Цитаты из книг автора «Джон Бойн»

Он понимал, что ему есть чему радоваться в этой жизни. Например, тому, что папа и мама в последнее время веселы и спокойны и мама уже не укладывается отдохнуть каждый день и не принимает по любому поводу лечебные ликеры.

Те два дня, что семья провела в Берлине, вообще выдались очень грустными. На похоронах в церкви Бруно, Гретель, мама, папа и дедушка сидели в первом ряду. Отец надел свою самую красивую парадную форму, отутюженную и сверкающую наградами. Папа был печальнее всех. Это потому, объяснила мама Бруно, что отец поссорился с бабушкой и они так и не помирились до ее смерти.

Странно, но стоит откусить от пирога разочек, как незаметно для себя откусываешь снова, а потом опять и опять, и очень скоро от пирога остаются жалкие крохи

Мне, между прочим, уже тринадцать! Я больше не могу позволять себе ребяческие глупости, не то что ты.

– Воображаемый друг, надо же! Честное слово, Бруно, ты – безнадежный случай.

И хотя ему в голову не приходило спрашивать Гретель, как она себя здесь чувствует, велика вероятность, что в Аж-Выси ей так же одиноко, как и ему. Ведь в Берлине она играла с Хильдой, Изабель и Луизой. Они, конечно, противные девчонки, но во всяком случае она с ними дружила. Здесь у Гретель не было никого и ничего, кроме коллекции безжизненных кукол. И кто знает, вдруг Гретель и вправду потихоньку сходит с ума? Возможно, ей уже начинает казаться, что куклы с ней разговаривают.

И все же иногда случаются моменты, когда брат с сестрой способны отложить в сторонку пыточные инструменты и поговорить друг с другом как цивилизованные люди, и Бруно решил, что такой момент настал.

Любимыми предметами герра Лицта были история и география, Бруно же предпочитал чтение и рисование. – Это вам ничего не даст, – заявил учитель. – Глубокое освоение общественных наук куда важнее в наше время. – Когда мы жили в Берлине, бабушка ставила с нами пьесы, – возразил Бруно. – Но бабушка не была вашим учителем, правда? Она – лишь бабушка. А я – учитель, поэтому вы будете заниматься тем, что я сочту важным, а не тем, что вам нравится

Меня изуродовали запретом на естественные человеческие желания, и всем было плевать, что я не обучен праведной жизни

Теле- и радиостанции направили в суд лучших репортеров, которые совали микрофоны под нос жертвам, рассчитывая, что человеческая боль трансформируется в захватывающий сюжет для днев