– А если и это не получится, я могла бы попытать счастья в стриптизе.
Я оглядываю ее с ног до головы и аппетитно облизываюсь.
– Ну, твои сиськи для этого подходят.
Ханна закатывает глаза.
– Извращенец.
– Эй, я просто констатирую факт. У тебя шикарные сиськи. Не знаю, почему ты их прячешь. Ими нужно гордиться. Тебе не мешало бы включить в свой гардероб пару шмоток с глубоким вырезом.
Она розовеет от смущения. Мне нравится, как быстро она из серьезной и дерзкой становится робкой и невинной.
– Кстати, в субботу тебе не стоит этого делать, – говорю я.
– Что, стриптиз? – насмешливо спрашивает она.
– Нет, краснеть как помидор при каждом непристойном замечании.
Ханна изгибает бровь.
– И сколько же непристойных замечаний ты запланировал?
Я улыбаюсь.
– Зависит от того, сколько я выпью.
Она раздраженно фыркает. Из ее хвоста выбивается прядь темных волос и падает ей на лоб. Не задумываясь, я заправляю заблудшую прядь за ухо.
И чувствуя, как мгновенно напрягаются ее плечи, хмурюсь.
– А вот этого делать не надо. Застывать каждый раз, когда я прикасаюсь к тебе.
В ее глазах отражается тревога.
– А зачем тебе прикасаться ко мне?
– Затем, что я должен вести себя как твой парень. Разве ты еще не знаешь меня? Я из тех, кто распускает руки.
– Ну а в субботу постарайся держать свои руки при себе, – сухо говорит она.
– Отличный план. И тогда Лапочка решит, что мы друзья. Или враги, в зависимости от того, как сильно ты будешь нервничать.
Она закусывает губу, и ее растущее волнение только усиливает мое желание подразнить ее.
– Эй, а я даже могу поцеловать тебя.
Ханна бросает на меня грозный взгляд.
– Не смей.
– Так ты хочешь или нет, чтобы Кол подумал, будто ты моя девушка? Если хочешь, тогда тебе придется изображать из себя мою девушку.
– Это будет очень трудно, – с ухмылкой говорит Ханна.
– Ничего подобного. Я очень нравлюсь тебе.
Она хмыкает.
– Я балдею от твоего хмыканья, – честно признаюсь я. – Оно меня заводит.
– Может, хватит, а? – ворчит она. – Его сейчас здесь нет. Прибереги свой флирт до субботы.
– Я хочу, чтобы ты к нему привыкла. – Я замолкаю, делая вид, будто размышляю, на самом же деле я смакую то, как Ханна смущенно ежится. – Между прочим, чем больше я думаю об этом, тем чаще задаюсь вопросом, а не стоит ли нам разогреться.
– Разогреться? В каком смысле?
Я склоняю голову набок.
– Как ты думаешь, Уэллси, чем я занимаюсь перед игрой? Думаешь, я прихожу на стадион и быстро надеваю коньки? Ничего подобного. Я тренируюсь шесть дней в неделю. На катке, в тренажерном зале, смотрю записи игр, присутствую на обсуждении стратегии. В общем, занимаюсь усиленной подготовкой.
– Это не игра, – раздраженно заявляет она. – Это фальшивое свидание.
– Но для Лапочки оно должно выглядеть настоящим.
– Ты прекратишь его обзывать?
Нет, это не входит в мои планы. Мне нравится, как она сердится, когда я обзываю его. По сути, мне нравится злить ее, точка. Каждый раз, когда Ханна бесится, ее глаза блестят, а щеки очаровательно розовеют.
– Ладно, – киваю я. – Если мне в субботу предстоит целовать тебя и прикасаться к тебе, думаю, нам необходимо все отрепетировать. – Я снова облизываюсь. – Тщательнейшим образом.
– Честное слово, я никак не могу понять, чем ты сейчас занимаешься. Морочишь мне голову? – Ханна сокрушенно качает головой. – Как бы то ни было, я не позволю тебе ни целовать меня, ни прикасаться ко мне, так что выбрось все эти идеи из головы. Если тебе хочется кое-чем заняться, позвони Тиффани.
– Да, но этому не бывать.
Я слышу в тоне Ханны ехидство.
– Почему? Вчера ты, кажется, был от нее в полном восторге.
– Это был одноразовый перепих. И не пытайся сменить тему. – Говорю ей с улыбкой. – Почему ты не хочешь, чтобы я целовал тебя? – Я прищуриваюсь. – Ой, черт. Мне в голову приходит только одно объяснение. – Я делаю многозначительную паузу. – Ты плохо целуешься.
Она аж скрипит зубами от возмущения.
– Это, безусловно, не так.
– Да? – Я понижаю голос до обольстительного шепота: – Так докажи.