Глава 2: Сара

Кафетерий в десять утра был почти пуст – только двое аспирантов в дальнем углу, уткнувшихся в планшеты, и пожилая женщина из бухгалтерии, меланхолично помешивающая чай у окна. Рината выбрала столик в противоположном конце зала, спиной к стене, лицом к входу. Паранойя? Возможно. Но после вчерашней ночи паранойя казалась разумной стратегией выживания.

Она спала четыре часа – провалилась в сон, едва добравшись до квартиры, и проснулась с ощущением, что мир изменился, пока её не было. Ощущение не прошло за утренним душем, не прошло по дороге в институт, не прошло сейчас, когда она сидела с чашкой кофе – горячего на этот раз – и ждала.

Флешка лежала в кармане, твёрдая и угловатая, напоминая о себе при каждом движении.

Сара Ким появилась ровно в 10:15 – как и договаривались. Невысокая, коротко стриженная, в своём вечном сером свитере, который, кажется, не снимала с первого курса аспирантуры. Она шла быстро, целеустремлённо, как человек, у которого слишком много дел и слишком мало времени.

– Ты выглядишь ужасно, – сказала она вместо приветствия, садясь напротив.

– Спасибо. Ты тоже рада меня видеть.

Сара хмыкнула, потянулась к кофейнику на столе, налила себе чашку. Её движения были экономными, точными – ни одного лишнего жеста. Восемь лет знакомства, и Рината до сих пор не видела, чтобы Сара делала что-то просто так.

– Твоё сообщение было странным, – сказала Сара, отпивая кофе. – «Нужно поговорить. Не по телефону. Важно». Что случилось? Кто-то умер?

– Пока нет.

Сара подняла бровь. Одну. Это тоже было её фирменным жестом – способность выражать целую гамму эмоций движением одной брови.

– Пока?

Рината оглянулась. Аспиранты не обращали на них внимания, бухгалтерша ушла. Они были одни.

– Я нашла кое-что. В данных. Мне нужно, чтобы ты посмотрела.

– В данных, – повторила Сара. Не вопрос, констатация. – Ты работаешь с данными пятнадцать лет. Что такого особенного могло быть на этот раз?

Вопрос был справедливым. Рината знала свою репутацию – женщина, которая видит паттерны там, где их нет. Женщина, которая ищет заговоры в статистическом шуме. Половина института считала её одержимой, вторая половина – безвредной чудачкой.

Сара не относилась ни к первой, ни ко второй группе. Сара была из тех редких людей, которые оценивали факты, а не репутации.

– Посмотри сама, – сказала Рината. – Потом скажешь, что думаешь.

Она достала флешку, положила на стол между ними. Сара смотрела на неё несколько секунд, не прикасаясь.

– Почему не в сети? Почему физический носитель?

– Потому что я не хочу, чтобы это видел кто-то ещё. Пока.

– Ты понимаешь, как это звучит?

– Да.

Сара взяла флешку, повертела в пальцах. Её лицо не выражало ничего – профессиональная маска учёного, привыкшего не делать выводов до анализа данных.

– Ладно, – сказала она наконец. – Пойдём в мою лабораторию. Там спокойнее.

Лаборатория Сары располагалась двумя этажами выше – просторное помещение с окнами на север, заставленное оборудованием, которое Рината узнавала лишь частично. Сара занималась геохронологией – датированием образцов методами, о которых большинство людей никогда не слышали. Её работа была технической, точной, лишённой романтики. Идеальное прикрытие для того, кто хочет спрятать что-то важное.

Или идеальная позиция для того, кто хочет это найти.

Сара закрыла дверь, щёлкнула замком. Повернулась к Ринате.

– Итак. Покажи мне, что стоило ранней встречи и параноидальных предосторожностей.

Рината подошла к рабочей станции, вставила флешку. Экран ожил, засветился синим.

– Я анализировала изотопные соотношения в обменной материи, – начала она, открывая файлы. – Стандартная работа, ничего необычного. Но я применила новый фильтр – свой собственный, не из стандартного пакета.

– Какой именно?

– Поиск паттернов второго порядка. Не отклонения от нормы, а закономерности в отклонениях.

Сара подвинула кресло, села рядом. На экране разворачивались графики – те самые, которые Рината видела ночью.

– Это углерод-13, – сказала Рината, указывая на первую диаграмму. – Соотношение с углеродом-12 в образцах за последние пять лет. Видишь последовательность отклонений?

Сара смотрела молча. Её глаза двигались по экрану – слева направо, сверху вниз, как при чтении.

– Вижу, – сказала она наконец. – Регулярность. Но это может быть…

– Артефакт измерений? Проверила. Исключила образцы с одного прибора – паттерн сохраняется.

– Систематическая ошибка протокола?

– Проверила. Разные лаборатории, разные операторы – паттерн сохраняется.

– Контаминация?

– Только образцы в инертной атмосфере. Паттерн сохраняется.

Сара откинулась на спинку кресла. Её бровь снова поползла вверх.

– Продолжай.

Рината открыла следующий файл. Кислород. Азот. Три графика рядом, три разных последовательности.

– Три изотопных соотношения. Три независимых паттерна. И вот что получается, если совместить их в трёхмерной модели.

Она запустила визуализацию. Точки на экране закружились, выстраиваясь в структуру.

Спираль.

Сара подалась вперёд. Её лицо по-прежнему не выражало эмоций, но что-то изменилось в глазах – внимание обострилось, как у хищника, заметившего движение.

– Это… – она осеклась.

– Да.

– Геликоид. Двойная спираль.

– Да.

– Как ДНК.

– Да.

Молчание. Сара смотрела на экран, и Рината видела, как работает её разум – проверяет, анализирует, ищет объяснения. Сара была из тех учёных, которые не принимают ничего на веру. Скепсис был её профессиональным инструментом, заточенным годами практики.

– Покажи код, – сказала она наконец.

Рината открыла исходники алгоритма. Сара читала молча, её губы чуть шевелились – старая привычка, о которой она, кажется, не знала.

– Нет очевидных ошибок, – признала она через несколько минут. – Но я хочу прогнать данные сама. Своими инструментами.

– Пожалуйста.

Сара скопировала файлы, закрыла окно Ринаты, открыла собственное программное обеспечение. Пальцы забегали по клавиатуре – быстро, уверенно. Она была в своей стихии.

Рината ждала. Это было труднее всего – ждать, пока кто-то другой проверяет твою работу. Труднее, чем сами ночи над данными, труднее, чем сомнения и страх. Но это было необходимо. Одно дело – видеть паттерн самой. Другое – получить независимое подтверждение от человека, который не заинтересован в результате.

Минуты складывались в четверть часа. Сара молчала, только клавиши щёлкали под её пальцами, да изредка она хмурилась, глядя на экран. Один раз что-то пробормотала себе под нос – Рината не расслышала, но тон был скорее удивлённым, чем скептическим.

Наконец Сара остановилась. Откинулась на спинку кресла, сложила руки на груди.

– Ну? – спросила Рината, не выдержав.

– Паттерн реален.

Три слова. Рината почувствовала, как что-то внутри неё расслабляется – напряжение, которое она держала с прошлой ночи.

– Ты уверена?

– Я прогнала через три разных метода анализа. Результаты согласуются. Вероятность случайного совпадения… – Сара помолчала, – ниже, чем вероятность того, что я выиграю в лотерею, будучи ударенной молнией во время падения метеорита.

– Это…

– Это статистически невозможно, Рината. Паттерн реален.

Рината закрыла глаза. Реален. Она знала это и раньше, но услышать от Сары – от человека, который сомневался во всём, включая собственные результаты – это было другое. Это было подтверждение.

И это было страшно.

– Есть вопрос, – сказала Сара. Её голос изменился – стал жёстче, напряжённее. – Почему паттерн только в обменной материи?

– Я проверяла контрольные образцы…

– Я тоже. Музейные коллекции того же возраста – чисто. Никакого паттерна. Только материя, прошедшая через хронообмен.

Рината кивнула. Это был центральный вопрос, вокруг которого всё вращалось.

– У меня есть теория, – сказала она осторожно. – Но она… она звучит безумно.

– Я только что смотрела на двойную спираль в изотопных данных. Думаю, планка безумия сегодня довольно высоко.

Рината помолчала, собираясь с мыслями. Как сформулировать то, что вертелось в голове всю ночь? Как сказать вслух слова, которые меняли всё?

– Хронообмен работает на принципе баланса массы, – начала она. – Мы отправляем что-то в прошлое, получаем что-то обратно. Это казалось нам… случайным. Материя из точки обмена, что подвернётся. Камни, почва, органика.

– Это официальная позиция, да.

– Но что, если это не случайно? Что, если кто-то на той стороне… выбирает, что отправить?

Сара не ответила. Её лицо застыло – маска, за которой шла интенсивная работа мысли.

– Ты говоришь о разумном отправителе, – сказала она наконец. Не вопрос.

– Я говорю о паттерне, который выглядит как закодированная информация. Информация предполагает отправителя.

– Это огромный скачок, Рината. От статистической аномалии до… чего? Контакта?

– Я знаю.

– Первый контакт с внеземным разумом – это не мелочь. Это не что-то, о чём сообщают коллеге за чашкой кофе.

– Я знаю.

– И ты уверена, что хочешь идти по этому пути?

Рината посмотрела ей в глаза. Сара смотрела в ответ – без осуждения, без насмешки. Просто ждала ответа.

– Мой отец работал над чем-то похожим, – сказала Рината. Слова выходили труднее, чем она ожидала. – Перед смертью. Я нашла заметки в его старых файлах, обрывки, ничего конкретного. Но он видел что-то в данных. Что-то, что его напугало.

– И ты думаешь, что его смерть…

– Я не знаю, что думать. Официально – сердечный приступ. Но он был здоров, регулярно проверялся, никаких проблем. И он умер в ту же неделю, когда начал задавать вопросы о странностях в обменной материи.

Сара молчала. Её руки, лежавшие на коленях, чуть сжались – единственный признак напряжения.

– Это серьёзное обвинение, – сказала она наконец.

– Это не обвинение. Это вопрос. И я пытаюсь найти ответ пятнадцать лет.

– И теперь ты думаешь, что нашла?

– Я нашла паттерн. Паттерн, который он, возможно, тоже видел. И если это так, значит, кто-то очень не хотел, чтобы об этом узнали.

Рината встала, отошла к окну. За стеклом – серое небо, крыши соседних зданий, далёкие трубы промзоны. Обычный вид, обычный день. Мир, который не знал, что его основы могли быть не тем, чем казались.

– Ты понимаешь, во что ты меня втягиваешь? – спросила Сара из-за спины.

– Я ничего не прошу. Показала данные, получила подтверждение. Ты можешь забыть этот разговор и вернуться к своей работе.

– Могу.

Рината обернулась. Сара сидела неподвижно, её лицо всё ещё было маской, но в глазах появилось что-то новое. Что-то похожее на интерес – или на голод.

– Но ты не забудешь, – сказала Рината. Не вопрос.

– Нет. Не забуду.

Они смотрели друг на друга, и Рината чувствовала, как между ними что-то меняется. Восемь лет коллегиальных отношений – не дружба, не вражда, просто два человека в одном институте, которые иногда пересекались на конференциях и в кафетерии. Теперь это становилось чем-то другим.

Сара первой отвела взгляд.

– Мой отец погиб в сорок девятом, – сказала она. Голос изменился – стал тише, глуше. – Климатический инцидент в Пусане. Официально – природная катастрофа. Наводнение, вызванное тайфуном.

Рината ничего не сказала. Ждала.

– Он был инженером в порту, – продолжала Сара. – Отвечал за системы безопасности. За неделю до тайфуна он подал рапорт о странностях в погодных моделях. Сказал, что данные не сходятся, что прогнозы искусственно занижают риски. Его рапорт проигнорировали.

– Сара…

– Семь тысяч человек, Рината. Семь тысяч, включая моего отца, мою мать и двух младших братьев. А через месяц вышел отчёт комиссии, в котором говорилось, что тайфун был «непредвиденным» и что системы раннего предупреждения «работали в штатном режиме».

Она замолчала. Её руки больше не лежали спокойно – пальцы сжимались и разжимались, как будто искали что-то, за что можно ухватиться.

– Я не верю в заговоры, – сказала Сара после паузы. – Заговоры требуют координации, а люди слишком глупы для сложной координации. Но я верю в системы. Системы, которые защищают себя, потому что так устроены. Системы, которые давят тех, кто задаёт неудобные вопросы.

– И ты думаешь, что здесь…

– Я думаю, что если твой паттерн реален – а он реален, я проверила – значит, кто-то должен был увидеть его раньше. Тридцать лет хронообмена, тысячи учёных с доступом к данным. Почему никто не заметил?

– Может, заметили, – тихо сказала Рината.

Их глаза встретились. Понимание было молчаливым, полным.

– Твой отец, – сказала Сара.

– Мой отец. И, возможно, другие.

– И ты хочешь узнать, кто ещё.