Цитаты из книги «Инферно»

Примерно тогда же Майкл Шольник, один из моих приятелей-поэтов, ужинал со своей матерью, женой Нелли и ребенком, потом он вышел в другую комнату и упал замертво. Это было как взрослая «смерть в колыбели».

У нас в семье на Пасху играли в игру – польскую игру, в которой каждый выбирает себе крашеное вареное яйцо и нужно стукаться этими яйцами, пока не останется только одно целое. Кончалось всегда тем, что тетя Энн, улыбаясь, держала в руке дико разукрашенное яйцо-убийцу. Комната ревела. У ее яйца были крылья, и оно было ярко-желтое, с жутким оскалом. Энн всегда побеждает, пела моя мать. Тетя Энн тоже умерла примерно тогда.

годами, ела мало, пила так, что чуть не умерла. Потом бросила. Заражалась всем венерическим, что попадалось мне в семидесятые, восьмидесятые, девяностые, курила по паре пачек в день на протяжении как минимум двадцати лет, у меня вечно не было денег, и я никогда не ходила к врачу (только к стоматологу: вот, смотрите), теряла время и так мало делала, ни на что не годилась, и вдобавок ко всему, самое главное, была лесбой, с точки зрения всего нашего огромного общества просто мутный стакан, опрокинутый на бок.

Опрокинутый стакан молока – вот моя жизнь. Белая лужа блестит на полу. Моя исковерканная женскость: потеря. То же самое я чувствую по поводу писательства. Я не спала по ночам, сжигала мозговые клетки, годами, глотала тонны дешевых амфетаминов, тоже

погостить друзья, но чтобы сохранить иллюзию того, что времени не существует, а пространство бесконечно, я в основном жила одна и писала страницы за страницами, романы и стихи, разжигала огонь, говорила по телефону, лежала в огромной кровати и смотрела все, что снял Пазолини, и Далай-ламу – по чуть-чуть каждый вечер (он говорил о «прибежище») – и читала отличную книгу Делеза «Мазохизм».

Дом и земля были в моем распоряжении в течение примерно двух лет, но казалось, что гораздо дольше. Иногда ко мне приезжали

Все это пенсильванское приключение совершенно сбивало меня с толку в том, что касалось моей собаки, она была как старая подруга, с которой ты отправляешься в путешествие и только тогда узнаешь, что она бегло говорит на нескольких языках, о чем никогда раньше не упоминала. Погнавшись за оленями, Рози тоже перешла на пружинистые прыжки, чем-то напоминая пловчиху. А впервые оказавшись в лесу и услышав что-то, она внезапно остановилась и застыла. Потом согнула правую лапу в животном приветствии охоте, вытянулась в струнку. Да брось, Роуз, ты из Нью-Йорка, где ты этому научилась. Одновременно с этим она стала совершенно глуха ко всему, что знала раньше. Это была другая собака. Я дала ей племенное имя: Паскуати. Изменив ее, я и сама изменилась. Я сняла рубашку и просто стала никем, ни имени, ни пола, просто живое существо, которое бежит по полю вместе с собакой. Этим я была обязана искусству.

розес тяжелыми веками, которую я держу в рукеЯ думаю о снегезимняя ночь в Бостоне, пьяная официантказабирается в автобус, который делает крюк черезСомервилл конечная остановкатам, где я родилась, стариктрясет меня. Он мог бы быть моим отцом.Тебя подвезти? Погоди, сказал он.Цветок в моей руке такой тяжелый.Он отвез меня домой на своем старом синем

Ш-ш-шНе думаю,что у меня есть время не сесть прямо сейчас ине написать стихотворение о белой

Она стояла передо мной как большая печенька. Печенька, в которую я скоро засуну свой кулак. Мы поднялись наверх. Небо за окном стало сиреневым, пока я трахала ее. На самом деле заниматься сексом, а потом писать об этом (особенно в заявке на грант) – это не совсем мое, могу сказать только, что было здорово. Да. Это действительно было очень, очень здорово. У нас с ней был прекрасный непринужденный атлетический секс.