Глава 4: Зонд

Заявка на эксперимент была безупречной.

Рината потратила на неё двое суток – выверяла каждое слово, каждую цифру, каждый аргумент. Официальная цель: изучение экологических условий мелового периода для калибровки климатических моделей. Обоснование: существующие данные о составе атмосферы и температурных режимах содержат погрешности, которые можно устранить прямыми измерениями. Методология: отправка автономного зонда с набором датчиков, возврат через стандартный семидесятидвухчасовой цикл.

Всё по протоколу. Всё в рамках бюджета. Ничего, что вызвало бы подозрения.

Настоящая цель была другой.

Она сидела в своём временном кабинете – комнате, которую ей выделили после того, как лаборатория оказалась скомпрометирована. Маленькое помещение без окон, в административном крыле, достаточно далеко от основных коридоров, чтобы её визиты не бросались в глаза. Сара помогла найти его через свои связи, и Рината была благодарна за эту маленькую крепость посреди враждебной территории.

На экране перед ней – схема зонда. Стандартная конструкция: титановый корпус, защитная оболочка, набор датчиков для измерения температуры, давления, состава атмосферы. И кое-что нестандартное, добавленное в последний момент, не внесённое в официальную документацию.

Камера.

Не обычная – специальная, разработанная для экстремальных условий. Широкоугольный объектив, инфракрасный режим, автономное питание на семьдесят два часа. Она весила всего триста граммов и помещалась в полость, предназначенную для резервного аккумулятора.

Рината смонтировала её сама, ночью, когда в техническом отсеке никого не было. Руки дрожали – не от страха, от возбуждения. Впервые за пятнадцать лет у неё появился шанс увидеть то, о чём отец мог только догадываться.

Если паттерн реален, если в прошлом существует разумный источник сигнала – камера это зафиксирует. Или не зафиксирует, и тогда придётся искать другие объяснения. Так или иначе, у неё будут данные. Не выводы, не гипотезы – данные.

Дверь открылась без стука. Сара вошла, неся два стаканчика с кофе.

– Комитет одобрил, – сказала она, ставя один стаканчик перед Ринатой. – Запуск послезавтра, в восемь утра.

– Так быстро?

– У них окно в расписании. Следующее – через три недели. Я решила, что ждать ты не захочешь.

Рината взяла кофе, сделала глоток. Горячий, крепкий, с привкусом пережжённых зёрен. Институтская кофемашина никогда не умела делать по-настоящему хороший кофе, но сейчас это не имело значения.

– Профессор Линь? – спросила она.

– Встреча завтра вечером. Она хочет увидеть данные из архива прежде, чем говорить о чём-то серьёзном.

– Логично.

– Линь всегда логична. – Сара села на край стола, сложила руки на груди. – Это её главное оружие и главная слабость. Она не верит ничему, что не укладывается в её картину мира. А то, что мы нашли…

– Не укладывается.

– Мягко говоря.

Они помолчали. За стеной кто-то прошёл – шаги гулко отдались в пустом коридоре и затихли.

– Ты уверена насчёт камеры? – спросила Сара. – Если её обнаружат…

– Не обнаружат. Я спрятала её в отсек резервного питания, а резервное питание по протоколу не проверяется перед запуском. Только после возврата, и то не всегда.

– А если что-то пойдёт не так?

Рината посмотрела на неё.

– Что-то уже идёт не так. Уже тридцать лет. Мы просто пытаемся понять, что именно.

Сара не ответила. Допила свой кофе, смяла стаканчик, бросила в корзину.

– Я буду в операторской во время запуска, – сказала она. – На случай, если понадобится прикрытие.

– Спасибо.

– Не благодари. Это и мой поиск тоже. После того, что мы нашли в архиве… – Она не закончила, но Рината поняла.

Записи отца. Проект «Диалог». Маркос, который ушёл человеком и вернулся чем-то иным. Всё это затягивало, как водоворот, и выбраться было уже невозможно.

– Иди отдыхать, – сказала Сара. – Завтра тяжёлый день. А послезавтра – ещё тяжелее.

Она ушла, оставив Ринату наедине с экраном и схемой зонда. Рината смотрела на линии и цифры, но видела другое – камень в руках отца, его улыбку, слова, сказанные много лет назад.

«Камни хранят секреты. Мы просто ещё не научились читать».

Она училась. Медленно, болезненно, на ощупь – но училась.

Запуск прошёл без происшествий.

Рината стояла в операторском зале, за спинами техников, и смотрела, как зонд исчезает в мерцающем поле хронообмена. Вспышка света – не яркая, скорее призрачная, как отблеск далёкой зарницы – и камера обмена опустела. Шестьдесят восемь килограммов металла и электроники отправились в меловой период, шестьдесят шесть миллионов лет назад.

– Обмен завершён, – сказал оператор – молодой парень с усталым лицом и следами кофе на рукаве. – Масса сбалансирована. Входящий груз: шестьдесят восемь килограммов осадочных пород.

Стандартная процедура. Каждый обмен требовал баланса: сколько отправлено, столько же получено. Закон сохранения, распространённый на временно́й перенос. Красиво, логично, элегантно – если не думать о том, что стоит за этой элегантностью.

Кто-то выбирал, что отправить обратно. Кто-то – или что-то – на той стороне времени.

Рината вышла из операторского зала, не дожидаясь, пока закончится регистрация входящего груза. Ей нечего было там делать – камни будут храниться в карантине двадцать четыре часа, потом отправятся на анализ в обычном порядке. Никто не будет искать в них паттерны, никто не будет задавать вопросы.

Это её работа. Её одержимость. Её проклятие.

Она вернулась во временный кабинет, закрыла дверь на замок. Семьдесят два часа ожидания. Три дня, пока зонд будет собирать данные в мире, которого больше нет. Три дня, пока камера будет записывать то, что она надеялась – и боялась – увидеть.

Рината села за стол, открыла файл с записями отца. Перечитывала их уже десятый раз, но каждый раз находила что-то новое – оттенок смысла, намёк, который пропустила раньше.

«Наблюдение №23.

Паттерн реагирует на наши действия. После отправки контрольного сообщения (передача №15) структура изотопных соотношений в следующей партии изменилась. Не случайно – целенаправленно. Они отвечают.

Но что они говорят?

Чен запретил дальнейшие эксперименты. Говорит, что мы "играем с огнём". Может, он прав. Но разве не для этого существует наука – чтобы играть с огнём и не обжечься?

А.В., 14.08.2129»

«Играть с огнём». Отец любил эту метафору – она проскальзывала в его лекциях, в домашних разговорах, в редких откровенных беседах, которые Рината помнила урывками. Он верил, что наука – это управляемый риск, что познание требует смелости, что те, кто боится обжечься, никогда не узнают, как выглядит пламя.

Он обжёгся. Сгорел. Оставил после себя только пепел записок и дочь, которая шла по его следам.

Рината закрыла файл. Откинулась на спинку кресла, закрыла глаза.

Семьдесят один час. Семьдесят часов. Шестьдесят девять.

Время тянулось, как смола.

Первые сутки она провела в работе. Анализировала данные из архива, сравнивала с собственными находками, строила графики и диаграммы. Паттерн, который она обнаружила в современных образцах, прослеживался в записях тридцатилетней давности – та же структура, та же спираль, те же три измерения. Но ранние версии были проще, грубее, как первые слова ребёнка, который только учится говорить.

Эволюция. Развитие. Обучение.

Что-то в прошлом наблюдало за людьми, изучало их, подстраивало свой язык под их способность понимать. Три десятилетия терпеливой работы, тысячи сообщений, закодированных в изотопах камней – и всё это время никто не слушал.

Почти никто.

Отец слушал. Маркос, возможно, тоже. Кто ещё? Сколько их было – тех, кто заметил, кто понял, кто попытался ответить? И что с ними стало?

«Мы ждали. Теперь – ваша очередь решать».

Слова Маркоса – или того, чем он стал – не выходили из головы. Решать что? И что случится, если они решат неправильно?

Вторые сутки принесли бессонницу.

Рината лежала на узкой кушетке во временном кабинете – идти домой не хотелось, да и не было смысла – и смотрела в потолок. Тени ползли по белой поверхности, складываясь в узоры, которые она не могла прочитать. Или могла, но боялась.

В три часа ночи она сдалась, встала, включила компьютер. Проверила статус зонда – всё в норме, системы работают, до возврата сорок один час.

Она открыла почту. Сообщение от Сары: «Встреча с Линь перенесена на завтра. Она хочет видеть результаты эксперимента прежде, чем говорить».

Значит, Линь уже знает об эксперименте. Откуда? Сара не стала бы рассказывать без разрешения. Значит, кто-то другой – кто-то, кто следил за заявками, кто имел доступ к расписанию запусков.

Чен?

Рината нахмурилась. Директор программы должен был одобрять все эксперименты, но обычно это была формальность – подпись на документе, который он редко читал. Но этот эксперимент был её. Её имя в заявке, её обоснование, её методология. Если Чен обратил внимание…

Если Чен обратил внимание, значит, он следит. Значит, знает, что она ищет. Значит, время на исходе.

Она закрыла почту, открыла браузер. Набрала в поиске: «Виктор Чен хронообмен история».

Результаты были скудными. Официальная биография – родился в 2074, образование, карьера, должности. Никаких упоминаний о ранних годах программы, о проекте «Диалог», о Маркосе. Всё вычищено, стерилизовано, превращено в сухую справку.

Но в записях отца Чен упоминался постоянно. Как руководитель, как оппонент, как человек, который знал правду и выбрал молчать. «Чен сказал не отвлекаться на статистический шум». «Чен запретил дальнейшие эксперименты». «Чен вызвал на разговор. Знает о моих побочных исследованиях».

Он был там с самого начала. Он видел всё – и похоронил.

Почему?

Рината не знала ответа. Но собиралась узнать.

Третьи сутки были самыми длинными.

Она сидела в операторском зале с шести утра, хотя возврат был назначен на восемь. Техники косились на неё – женщина с тёмными кругами под глазами, в мятой одежде, неотрывно смотрящая на пустую камеру обмена. Они привыкли к чудакам-учёным, но Рината, похоже, установила новый стандарт странности.

Ей было всё равно.

Сара пришла в семь тридцать, принесла кофе и бутерброд, который Рината не тронула.

– Ты выглядишь ужасно, – сказала Сара.

– Ты уже говорила это.

– Повторяю для закрепления. Когда последний раз спала?

– Не помню.

– Это плохой ответ.

– Я знаю.

Они замолчали. Часы на стене отсчитывали минуты – медленно, издевательски медленно.

7:45. 7:50. 7:55.

– Внимание, – голос оператора. – Подготовка к приёму. Расчётное время обмена – восемь ноль ноль.

Камера обмена ожила. Внутри засветилось поле – сначала слабо, потом ярче, пока не стало невозможно смотреть напрямую. Рината прищурилась, но не отвела взгляд.

8:00.

Вспышка.

На платформе камеры материализовалось что-то тёмное, угловатое. Зонд.

– Обмен завершён, – сказал оператор. – Масса сбалансирована. Принимаем… – Он запнулся. – Что-то не так.

Рината подалась вперёд.

– Что?

– Корпус повреждён. Визуально – множественные деформации. Запускаю диагностику.