Цитаты из книг автора «Эль Кеннеди»

Ханна уже несколько дней избегает меня. Отговаривается тем, что якобы занята. Да, у нее учеба и репетиции, но она училась и репетировала с того момента, как мы стали встречаться, однако это не мешало ей заезжать ко мне ненадолго, чтобы поужинать, или болтать со мной по телефону перед сном. Следовательно, она меня избегает. Мне не надо состоять в Менсе[52], чтобы понять: все дело в моей драке с Делани. Другой причины я найти не могу. Ханну я не виню. Зря я ударил того парня. И тем более не надо было этого делать на стадионе на глазах у сотен свидетелей. Но мысль, что она, возможно… ну, не знаю… теперь боится меня… Эта мысль меня убивает.

– Ханна. Посмотри на меня. Я не могу оторвать взгляд от Роба. Он еще не вышел со стадиона. Он присоединился к своим друзьям, но те остановились поговорить с какими-то людьми, и, пока они там стоят, он то и дело испугано оглядывается и бледнеет, когда понимает, что я слежу за ним. – Ханна, господи. Ты белее мела. В чем дело? Наверное, я и вправду бледна. Наверное, у меня вид такой же, как у Роба. Наверное, мы оба только что увидели призрак. Гаррет уверенно берет меня за подбородок и поворачивает мою голову, тем самым заставляя посмотреть ему в глаза. – Что происходит? Кто этот парень? – Он проследил за моим взглядом и теперь тоже наблюдает за Робом. – Никто, – слабым голосом отвечаю я. – Ханна. – Никто, Гаррет. Пожалуйста. – Я поворачиваюсь спиной к Робу, исключая даже малейшее искушение посмотреть на него. Гаррет молчит. И вглядывается в мое лицо. Потом в сердцах выдыхает. – Черт, это?.. – Незаконченный вопрос повисает в воздухе. – Нет, – поспешно отвечаю я. – Не он. Честное слово. – От недостатка воздуха у меня горят легкие, и я заставляю себя сделать глубокий вдох. – Просто парень. – Что за парень? Как его зовут? – Роб. – К горлу подкатывается тошнота, она кружится в желудке, как стая акул. – Роб Делани. Гаррет смотрит мимо меня, и я понимаю, что Роб еще здесь. Проклятье, ну когда же он уберется отсюда? – Кто он, Ханна? Хотя я и стараюсь изо всех сил, но больше не могу делать вид, будто мой мир в полном порядке. – Это близкий друг Аарона, – шепчу я. – Один из тех, кто свидетельствовал против меня после… Гаррет уже бежит от мен

– Я рада, что ты с Гарретом, – оживленно говорит она. Я улыбаюсь: мы знакомы всего двадцать минут, а она уже поднимает такие личные темы. – Я тоже, – говорю я. – Нет, я не шучу. Он отличный парень, просто он сдвинут на хоккее. Он почти не пьет, ни с кем серьезно не встречается. Это вредно для здоровья – так концентрироваться на чем-то одном, понимаешь? В вестибюле мы идем не к выходу, а пробираемся через толпу к раздевалкам, где собираемся ждать своих парней. Надо же, Гаррет Грэхем – мой парень. Звучит сюрреалистично, но мне нравится. – Вот поэтому я считаю, что от тебя ему будет только польза, – продолжает Натали. – Последнее время он такой счастливый и успокоенный.

Потом Гаррет перекатывается на спину, я ложусь на него и покрываю поцелуями его лицо и шею. – Почему у тебя после секса так много энергии? – бурчит он. – Не знаю. Мне безразлично. – Я целую его всего, пока он не засмеется от удовольствия. Я знаю, что ему нравится внимание, и это хорошо, потому что мне нравится давать это ему. По какой-то причине с ним я превращаюсь в монстра нежности

– Что, если я тоже способен сделать кому-то больно? – хрипло повторяю я. – Что, если я точно такой же, как он? Она отвечает с непоколебимой уверенностью: – Ты не такой. Однако ее убежденность меня не успокаивает. – У меня его характер, я это точно знаю. Сегодня мне хотелось придушить его. – Я молчу, поджав губы. – Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не шарахнуть его об стену и не забить до смерти. Просто это того не стоило. Мараться об него не стоило. Ханна берет меня за руку. – Вот поэтому ты и не такой, как он. У тебя хватает силы воли, а это значит, что у тебя не его характер. А вот он не может контролировать себя. Им управляет гнев, он подминает его под себя, заставляет мучить окружающих, тех, кто слабее него. – Она на мгновение сжимает мои пальцы. – Что бы ты сделал, если я бы вот сейчас вывела тебя из себя? – В каком смысле? – не понимаю я. – Давай представим, что мы не в машине, а в моей комнате, или у тебя дома, и я… ну, не знаю, говорю, что я переспала с другим. Нет, я говорю, что после нашего знакомства я переспала со всей хоккейной командой. Эта мысль вызывает у меня очень неприятные ощущения. – Что бы ты сделал? – не унимается Ханна. Я поворачиваюсь и устремляю на нее хмурый взгляд. – Ушел и хлопнул бы дверью. – И это все? У тебя не было бы искушения ударить меня? – Естественно, нет, – отвечаю я, ужасаясь такой возможности. – Вот именно. – Она нежно гладит мою руку. – Потому что ты не такой, как он. Как бы сильно ты ни злился на человека, ты не ударишь его. – Неправда. Я участвовал в потасовках на льду, – признаюсь я. – А однажды в «Малоуне» хорошенько врезал одному парню, правда, врезал потому, что он плохо говорил о матери Логана, а я не мог не заступиться за друга. Ханна вздыхает. – Я не говорю, что ты не способен на жестокость. Все способны. Я говорю, что ты не причинишь вреда тем, кого любишь. Во всяком случае, намеренно. Я молю бога о том, чтобы она была права. Ведь если наследуешь ДНК от человека, который причиняет боль тем, кого любит, никто не знает, что из этого получится.

– Она испугалась меня, – говорю я. На этот раз Ханна искренне удивлена. – Ты о чем? – Когда мы с ней остались на кухне, я подошел к ней, и она вздрогнула. Представляешь, вздрогнула, как будто испугалась, что я ударю ее. – У меня сдавливает горло. – Я сразу все понял. Моя мама тоже шарахалась от отца. И я. Но… черт побери, мне не верится, что она могла подумать, будто я ударю ее. Тон Ханны смягчает печаль. – Дело не в тебе. Если твой отец оскорбляет Синди, она, скорее всего, боится любого, кто приближается к ней. Со мной после изнасилования было точно так же. Я нервничала, шарахалась от всех, всех подозревала. Прошло много времени, прежде чем я стала расслабляться в обществе чужих людей, и даже сейчас я на многое не решаюсь. Например, пить в общественных местах. Ну, если рядом нет тебя в качестве моего телохранителя. Я понимаю, что она пытается развеселить меня, но ее уловка не срабатывает. Я все не могу прийти в себя от реакции Синди. И вообще, у меня нет настроения продолжать этот диалог. Просто… не могу. К счастью, Ханна и не настаивает. Вот это мне в ней и нравится – то, что она не стремится нарушить молчание бессмысленной болтовней. Она спрашивает, не буду ли я возражать против музыки, я киваю, и она, подсоединив к аудиосистеме свой айпод, включает плейлист, который вызывает у меня улыбку. Это тот самый классический рок, что я при знакомстве отправил ей на электронную почту. Однако я обращаю внимание на то, что она запустила плейлист не с первой песни. А на первом месте стоит любимая песня моей мамы, и я точно знаю: если бы я сейчас ее услышал, я бы разрыдался. Все это говорит о том, что Ханна Уэллс просто… клад. Даже удивительно, как тонко она настроена на меня – на мое настроение, на мою боль. Я впервые встречаю человека, который умеет так точно меня чувствовать. Проходит час. Я знаю, что прошел час, потому что плейлист рассчитан на час, и когда он заканчивается, Ханна запускает другой сборник, который тоже вызывает у меня улыбку, так как там только Rat Pack[48], Mo-town[49] и Bruno Mars[50]. Я наконец-то успокаиваюсь. Правда, не до конца. Стоит мне расслабиться, как я вспоминаю испуганные глаза Синди, и мне снова сдавливает грудь. Я приказываю себе не зацикливаться на вопросе, который все это время крутится у меня в голове, но когда я сбрасываю скорость и съезжаю на второстепенную дорогу, ведущую к Гастингсу, вопрос все же вылезает наружу, и мне не удается отмахнуться от него. – А что, если я

Набрав в грудь побольше воздуха, я подхожу почти вплотную к Синди. К моему ужасу, она опять вздрагивает, как вздрагивала весь вечер. Словно поговорка «каков отец, таков и сын» для нее непреложная истина. Словно я хочу… – Я не причиню тебе вреда. – Мой голос растрескивается, как скорлупа у яйца. Мне противно от того, что я вынужден уверять ее в очевидном. В ее глазах появляется паника. – Что? Ах, дорогой, нет. Я даже не думала… – Нет, думала, – тихо возражаю я. – Ничего страшного. Я не обижаюсь. Я знаю, каково это… – Я сглатываю. – Послушай, у меня не так много времени, потому что мне нужно убраться отсюда прежде, чем я совершу нечто такое, о чем потом пожалею. Но я хочу, чтобы ты кое-что уяснила. Она явно испытывает неловкость. – Ты о чем? – Я… – Я снова сглатываю и прямиком перехожу к сути, потому что ни ей, ни мне совсем не хочется, чтобы отец застал нас за этим разговором. – Он бил и меня, и маму, понимаешь? Он оскорблял нас физически и словесно, долгие годы. Ее губы приоткрываются, но она не произносит ни слова. Я с тяжелым сердцем заставляю себя продолжить: – Он нехороший человек. Он опасен, жесток и… он болен. Не надо мне рассказывать, что он вытворяет с тобой. Хотя, может, я и ошибаюсь, и отец ничего не вытворяет, но я все же думаю, что он творит всякие бесчинства, потому что вижу, как ты вьешься вокруг него. Я тоже так себя вел. Каждое мое действие, каждое мое слово… все шло от страха, потому что я дико боялся, что он снова изобьет меня до смерти. Ее ошеломленный взгляд – достаточное для меня подтверждение. – Как бы то ни было, – со вздохом говорю я, – я не собираюсь утаскивать тебя отсюда или звонить копам и сообщать о бытовом насилии. Это не мой дом, поэтому я не буду вмешиваться. Но мне нужно, чтобы ты кое-что усвоила. Первое: ты ни в чем не виновата. Не вини себя, потому что вся вина лежит на нем. Ты не сделала ничего, что могло бы вызвать его критику и словесные нападки. Не думай, будто ты не оправдала его ожиданий – его ожидания просто невозможно оправдать, черт побери. – Моя грудь так сильно сжимается, что болят ребра. – И второе: если тебе что-нибудь понадобится, что угодно, обязательно звони мне, ладно? Если понадобится поговорить, или ты решишь уехать от него и тебе понадобится помощь для переезда, позвони. Или если… он что-нибудь сделает с тобой, и тебе понадобится помощь, позвони. Обещаешь? Похоже, Синди потрясена. До глубины души. Она часто-часто моргает, как будто пытается сдержать слезы. На кухне воцаряется тишина, как в доме с покойником. Синди просто смотрит на меня, часто моргает и теребит рукав своего жакета. Проходит, кажется, вечность, прежде чем она неуверенно кивает и шепчет:

– Как долго вы встречаетесь с моим сыном? Краем глаза я замечаю, что она испытывает неловкость. – Месяц. Он кивает, как будто его радует ответ. Когда отец снова заговаривает, я понимаю, что конкретно его обрадовало. – Значит, все не серьезно. Ханна хмурится. Я тоже, потому что знаю, о чем он думает. Нет, на что надеется. На то, что вся эта история с Ханной просто интрижка. Что все это кончится скорее раньше, чем позже, и я опять сосредоточусь исключительно на хоккее. Но он ошибается. Черт, я тоже ошибался. Я предполагал, что наличие девушки уведет меня от моей цели и отвлечет от хоккея, однако этого не произошло. Мне нравится быть с Ханной, но это ничуть не умаляет роли хоккея в моей жизни. Я продолжаю выкладываться на тренировках, я продолжаю вырубать своих соперников на льду. Последний месяц показал мне, что в жизни я могу уделять должное внимание и Ханне, и хоккею

– Уэллси, подожди, – говорит он, прежде чем я успеваю нажать на кнопку. Я выключаю громкую связь и снова подношу телефон к уху. – Что? На том конце пауза, длиннее которой я не слышала. – Гаррет, ты здесь? – Гм, да. Извини. Я здесь. – Он тяжело вздыхает. – Ты могла бы поехать со мной домой на День благодарения? Я холодею. – Ты серьезно? Еще одна пауза, более длинная, чем предыдущая. Я почти уверена, что парень сейчас возьмет обратно свое приглашение. И вряд ли это сильно меня расстроит. Я уже имею некоторое представление об отце Гаррета и сомневаюсь, что смогу высидеть весь праздничный ужин и не придушить его. Что это за человек, который может бить своего сына? Своего двенадцатилетнего сына? – Ханна, я не могу ехать туда один. Ты поедешь со мной? При этих словах его голос срывается, а у меня раскалывается сердце. Я судорожно вздыхаю и говорю: – Конечно, поеду.

– Привет, – слышу я его хриплый голос. – Привет. – Я откидываюсь на подушку. – Извини, что не могу приехать и расцеловать твои бо-бо, но я работаю над песней. – Все в порядке. У меня только одна бо-бо, которую нужно поцеловать, а у тебя для этого не то настроение, да и твои мысли заняты другим. – Он делает паузу. – Между прочим, я имею в виду свой член. Я сдерживаю смешок. – Ага. Я поняла. Можно было не уточнять