– Я хочу узнать всё. Когда это началось. Кто знает. Почему молчат. И главное – что это такое. Что за паттерн, что за сообщение, кто его отправляет и зачем.

Сара встала, прошлась по лаборатории. Её шаги были тяжелее обычного, как будто она несла груз, который только что взвалила на плечи.

– Чтобы ответить на эти вопросы, нужны данные, – сказала она, остановившись у стеллажа с оборудованием. – Не те, что в открытом доступе. Ранние обмены, первые годы программы. Там должно быть видно, когда паттерн появился впервые.

– Ранние данные засекречены.

– Частично. Есть архивы, которые должны были рассекретить после двадцатилетнего периода. По протоколу – открытый доступ с 2146 года.

– Я пыталась получить к ним доступ. Три раза. Каждый раз – отказ. «Технические причины», «идёт переиндексация», «обратитесь позднее».

– Ты обращалась через официальные каналы.

Рината нахмурилась.

– А есть другие?

Сара повернулась к ней. На её лице появилось выражение, которого Рината раньше не видела – что-то среднее между решимостью и озорством.

– Мой научный руководитель, – сказала она. – Профессор Линь. Она работала в программе хронообмена с самого начала, была в команде, которая проводила первые эксперименты. Вышла на пенсию в пятьдесят втором, но сохранила связи. И кое-какие… привилегии доступа.

– Ты думаешь, она поможет?

– Она меня ненавидит.

Рината моргнула.

– Что?

– Мы разругались перед её уходом. Научный спор, переросший в личный конфликт. Она считает, что я её предала, опубликовав статью, которая оспаривала её методы датирования. Не разговаривали четыре года.

– И ты предлагаешь обратиться к ней за помощью?

– Я предлагаю обратиться к ней с данными. – Сара кивнула на экран. – Профессор Линь много чего ненавидит. Меня, администрацию, молодых аспирантов, которые не умеют правильно держать пипетку. Но больше всего она ненавидит, когда кто-то скрывает научную информацию. Это её… пунктик.

– И ты думаешь, что паттерн её заинтересует?

– Я думаю, что паттерн её взбесит. Взбесит то, что его скрывали. Взбесит то, что она сама, возможно, его не заметила. И когда профессор Линь бесится, она становится… продуктивной.

Рината обдумала это. План звучал рискованно – обратиться к человеку, который тебя ненавидит, с просьбой о помощи. Но в словах Сары была логика. Иногда враг твоего врага – союзник. Иногда общая цель важнее личных обид.

– Есть ещё один вариант, – сказала Сара, помолчав. – Архивы института. Не цифровые – бумажные. Ранние протоколы хранились на бумаге, их оцифровывали позже, но не всё. Часть осталась в подвальном хранилище.

– Я думала, туда нет доступа.

– Официально – нет. Но я знаю человека в архивном отделе. Мы… были близки. Когда-то.

Её голос чуть дрогнул на последних словах, и Рината поняла, что за этим «были близки» стоит история, которую Сара не собиралась рассказывать. Ещё одна цена, которую она готова заплатить.

– Сара, – сказала Рината. – Ты не обязана… Это мой поиск, мои вопросы. Я не хочу втягивать тебя во что-то опасное.

– Ты уже втянула.

– Я показала данные. Ты можешь…

– Рината. – Сара подошла ближе, остановилась в двух шагах. – Ты помнишь, что я сказала о системах? О том, как они давят тех, кто задаёт вопросы?

– Да.

– Мой отец задавал вопросы. Твой отец задавал вопросы. Они оба мертвы. И мы обе знаем, что это, возможно, не совпадение.

Рината молчала. Что тут скажешь?

– Я стала учёным, потому что хотела понимать, – продолжала Сара. – Не верить, не надеяться – понимать. Как устроен мир, почему вещи происходят, что стоит за событиями, которые кажутся случайными. Пятнадцать лет я занималась датированием камней, и это было… безопасно. Нейтрально. Камни не лгут, не манипулируют, не убивают.

Она помолчала.

– Но теперь я смотрю на твой паттерн, и я вижу, что камни, возможно, говорят. И если они говорят, значит, кто-то говорит через них. И я хочу знать, кто. Хочу понять. Даже если это опасно.

– Даже если это изменит всё?

– Особенно если это изменит всё.

Рината смотрела на неё – на эту женщину, которую знала восемь лет и, оказывается, не знала совсем. Сара Ким, геохронолог, скептик, человек коротких фраз и длинных молчаний. Человек, который тоже потерял семью, тоже нёс вопросы без ответов, тоже научился жить с пустотой, которую оставляет неправда.

– Спасибо, – сказала Рината.

– Не благодари. Благодарить будешь, когда найдём ответы.

– А если не найдём?

– Тогда хотя бы будем знать, что пытались.

Они вернулись к компьютеру. Сара открыла почтовый клиент, начала набирать сообщение.

– Профессору Линь, – пояснила она в ответ на вопросительный взгляд Ринаты. – Формальное письмо, намёк на интересные данные, просьба о встрече. Она не устоит – любопытство сильнее обиды, я её знаю.

– А твой… человек в архиве?

– С ним поговорю лично. Это не то, что обсуждают по почте.

Рината кивнула. Всё двигалось – медленно, осторожно, но двигалось. Впервые за пятнадцать лет она чувствовала, что не одна. Что кто-то идёт рядом, смотрит в ту же сторону, задаёт те же вопросы.

– Есть ещё кое-что, – сказала она, вспомнив. – Этой ночью, когда я работала с данными… Я потеряла время.

Сара остановилась на полуслове.

– В смысле?

– Посмотрела на часы – было 3:14. Работала, смотрю снова – 3:47. Прошло больше получаса, но я помню только минут пятнадцать.

– Ты не спала двое суток. Это нормальное искажение восприятия.

– Может быть.

– Но?

– Но ощущение было… странным. Не как обычное «потерял счёт времени». Скорее как… провал. Выпадение из потока.

Сара смотрела на неё изучающе.

– Ты хочешь сказать, что работа с паттерном как-то… повлияла на тебя?

– Я не знаю, что хочу сказать. Просто факт. Может, это усталость. Может, что-то ещё.

– Задокументируй.

– Что?

– Записывай. Каждый раз, когда замечаешь что-то странное – временны́е искажения, ощущения, что угодно. Дата, время, обстоятельства.

– Ты думаешь, это важно?

– Я думаю, что мы не знаем, что важно. Поэтому записываем всё.

Это было логично. Научный метод в чистом виде: наблюдай, фиксируй, анализируй позже. Рината кивнула.

– Буду записывать.

Сара вернулась к письму. Рината смотрела, как её пальцы бегут по клавиатуре, и думала о том, что изменилось за последние сутки. Вчера она была одна – одержимая женщина в маленькой лаборатории, преследующая призраков. Сегодня их было двое.

Это не казалось большой разницей. Но почему-то она чувствовала себя сильнее.

– Отправила, – сказала Сара, откидываясь. – Теперь ждём.

– Сколько?

– Линь проверяет почту дважды в день. Если ей интересно – ответит до вечера. Если нет… придумаем что-нибудь другое.

Рината встала, разминая затёкшие плечи. За окном небо начало светлеть – облака расступались, и сквозь них пробивались бледные лучи январского солнца.

– Мне нужно вернуться в лабораторию, – сказала она. – Есть ещё кое-какие данные, которые хочу проверить.

– Будь осторожна.

– В смысле?

– В прямом. – Сара встала, подошла к ней. – Если ты права, если паттерн – это то, чем ты думаешь, и если твой отец погиб из-за этого, значит, есть люди, которым не нравятся такие открытия. Люди, которые следят.

– Я знаю.

– Знать – одно. Помнить – другое. Не оставляй следов. Не говори с теми, кому не доверяешь. И если почувствуешь, что что-то не так – уходи. Данные можно восстановить. Тебя – нет.

Рината хотела пошутить, снять напряжение, но слова застряли в горле. В глазах Сары не было шутки – только серьёзность человека, который знает, что иногда мир ломает тех, кто задаёт вопросы.

– Буду осторожна, – пообещала она.

– И ещё. – Сара отошла к столу, достала что-то из ящика. Маленький прибор, похожий на толстую ручку. – Сканер частот. Показывает активные устройства прослушивания в радиусе десяти метров. Не спрашивай, откуда он у меня.

Рината взяла сканер, повертела в руках. Он был лёгким, неприметным – можно носить в кармане, никто не обратит внимания.

– Сара…

– Это не паранойя. Это предосторожность. Когда вернёшься в лабораторию – проверь. На всякий случай.

Рината спрятала сканер в карман рядом с флешкой. Теперь там было два предмета – два якоря в новой реальности, которая разворачивалась вокруг неё.

– Встретимся вечером? – спросила она.

– Напишу, когда будут новости. Не используй рабочую почту – личный мессенджер, с шифрованием.

– Хорошо.

Рината пошла к двери, но остановилась на пороге. Обернулась.

– Сара. Почему ты мне веришь?

Вопрос вырвался сам собой – она не планировала его задавать. Но теперь, когда слова прозвучали, она поняла, что ждала ответа с самого начала.

Сара смотрела на неё, и её лицо – обычно такое непроницаемое – на мгновение стало открытым.

– Потому что я видела, что делают с людьми, которые задают правильные вопросы, – сказала она. – И потому что ты всё равно продолжаешь их задавать. Это или безумие, или храбрость. А я слишком долго была осторожной.

Она помолчала.

– И потому что паттерн реален. Я проверила трижды. Данные не лгут.

– Но интерпретация…

– Интерпретация – это следующий шаг. Сначала – данные. Данные говорят, что в материи из прошлого есть структура, которой не должно быть. Всё остальное – выводы, гипотезы, страхи. Но структура – это факт. А факты я уважаю больше, чем собственный комфорт.

Рината кивнула. Это был ответ учёного – жёсткий, честный, построенный на том единственном фундаменте, которому они обе доверяли. Данные. Факты. Проверяемая реальность.

– До вечера, – сказала она.

– До вечера. И Рината?

– Да?

– Если тебя арестуют или ещё что-нибудь случится – я ничего не знаю. Мы не разговаривали. Данные я не видела.

– Я понимаю.

– Не обижайся. Это не трусость…

– Это предосторожность. – Рината улыбнулась – первой настоящей улыбкой за два дня. – Знаю. Я бы сказала то же самое.

Она вышла, аккуратно закрыв дверь. Коридор был пуст – обеденное время, все в кафетерии или на выездах. Её шаги гулко отдавались от стен, слишком громкие в тишине.

По дороге к своей лаборатории Рината думала о том, что узнала. О Саре, которая оказалась не просто коллегой, а союзником. О паттерне, который был реален – теперь официально, подтверждённо, независимо проверенно реален. Об архивах, которые, может быть, расскажут, когда всё началось. Об отце, который, возможно, видел то же самое много лет назад.

Она достала сканер, который дала ей Сара. Включила, дождалась, пока прибор прогреется.

Ничего. Зелёный индикатор – чисто.

Она прошла мимо своей лаборатории, не останавливаясь. Сканер оставался зелёным. Туалет в конце коридора – зелёный. Лестничная площадка – зелёный.

Спустилась на свой этаж. Коридор, ведущий к маленькой комнате, которую она называла рабочим местом. Дверь, обшарпанная, с табличкой «Волкова Р.А. – старший научный сотрудник».

Она остановилась перед дверью. Подняла сканер.

Красный.

Рината замерла. Сердце стукнуло громче – раз, другой, третий. Красный индикатор мерцал равномерно, указывая на активное устройство внутри лаборатории.

Кто-то слушал.

Она медленно отступила, стараясь не шуметь. Один шаг, другой. Сканер оставался красным.

Развернулась, пошла прочь – не к выходу, а к лестнице. Вниз, на первый этаж, мимо охранника, который привычно кивнул ей, не поднимая глаз от экрана.

На улице она остановилась, глубоко вдохнула. Морозный воздух обжёг лёгкие, и это было хорошо – физическое ощущение, якорь в реальности, которая становилась всё более зыбкой.

Её лаборатория прослушивалась.

Сколько времени? С каких пор? Кто установил устройство и зачем?

Она не знала ответов. Но одно стало ясно: её поиски заметили. Кто-то следил, кто-то слушал, кто-то – возможно – готовился действовать.

Как тогда, с отцом.

Рината достала телефон, открыла защищённый мессенджер.

«Красный. Моя лаборатория. Не возвращаюсь».

Ответ от Сары пришёл через секунды.

«Поняла. Не приходи ко мне. Встретимся в кафе "Орбита" через два часа. Знаешь место?»

«Да».

«Будь осторожна».

Рината убрала телефон. Посмотрела на здание института – серая громада, такая знакомая, такая чужая теперь. Пятнадцать лет она приходила сюда каждый день, считала это место своим домом больше, чем собственную квартиру.

Теперь дом стал враждебной территорией.

Она зашагала прочь, сунув руки в карманы. Флешка и сканер лежали рядом – два маленьких предмета, два свидетельства того, что мир изменился.

Паттерн реален.

Кто-то следит.

Но теперь она не одна.

Это должно было утешать. Почему-то не утешало – только добавляло тревоги. Одну её могли проигнорировать, списать на одержимость, оставить в покое. Теперь, когда их двое, когда они начали копать…

Рината тряхнула головой. Поздно бояться. Поздно отступать. Есть только вперёд – в неизвестность, которая начала обретать форму.

Камни из прошлого разговаривали.

И кто-то очень не хотел, чтобы люди услышали.