Глава 3: Архив

Кафе «Орбита» пряталось в переулке за три квартала от института – одно из тех мест, которые выживают не благодаря расположению, а вопреки ему. Узкое помещение, пять столиков, барная стойка из потемневшего дерева и запах кофе, въевшийся в стены за десятилетия. Здесь никогда не было много посетителей, и это, вероятно, устраивало владельца – седого армянина, который варил кофе так, будто от этого зависела его честь.

Рината пришла на пятнадцать минут раньше. Выбрала столик в углу, откуда видела и дверь, и окно, и зеркало за стойкой, в котором отражался весь зал. Паранойя становилась привычкой – неуютной, но, возможно, полезной.

Она заказала кофе – двойной, без сахара – и достала телефон. Никаких сообщений. Сара молчала с момента их последнего обмена, и это молчание было правильным. Меньше следов, меньше связей, которые можно отследить.

За окном падал снег – мелкий, колючий, похожий на белую пыль. Рината смотрела, как снежинки кружатся в свете фонаря, и думала о том, что произошло за последние два дня. Паттерн в данных. Подтверждение от Сары. Прослушка в лаборатории. Всё это складывалось в картину, которую она не хотела видеть, но уже не могла игнорировать.

Кто-то следил за ней. Кто-то, у кого были ресурсы и доступ, кто-то внутри системы. И этот кто-то знал, чем она занимается.

Как знал, чем занимался её отец.

Дверь открылась, впустив порыв холодного воздуха и Сару. Она была в тёмном пальто, шарф обмотан вокруг шеи так плотно, что виднелась только верхняя часть лица. Глаза быстро обежали зал, нашли Ринату, и Сара направилась к столику.

– Линь ответила, – сказала она вместо приветствия, садясь напротив. – Хочет встретиться завтра вечером.

– Это хорошо?

– Это быстро. Она обычно выдерживает паузу минимум неделю, чтобы показать, что у неё есть дела поважнее. Если ответила сразу – значит, зацепило.

Рината кивнула. Одна маленькая победа. Камешек, который, может быть, сдвинет лавину.

– А твой контакт в архиве?

Сара сняла шарф, расстегнула пальто. Её лицо было напряжённым, но глаза блестели – не страхом, чем-то другим. Азартом, может быть. Или решимостью.

– Говорила с ним час назад. Он… не в восторге. Но согласился.

– Что ему пришлось пообещать?

– Ничего особенного. – Сара отвела взгляд. – Старые долги. Он должен мне услугу, и я её востребовала.

Рината не стала уточнять. У каждого свои скелеты, свои истории, которые не предназначены для чужих ушей.

– Когда?

– Сегодня. В восемь вечера архив закрывается, но охрана меняется только в полночь. Между восемью и двенадцатью там будет только один человек – мой контакт. Он впустит нас через служебный вход и даст два часа.

– Два часа на тридцать лет данных?

– Два часа – это всё, что есть. Если задержимся дольше – камеры. Официально они отключены в нерабочее время, но есть резервная система, которая включается автоматически.

Рината посмотрела на часы. Четыре пополудни. Четыре часа до того, как они смогут начать. Четыре часа ожидания, которое будет тянуться вечность.

– Что будем искать? – спросила Сара. – У нас не будет времени просматривать всё подряд.

– Ранние обмены. Первые годы программы, 2126–2130. Если паттерн существует с самого начала, он должен быть там. И если кто-то его заметил…

– …то записи об этом тоже должны быть там.

– Если их не уничтожили.

Сара хмыкнула – коротко, без веселья.

– Бумажные архивы сложно уничтожить полностью. Всегда что-то остаётся. Копии, черновики, заметки на полях. Люди, которые прячут информацию, обычно недооценивают, сколько следов оставляют.

Она достала из сумки планшет, положила на стол между ними.

– Я сделала кое-что, пока ждала ответа от Линь. Посмотри.

Рината взяла планшет. На экране – списки имён, дат, номеров документов.

– Это каталог архива. Неполный, но достаточный. Я выделила всё, что относится к ранним обменам, и отсортировала по дате.

– Откуда у тебя каталог?

– Не спрашивай.

Рината пролистала список. Сотни записей – протоколы экспериментов, отчёты о калибровке, журналы операторов. И среди них – несколько документов, помеченных красным.

– Что это?

– Аномалии. Документы, которые упоминаются в других записях, но которых нет в каталоге. Либо утеряны, либо изъяты, либо никогда не существовали в официальном виде.

Рината увеличила один из красных маркеров. «Протокол наблюдений 2127-Ф-14. Ссылка в отчёте Маркоса от 12.03.2128. Статус: не найден».

– Маркос, – сказала она вслух. Имя что-то шевельнуло в памяти, но она не могла вспомнить что.

– Энрике Маркос. Один из первых операторов хронообмена. Участвовал в экспериментах с 2126 по 2136 год.

– Что с ним случилось?

Сара помолчала.

– Официально – ушёл на пенсию по состоянию здоровья. Неофициально… есть слухи. Что он был первым добровольцем для человеческого обмена. И что после этого с ним что-то произошло.

Рината вспомнила. Обрывки разговоров, услышанных в коридорах института. Имя, которое произносили шёпотом, как проклятие или молитву. Маркос, первый путешественник, первая жертва – или первый контакт.

– Он жив?

– Не знаю. После 2136-го его имя исчезает из всех записей. Как будто его никогда не было.

– Или как будто кто-то очень хотел, чтобы его забыли.

Они обменялись взглядами. Ещё один вопрос, ещё одна нить в паутине, которая становилась всё запутаннее.

– В архиве могут быть его записи, – сказала Сара. – Если он вёл журнал наблюдений, если фиксировал аномалии – это может быть там.

– Или может быть уничтожено.

– Или может быть уничтожено. Но мы не узнаем, пока не посмотрим.

Рината отпила кофе. Он остыл, пока они разговаривали, но она этого не заметила. Её разум был где-то далеко – в подвальном хранилище, среди пыльных папок и пожелтевших страниц.

– Есть ещё кое-что, – сказала Сара. – О прослушке в твоей лаборатории.

– Ты что-то нашла?

– Не нашла, но подумала. Устройство должно передавать сигнал – иначе в нём нет смысла. Передача означает частоту, частота означает оборудование для приёма. Если мы узнаем частоту, мы сможем понять, кто слушает.

– Как это поможет?

– Институтская охрана использует определённый диапазон. Спецслужбы – другой. Частные подрядчики – третий. Зная частоту, мы хотя бы поймём, с кем имеем дело.

Рината покачала головой.

– Чтобы узнать частоту, нужно вернуться в лабораторию. С более серьёзным оборудованием, чем твой сканер.

– Я знаю.

– Это опасно.

– Я знаю.

Они снова замолчали. За окном снег усилился – теперь это были не отдельные снежинки, а сплошная белая завеса, скрывающая мир за стеклом.

– Не сегодня, – сказала Рината наконец. – Сначала архив. Потом – всё остальное.

– Согласна.

Они просидели в кафе ещё три часа, обсуждая план, просматривая каталог, намечая приоритеты. Рината чувствовала странную раздвоенность – часть её была здесь, в разговоре с Сарой, а часть – где-то далеко, в прошлом, которое всё громче стучалось в настоящее.

Она думала об отце. О том, что он мог видеть те же данные, задавать те же вопросы. О том, что, возможно, сегодня ночью она найдёт ответы, которые он не успел ей дать.

Или найдёт только новые вопросы.

Архивное хранилище располагалось в подвале административного корпуса – того самого здания, где пятнадцать лет назад нашли тело её отца. Рината не была здесь с тех пор. Не хотела, не могла, находила тысячу причин, чтобы обойти стороной. Теперь причины закончились.

Служебный вход был в торце здания, скрытый от главной аллеи разросшимися кустами. Сара подвела её туда без фонаря, ориентируясь то ли по памяти, то ли по какому-то внутреннему компасу. Темнота была почти полной – фонари на этой стороне института не горели, и только снег слабо светился в отражённом свете города.

– Здесь.

Сара достала телефон, набрала короткое сообщение. Через минуту дверь щёлкнула и приоткрылась.

На пороге стоял мужчина – среднего роста, лет сорока пяти, с залысинами и нервным взглядом. Его глаза метнулись к Ринате, задержались на секунду, вернулись к Саре.

– Это она?

– Это она. Рината, познакомься – Павел. Павел – Рината.

Павел не протянул руки. Просто посторонился, пропуская их внутрь.

– Два часа, – сказал он. – Ни минутой больше. В одиннадцать пятьдесят я отключаю вашу карточку доступа, и вы должны быть на выходе. Если останетесь – я вас не знаю.

– Поняла, – сказала Сара.

– И никаких следов. Ничего не забирать, не перекладывать, не фотографировать со вспышкой. Камеры в хранилище отключены, но в коридорах работают.

– Мы знаем.

Павел посмотрел на Ринату – долгим, оценивающим взглядом.

– Вы дочь Артёма Волкова, – сказал он. Не вопрос.

– Да.

– Он был хорошим человеком. Слишком хорошим для этого места.

Он отвернулся и пошёл вглубь коридора, не оглядываясь. Сара тронула Ринату за локоть – пойдём.

Они шли по тёмным коридорам, освещая путь экранами телефонов. Рината узнавала это место – и не узнавала. Стены были те же, серые, безликие, но в темноте они казались другими. Чужими. Враждебными.

Лестница вниз. Один пролёт, другой. С каждым шагом воздух становился холоднее, тяжелее, пахнущий пылью и старой бумагой.

– Здесь.

Сара остановилась перед тяжёлой металлической дверью. Достала карточку, которую дал ей Павел, приложила к считывателю. Зелёный огонёк, щелчок замка.

Архив.

Рината шагнула внутрь и остановилась, поражённая масштабом. Она знала, что хранилище большое – но не представляла, насколько. Ряды стеллажей уходили в темноту, как деревья в бесконечном лесу. Тысячи папок, миллионы страниц, десятилетия работы, спрессованные в бумагу и картон.

– Нам нужен сектор А, – сказала Сара, сверяясь с планшетом. – Ранние эксперименты, 2126–2130.

Они двинулись вдоль стеллажей. Номера секторов были выбиты на металлических табличках – D, C, B… Наконец – A.

– Здесь.

Сектор А был меньше других – всего четыре стеллажа, плотно заставленных коробками. Рината достала из кармана маленький фонарик, направила луч на ближайшую этикетку.

«2126. Калибровочные испытания. Том 1–47».

Сорок семь томов только по калибровке. И это лишь один год. Два часа внезапно показались безнадёжно короткими.

– Давай разделимся, – предложила Сара. – Ты берёшь 2126–2127, я – 2128–2130. Ищем всё, что связано с аномалиями в обменной материи, странностями в данных, необъяснимыми наблюдениями.

– И любые упоминания Маркоса.

– И Маркоса.

Они разошлись по разным концам сектора. Рината сняла первую коробку с полки, открыла.

Папки. Десятки папок, плотно утрамбованных в картонное пространство. Она вытащила первую, открыла, начала читать.

«Протокол калибровки № 1. Дата: 14.03.2126. Оператор: Чен В. Параметры обмена…»

Чен. Виктор Чен, нынешний директор программы. Он был там с самого начала.

Рината перелистывала страницы, пробегая глазами столбцы цифр, схемы, графики. Всё было сухо, технично, безлико. Стандартные отчёты, стандартные формулировки. Ничего необычного.

Следующая папка. И следующая. И следующая.

Время текло, минуты складывались в десятки минут. Рината чувствовала, как глаза начинают болеть от напряжения, как пальцы покрываются бумажной пылью. Но она не останавливалась.

И на сорок третьей минуте – нашла.

Это был листок, вложенный между страницами рутинного отчёта. Небольшой, написанный от руки – не машинописный, как всё остальное. Почерк был знакомым, болезненно знакомым.

Почерк её отца.

«Примечание к протоколу 2127-Ф-14.

Отклонение изотопных соотношений в образце №47 выходит за рамки статистической погрешности. Перепроверил дважды – результат стабилен. Углерод-13: +0.7‰ от нормы. Кислород-18: -0.3‰. Азот-15: +0.4‰.

Отклонения не коррелируют с известными геохимическими процессами.

Гипотеза: внешнее воздействие на изотопный состав до момента обмена.

Требуется дополнительный анализ. Сообщить Чену? Подождать до подтверждения.

А.В., 17.09.2127»

Рината смотрела на листок, и мир вокруг неё замер. А.В. – Артём Волков. 2127 год – почти тридцать лет назад, за двенадцать лет до её рождения. Отец видел аномалии в данных, когда ей ещё не существовало.

И он сомневался, стоит ли рассказывать Чену.

Она сфотографировала листок – без вспышки, как велел Павел. Потом аккуратно вложила его обратно и продолжила поиск.

Следующая находка была через двадцать минут. Снова рукописная заметка, снова знакомый почерк.

«Наблюдение №3.