвать ревность у еще одного парня. Так почему бы мне не поддаться искушению? Другого шанса может и не быть. Так что я нежно целую ее в шейку, а потом шепчу: – Сегодня ты в центре всеобщего внимания, детка. Улыбайся и делай вид, будто тебе это нравится. Я краду еще один поцелуй, на этот раз за ушком, и Ханна судорожно втягивает в себя воздух. Ее глаза расширяются, и в них вспыхивает огонь – если только мне это не привиделось. Однако

– Это Гаррет. Открой ему, ладно? Мне надо причесаться. Элли усмехается и уходит. Расчесывая волосы, я слышу голоса в гостиной, потом возмущенный возглас и тяжелые шаги, направляющиеся к моей спальне. Появляется Гаррет, одетый в темно-синие джинсы и черный свитер, и начинают происходить ужасные вещи. Мое сердце превращается в глупого дельфина, который принимается радостно кувыркаться. Радостно, черт побери. Господи, от того по… от той «ошибки» у меня напрочь снесло крышу. Гаррет придирчиво оглядывает мой наряд и изгибает одну бровь. – Ты собираешься идти вот в этом? – Да, – ощетиниваюсь я. – А какие проблемы? Он склоняет голову набок с таким видом, будто он – сам Тим Ганн[31], выносящий вердикт на проекте «Подиум». – Я полностью одобряю джинсы и сапоги, а вот от свитера надо избавиться. Я смотрю на свободный бело-голубой полосатый свитер, но совсем не вижу в нем никакой проблемы. – А что с ним не так? – Слишком мешковатый. Кажется, мы договорились, что тебе нужно одеться, как стриптизерше, чтобы продемонстрировать свои сиськи. Из-за Гаррета раздается сдавленный кашель. – Как стриптизерше? – эхом повторяет Элли, входя в комнату. – Не обращай внимания, – говорю я ей. – Он шовинист. – Нет, я мужчина, – поправляет Гаррет и включает свою фирменную улыбку. – Я хочу, чтобы была видна ложбинка. – Мне нравится свитер, – протестую я. Гаррет поворачивается к Элли. – Привет, я Гаррет. А тебя как зовут? – Элли. Соседка Ханны и ее ЛП[32]. – Класс. А ты можешь разъяснить своей соседке и ЛП, что так она похожа на неудачника из парусного шоу. Элли смеется, а потом, к моему ужасу – «Бенедикт Арнольд!» – соглашается с ним. – Ничего не случится, если ты наденешь что-нибудь более обтягивающее, – тактично говорит она. Я хмуро смотрю на нее. Гаррет так и сияет. – Видишь? Мы едины в своем мнении. В общем, Уэллси, либо ты переодеваешься, либо остаешься дома. Элли переводит взгляд с меня на Гаррета, и я понимаю, о чем она думает. Только она ошибается. Между нами ничего нет, и мы не собираемся на свидание. Однако я считаю, что пусть уж лучше она думает то, что думает, чем узнает, что я иду с Гарретом, чтобы произвести впечатление на кое-кого другого. Гаррет подходит к моей гардеробной так, будто он у себя дома. Когда он заглядывает внутрь, Элли лукаво улыбается мне. Кажется, она от души веселится. Гаррет передвигает «плечики», изучая мою одежду, затем снимает черный топ. – Как тебе вот это? – Ни за что. Он прозрачный. – Тогда как он у тебя оказался? Хороший вопрос. Гаррет показывает мне другой вариант, на этот раз красный пуловер с низким V-образным вырезом. – Вот этот, – говорит он, кивая. – В красном ты выглядишь шикарно. У Элли брови ударились о потолок, и я мысленно костерю Гаррета за то, что он вбивает ей в голову всю эту ненужную информацию. Одновременно у меня в душе поднимается ликование, потому что… он считает, что в красном я выгляжу шикарно. Значит, он замечал, как я одеваюсь! Гаррет бросает мне пуловер. – Давай переодевайся. Если мы хотим опоздать, то делать это нужно изящно, а не по-идиотски. Элли хихикает.

– А если и это не получится, я могла бы попытать счастья в стриптизе. Я оглядываю ее с ног до головы и аппетитно облизываюсь. – Ну, твои сиськи для этого подходят. Ханна закатывает глаза. – Извращенец. – Эй, я просто констатирую факт. У тебя шикарные сиськи. Не знаю, почему ты их прячешь. Ими нужно гордиться. Тебе не мешало бы включить в свой гардероб пару шмоток с глубоким вырезом. Она розовеет от смущения. Мне нравится, как быстро она из серьезной и дерзкой становится робкой и невинной. – Кстати, в субботу тебе не стоит этого делать, – говорю я. – Что, стриптиз? – насмешливо спрашивает она. – Нет, краснеть как помидор при каждом непристойном замечании. Ханна изгибает бровь. – И сколько же непристойных замечаний ты запланировал? Я улыбаюсь. – Зависит от того, сколько я выпью. Она раздраженно фыркает. Из ее хвоста выбивается прядь темных волос и падает ей на лоб. Не задумываясь, я заправляю заблудшую прядь за ухо. И чувствуя, как мгновенно напрягаются ее плечи, хмурюсь. – А вот этого делать не надо. Застывать каждый раз, когда я прикасаюсь к тебе. В ее глазах отражается тревога. – А зачем тебе прикасаться ко мне? – Затем, что я должен вести себя как твой парень. Разве ты еще не знаешь меня? Я из тех, кто распускает руки. – Ну а в субботу постарайся держать свои руки при себе, – сухо говорит она. – Отличный план. И тогда Лапочка решит, что мы друзья. Или враги, в зависимости от того, как сильно ты будешь нервничать. Она закусывает губу, и ее растущее волнение только усиливает мое желание подразнить ее. – Эй, а я даже могу поцеловать тебя. Ханна бросает на меня грозный взгляд. – Не смей. – Так ты хочешь или нет, чтобы Кол подумал, будто ты моя девушка? Если хочешь, тогда тебе придется изображать из себя мою девушку. – Это будет очень трудно, – с ухмылкой говорит Ханна. – Ничего подобного. Я очень нравлюсь тебе. Она хмыкает. – Я балдею от твоего хмыканья, – честно признаюсь я. – Оно меня заводит. – Может, хватит, а? – ворчит она. – Его сейчас здесь нет. Прибереги свой флирт до субботы. – Я хочу, чтобы ты к нему привыкла. – Я замолкаю, делая вид, будто размышляю, на самом же деле я смакую то, как Ханна смущенно ежится. – Между прочим, чем больше я думаю об этом, тем чаще задаюсь вопросом, а не стоит ли нам разогреться. – Разогреться? В каком смысле? Я склоняю голову набок. – Как ты думаешь, Уэллси, чем я занимаюсь перед игрой? Думаешь, я прихожу на стадион и быстро надеваю коньки? Ничего подобного. Я тренируюсь шесть дней в неделю. На катке, в тренажерном зале, смотрю записи игр, присутствую на обсуждении стратегии. В общем, занимаюсь усиленной подготовкой. – Это не игра, – раздраженно заявляет она. – Это фальшивое свидание. – Но для Лапочки оно должно выглядеть настоящим. – Ты прекратишь его обзывать? Нет, это не входит в мои планы. Мне нравится, как она сердится, когда я обзываю его. По сути, мне нравится злить ее, точка. Каждый раз, когда Ханна бесится, ее глаза блестят, а щеки очаровательно розовеют. – Ладно, – киваю я. – Если мне в субботу предстоит целовать тебя и прикасаться к тебе, думаю, нам необходимо все отрепетировать. – Я снова облизываюсь. – Тщательнейшим образом. – Честное слово, я никак не могу понять, чем ты сейчас занимаешься. Морочишь мне голову? – Ханна сокрушенно качает головой. – Как бы то ни было, я не позволю тебе ни целовать меня, ни прикасаться ко мне, так что выбрось все эти идеи из головы. Если тебе хочется кое-чем заняться, позвони Тиффани. – Да, но этому не бывать. Я слышу в тоне Ханны ехидство. – Почему? Вчера ты, кажется, был от нее в полном восторге. – Это был одноразовый перепих. И не пытайся сменить тему. – Говорю ей с улыбкой. – Почему ты не хочешь, чтобы я целовал тебя? – Я прищуриваюсь. – Ой, черт. Мне в голову приходит только одно объяснение. – Я делаю многозначительную паузу. – Ты плохо целуешься. Она аж скрипит зубами от возмущения. – Это, безусловно, не так. – Да? – Я понижаю голос до обольстительного шепота: – Так докажи.

Дверь открывается, и неуверенными шагами входит Ханна, прикрывая глаза ладонями. – Здесь безопасно? – громко спрашивает она. С закрытыми глазами она вытягивает вперед руки и идет вперед, как слепец. – Ну, ты и зараза, – со вздохом говорю я. Она открывает глаза и устремляет на меня мрачный взгляд. – Я просто проявляю осторожность, – надменно заявляет она. – Не дай бог застукать тебя во время очередного секс-фестиваля. – Не беспокойся, до секса мы даже не добрались. К твоему сведению, мы на этапе эротического стимулирования. Между второй и третьей базами, если быть точным[29]. – Перебор. СМИ. – Ты спросила. – Я не спрашивала. – Она по-турецки садится на кровать и достает конспект. – Ладно, хватит болтать. Давай я прочту твое переделанное эссе, а потом займемся практикой