– Она испугалась меня, – говорю я.
На этот раз Ханна искренне удивлена.
– Ты о чем?
– Когда мы с ней остались на кухне, я подошел к ней, и она вздрогнула. Представляешь, вздрогнула, как будто испугалась, что я ударю ее. – У меня сдавливает горло. – Я сразу все понял. Моя мама тоже шарахалась от отца. И я. Но… черт побери, мне не верится, что она могла подумать, будто я ударю ее.
Тон Ханны смягчает печаль.
– Дело не в тебе. Если твой отец оскорбляет Синди, она, скорее всего, боится любого, кто приближается к ней. Со мной после изнасилования было точно так же. Я нервничала, шарахалась от всех, всех подозревала. Прошло много времени, прежде чем я стала расслабляться в обществе чужих людей, и даже сейчас я на многое не решаюсь. Например, пить в общественных местах. Ну, если рядом нет тебя в качестве моего телохранителя.
Я понимаю, что она пытается развеселить меня, но ее уловка не срабатывает. Я все не могу прийти в себя от реакции Синди.
И вообще, у меня нет настроения продолжать этот диалог. Просто… не могу. К счастью, Ханна и не настаивает. Вот это мне в ней и нравится – то, что она не стремится нарушить молчание бессмысленной болтовней.
Она спрашивает, не буду ли я возражать против музыки, я киваю, и она, подсоединив к аудиосистеме свой айпод, включает плейлист, который вызывает у меня улыбку. Это тот самый классический рок, что я при знакомстве отправил ей на электронную почту. Однако я обращаю внимание на то, что она запустила плейлист не с первой песни. А на первом месте стоит любимая песня моей мамы, и я точно знаю: если бы я сейчас ее услышал, я бы разрыдался.
Все это говорит о том, что Ханна Уэллс просто… клад. Даже удивительно, как тонко она настроена на меня – на мое настроение, на мою боль. Я впервые встречаю человека, который умеет так точно меня чувствовать.
Проходит час. Я знаю, что прошел час, потому что плейлист рассчитан на час, и когда он заканчивается, Ханна запускает другой сборник, который тоже вызывает у меня улыбку, так как там только Rat Pack[48], Mo-town[49] и Bruno Mars[50].
Я наконец-то успокаиваюсь. Правда, не до конца. Стоит мне расслабиться, как я вспоминаю испуганные глаза Синди, и мне снова сдавливает грудь. Я приказываю себе не зацикливаться на вопросе, который все это время крутится у меня в голове, но когда я сбрасываю скорость и съезжаю на второстепенную дорогу, ведущую к Гастингсу, вопрос все же вылезает наружу, и мне не удается отмахнуться от него.
– А что, если я