Цитаты из книги «Инферно»

Я не так давно вернулась из Европы (примерно за два года до этого) и все еще думала о своей жизни как о путешествии. Моя жизнь в Нью-Йорке была путешествием.

Я увидела в «Нью-Йорк таймс» объявление: нужны люди – собирать урожай яблок на севере штата. В то время я работала в баре и вела нищенский образ жизни, так что я решила на следующий день встать пораньше и отправиться в Милтон, штат Нью-Йорк, за работой. Как минимум мне будет о чем написать, подумала я. Мне было двадцать четыре или двадцать пять.

Это была ночь в Нью-Йорке, каким его представляют. В городе, куда вы приезжаете с друзьями, когда вам по восемнадцать. И целуетесь с какими-то солдатами, в основном черными парнями, в ночном клубе под названием «Чи́та» на Таймс-сквер.

Нью-Йорк, который они мне показали, иллюстрировал миф о том, что это рай на земле. Мы шли мимо дома Боба Дилана на улице Макдугал. Он прямо живет здесь, спросила я. Ему принадлежит весь дом, сказал Херби. В Арлингтоне всем принадлежали их дома, так что я подумала, ага, ну а что, конечно, Боб Дилан купил весь дом, как еще. Но он настоящий, и живет прямо здесь.

Секс с мужчинами иногда был хорошим. Расстраивал их взгляд на вещи.

Писательство было как одно из тех мест, куда отправляешь купоны, вырезанные из коробок от хлопьев. Посылаешь свое маленькое стихотворение в «Поэтри». «Поэтри» присылает его обратно. Иногда, когда я выбирала журнал поменьше, в конверте была записка, в которой говорилось, что мне, видимо, одиноко.

Он вышел из двойных дверей лондромата и вернулся с парой бутылок «наррагансетта». Моя голова сама повернулась. Возьми одну, он улыбнулся. Это было классно. Я взяла бутылку, и мы стали разговаривать. Он только что переехал сюда из Западной Вирджинии. Тебе нравится «джек»? Он имел в виду бурбон. Он предложил мне сигарету, длинный «пэлл-мэлл». У меня есть какие-то деньги, ответила я. Мы купили бутылку «джека», поднялись наверх и всю ночь слушали кантри.

Когда я бросила Квинс-колледж и осталась просто жить в Нью-Йорке, мне казалось, что я в какой-то гигантской бочке и все падаю и падаю, но это и была жизнь, разве нет. Я написала стихотворение, оно называется «Когда уходишь», и оно об этом прыжке в ничто, о том, как это – перестать пытаться быть хорошей, бросить учебу и вместо этого попытаться что-то сделать. Я даже не могла как следует объяснить себе это. Я просто продолжала падать.  Стоит подумать об этом,когда уходишь.

Время от времени кто-то новенький приезжал в город и проводил лето вместе с нами. Некоторые наши приятели никогда не выходили из дома, и мы сами к ним заходили. Потом я узнала, что они были наркоманами. Другие ребята, которые болтались с нами в то время, отправились во Вьетнам и погибли. Где-то там, в Нью-Йорке, были протесты. Совсем рядом, в Кембридже, тоже. Я понимала единение. Прийти куда-то и быть со всеми. Чтобы соединиться с телами, речью, будущим. Да, я могла быть художником. У меня были все инструменты. Дело было не в политике. По крайней мере мне так казалось. Дело было ни в чем. Это была скука, ставшая электричеством. Музыка из машин. Я наблюдала. Смотрела по сторонам.

И вот я стирала свои вещи в нью-йоркской прачечной. Смотрела, как мои тряпки описывают круг за кругом. Я сбежала. На Томпсон-стрит лаяли собаки, какие-то сумасшедшие носились туда-сюда, влетали и вылетали в открытые двери – парочка скандалила. Я читала книгу. Жизнь была как эта стирка. Настоящая стирка. В смысле здесь, в современном центре творения. В городе, который никогда не останавливается. И я должна была беречь свою новообретенную свободу. Я все время помнила о своем поэтическом предназначении. Это терялось среди всего прочего, так же как колледж, но моя преданность поэзии не давала этому ускользнуть. Что иногда было трудно, но на самом деле нет. Я постоянно писала, все время чему-то училась и то и дело встречала людей, которые были поэтами, в основном мужчин, и они говорили мне, что я должна прочитать, а я думала ха и сама решала, что мне нравится. И я могла решать. Я была счастлива в одиночестве, на пятнадцати сантиметрах между моими глазами и книгой – наверное, я была создана для такой жизни.