Паттерн в образцах из серии 2127-Г. Последовательность отклонений повторяется с частотой примерно 1:7. Слишком регулярно для случайности.

Чен сказал не отвлекаться на "статистический шум". Но это не шум.

Нужно больше данных. Нужно время.

А.В., 03.11.2127»

Он видел. Он видел то же, что она – паттерн, закономерность, сигнал в шуме. Тридцать лет назад, в самом начале программы. И Чен… Чен сказал ему не отвлекаться.

Рината почувствовала, как внутри поднимается что-то горячее – не злость, сильнее. Ярость. Чистая, ослепляющая ярость против человека, который заставил её отца молчать.

Но она не могла позволить себе ярость сейчас. Время уходило.

Она продолжала искать, и записки находились одна за другой – спрятанные между страницами, вложенные в конверты, написанные на обрывках бумаги. Отец документировал всё, но тайно, осторожно, не доверяя официальным каналам.

И постепенно картина становилась яснее.

«Наблюдение №7.

Паттерн эволюционирует. Ранние образцы (2126) – простые последовательности, почти бинарные. Новые (2128) – сложнее, многоуровневые. Как будто кто-то учится.

Или как будто кто-то учит нас.

А.В., 21.02.2128»

«Наблюдение №12.

Сравнил паттерны из мелового и триасового периодов. Структура одинаковая, но "словарь" разный. Как диалекты одного языка?

Если это язык – кто на нём говорит?

А.В., 15.06.2128»

«Наблюдение №19.

Тройная корреляция: углерод, кислород, азот. Три измерения. Три оси координат. Если построить трёхмерную модель…

Боже мой.

Это спираль. Двойная спираль. Как ДНК.

Они разговаривают с нами. Они разговаривают с нами на языке жизни.

А.В., 08.12.2128»

Рината перестала читать. Руки дрожали так сильно, что она едва удерживала листок.

Он знал. Тридцать лет назад – он знал всё, что она открыла вчера. Спираль, паттерн, язык в камнях. И он молчал, прятал записи, не публиковал результаты.

Почему?

Ответ пришёл в следующей записке.

«03.01.2129.

Чен вызвал на разговор. Знает о моих "побочных исследованиях". Не знаю, как узнал – я был осторожен. Но он знает.

Сказал: "Артём, некоторые двери лучше не открывать. За ними – то, к чему мы не готовы. Ни мы, ни человечество."

Я спросил: "Вы тоже видели паттерн?"

Он не ответил. Но по его глазам я понял – видел. Давно. И решил молчать.

Я должен решить, что делать. Опубликовать – и, возможно, потерять всё: карьеру, репутацию, безопасность. Молчать – и предать то, во что верю.

Рината родилась три месяца назад. Маленькая, тёплая, совершенная. Когда я держу её на руках, мир кажется простым. Понятным. Безопасным.

Я не хочу, чтобы она росла в мире, где её отец – сумасшедший конспиролог. Но я не хочу, чтобы она росла в мире, который построен на лжи.

Что выбрать?

А.В.»

Рината прижала листок к груди. Глаза жгло, но она не плакала – не могла, не здесь, не сейчас.

Он думал о ней. Когда принимал решение, которое определило всю его жизнь – и смерть – он думал о ней. О маленькой девочке, которая не знала ни о паттернах, ни о заговорах, ни о цене, которую платят за правду.

Она должна была злиться. Должна была чувствовать обиду, предательство – он мог рассказать ей, мог предупредить, мог хоть что-то объяснить. Вместо этого – молчание, тайна, смерть.

Но злости не было. Только пустота. И понимание – холодное, ясное, беспощадное.

Он защищал её. Всю жизнь он защищал её от правды, которая могла уничтожить. И когда правда всё-таки его настигла – он унёс её с собой. Оставил дочь в безопасном неведении, надеясь, что она никогда не пойдёт по его следам.

Но она пошла. И теперь стояла в том же подвале, читала те же записи, задавала те же вопросы.

История повторялась. Или, может быть, никогда не прекращалась.

– Рината.

Голос Сары прозвучал где-то справа, тихий, напряжённый.

– Иди сюда. Быстро.

Рината убрала записки в карман – все, какие успела найти. Прошла между стеллажами, ориентируясь на свет Сариного фонарика.

Сара стояла у открытой коробки, держа в руках толстую папку. Её лицо было бледным, глаза – широко раскрытыми.

– Что?

– Смотри.

Сара протянула ей папку. На обложке – штамп «Секретно», перечёркнутый от руки, и надпись: «Проект "Диалог". 2130–2136. Руководитель: Маркос Э.»

Рината открыла папку. Первая страница – титульный лист с логотипом программы хронообмена и грифом допуска, который она никогда раньше не видела.

«Проект "Диалог": установление двусторонней коммуникации с источником паттерна в обменной материи.

Цель: подтверждение разумного происхождения паттерна и попытка осмысленного обмена информацией.

Метод: кодирование ответных сообщений в изотопных соотношениях материи, отправляемой в прошлое.

Статус: активен.»

Они отвечали.

Рината перевернула страницу. Дальше шли протоколы – детальные, технические, похожие на те, что она видела раньше. Но содержание было другим.

«Передача №1. 03.05.2130.

Сообщение: простая числовая последовательность (1, 2, 3, 5, 8, 13 – числа Фибоначчи).

Кодирование: отклонения углерода-13 в контрольном грузе.

Ответ: получен через 72 часа. Последовательность продолжена (21, 34, 55).

Вывод: собеседник распознал математическую структуру и продемонстрировал способность к экстраполяции.»

Они разговаривали. Тридцать лет назад кто-то в этом институте начал диалог с… чем? С кем? С тем, что ждало в камнях.

Рината листала дальше. Передачи становились сложнее – от чисел к геометрическим формам, от форм к простым понятиям. Каждый раз – ответ, каждый раз – подтверждение понимания.

«Передача №47. 12.11.2133.

Сообщение: схематическое изображение человека.

Ответ: схематическое изображение… чего-то иного. Интерпретация затруднена. Возможно – попытка показать собственную форму.

Примечание: форма напоминает колониальный организм. Множественные точки, соединённые линиями. Сеть? Рой? Коллективный разум?»

«Передача №73. 28.06.2135.

Сообщение: вопрос о происхождении ("Откуда?").

Ответ: сложная структура, включающая временны́е координаты. Предварительная интерпретация: "Здесь. Всегда. Ждём."

Примечание: понятие "ждём" повторяется в нескольких ответах. Что они ждут?»

Последние страницы были датированы февралём 2136 года. Здесь почерк менялся – ровные машинописные строки сменялись торопливыми рукописными заметками.

«14.02.2136. Критический инцидент.

Маркос предложил радикальный эксперимент: человеческий обмен. Отправить добровольца в точку контакта, получить обратно… что?

Чен против. Риски слишком велики.

Маркос настаивает. Говорит, что они просят. Что это следующий шаг.

Голосование завтра.»

«15.02.2136.

Маркос выиграл. 4 против 3. Эксперимент назначен на 18.02.

Боже, помоги нам.»

«18.02.2136.

Это случилось.

Маркос вошёл в камеру обмена в 14:47. 78 кг массы. Отправлен в меловой период, стандартные координаты.

Обратный обмен – в 14:47:03. 78 кг массы. Человеческое тело.

Но не Маркос.

То, что вернулось, выглядит как Маркос. Говорит голосом Маркоса. Но слова…

"Мы ждали. Теперь – ваша очередь решать."

Он/оно сейчас в карантине. Чен закрыл проект. Все записи засекречены.

Это конец? Или начало?

Не знаю. Не знаю ничего.»

Рината закрыла папку. Руки не дрожали – она была за пределами дрожи, за пределами страха. Где-то в пустоте, где эмоции ещё не догнали разум.

– Человеческий обмен, – сказала Сара. Её голос звучал глухо, как из-под воды. – Они отправили человека.

– И получили обратно что-то другое.

– «Мы ждали. Ваша очередь решать.» Решать что?

Рината не ответила. Она думала об отце, который читал эти записи – возможно, эти самые страницы – и понял, во что ввязывается. Думала о Чене, который закрыл проект и молчит уже тридцать лет. Думала о Маркосе, который либо умер, либо стал чем-то иным.

И думала о паттерне, который не прекратился после 2136 года. Который продолжал развиваться, усложняться, ждать – ещё двадцать лет после закрытия «Диалога».

Как будто то, что говорило через камни, не нуждалось в человеческих ответах. Как будто оно говорило само с собой, или с кем-то ещё, или просто ждало, пока люди созреют для следующего шага.

Ждало её.

– Сколько времени? – спросила она.

Сара посмотрела на часы.

– Одиннадцать тридцать. У нас двадцать минут.

Двадцать минут. Недостаточно, чтобы прочитать всё. Достаточно, чтобы взять главное.

– Мне нужны эти записки, – сказала Рината, указывая на папку. – Все. И то, что я нашла в секторе А.

– Павел сказал…

– Я знаю, что он сказал. Но это важнее правил.

Сара смотрела на неё долгую секунду. Потом кивнула.

– Фотографируй. Всё, что сможешь. Я прикрою.

Следующие пятнадцать минут Рината снимала страницу за страницей – методично, быстро, не думая о том, что делает. Сотни снимков, тысячи слов, десятилетия тайн, спрессованных в пиксели на экране телефона.

Когда она закончила, часы показывали 11:48.

Они уложили папки обратно, постаравшись оставить всё как было. Вышли из сектора А, прошли между стеллажами к двери.

Павел ждал снаружи. Его лицо было напряжённым, глаза бегали.

– Нашли что-то?

– Да, – сказала Сара. – Спасибо.

– Не благодарите. И забудьте, что я здесь был.

Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Через секунду его шаги затихли в темноте коридора.

Сара и Рината стояли у служебного входа. За дверью – ночь, снег, мир, который больше не казался знакомым.

– Что теперь? – спросила Сара.

Рината думала. О записках отца, о проекте «Диалог», о существах, которые ждали четверть миллиарда лет. О вопросах, которых стало ещё больше, и ответах, которые только множили тьму.

– Теперь, – сказала она, – мы идём дальше.

Они разошлись у станции метро – Сара поехала домой, Рината осталась. Ей нужно было побыть одной, переварить то, что узнала.

Она шла по ночному городу, не замечая холода, не замечая снега, который облеплял лицо и таял на щеках, как слёзы. В голове крутились обрывки записей отца, фрагменты протоколов, слова существ, говоривших через камни.

«Мы ждали. Теперь – ваша очередь решать.»

Решать что? О чём? И почему – они?

Она достала телефон, открыла фотографии. Записка отца – та, первая, от сентября 2127 года. Его почерк, такой знакомый, такой живой.

И вдруг – воспоминание. Яркое, болезненное, как вспышка света во тьме.

Ей четыре года. Дача под Новосибирском, летний день, запах скошенной травы и речной воды. Отец сидит на крыльце, она – у него на коленях, тёплая, сонная, счастливая.

В его руках – камень. Обычный, круглый, серый, с белыми прожилками. Он только что принёс его с берега, и камень ещё хранит прохладу воды.

– Папа, – говорит она, трогая гладкую поверхность. – Это что?

– Камень, малышка.

– А зачем он?

Отец улыбается. Его улыбка тёплая, немного рассеянная – он всегда такой, когда думает о чём-то большом.

– Камни хранят секреты, – говорит он. – Видишь эти линии? Это как буквы. Только мы ещё не научились их читать.

– Это письмо?

– Может быть. – Он поворачивает камень, и солнце ловит белую жилку, заставляя её сверкать. – Очень-очень старое письмо. От тех, кто жил здесь до нас.

– Динозавров?

Отец смеётся – тихо, тепло, как будто она сказала что-то очень умное.

– Может быть. Или от кого-то ещё старше.

Она прижимается к нему, чувствуя, как бьётся его сердце – ровно, спокойно. Мир прост и понятен. Папа рядом. Камни хранят секреты. Всё хорошо.

– Папа, – спрашивает она, уже засыпая. – А ты научишься читать?

– Постараюсь, малышка. – Его голос тихий, серьёзный, как будто он даёт обещание. – Обязательно постараюсь.

Воспоминание растаяло, оставив после себя пустоту и холод. Рината стояла на пустой улице, снег падал вокруг неё, и она плакала – впервые за много лет, впервые с похорон отца.

Он научился. Он научился читать камни, и это его убило.

Теперь её очередь.

Она вытерла лицо, глубоко вдохнула морозный воздух. Слёзы замёрзли на щеках, но она не чувствовала холода. Только решимость – твёрдую, ясную, как сталь.

Отец начал этот путь. Она его закончит. Найдёт правду – всю правду, какой бы страшной она ни была. И не позволит никому остановить её.

Как не позволила бы остановить себя он.

Рината достала телефон, открыла мессенджер. Написала Саре:

«Паттерн развивается. Ранние сигналы – простые, поздние – сложные. Они учились говорить с нами 30 лет. Это не монолог. Это диалог.

И мой отец был частью этого диалога.

Завтра – профессор Линь. Нам есть что ей показать.»

Ответ пришёл через минуту:

«Поняла. Отдыхай. Завтра будет длинный день.»

Рината убрала телефон и зашагала к дому. Снег всё падал – белый, чистый, бесконечный. И где-то далеко, в глубине времени, кто-то ждал её следующего шага.