Книга или автор

Отзывы на книги автора Донна Тартт

69 отзывов
Тайная история
4,4
1323 читателя оценили
satanakoga
satanakoga
Оценил книгу

Это первая и пока последняя книга, которую я смогла слушать в аудио варианте и не уснуть. Мало того – я ела, пила, умывалась и одевалась в наушниках.
Эта книга меня так поразила, что я немедленно заказала бумажную версию, чтобы тут же начать перечитывать.
В итоге я перечитала её несколько раз за последние два года, но из крови она так и не выветрилась. Как я уже говорила где-то – как будто в голове разбилось сто градусников.
Это превосходная драма о преступлении и вине. О влюбленности в других людей, попытках стать ими, проживать чужую жизнь, потому что своя собственная невыносимо уныла – и даже придуманное прошлое не спасает. А потом слои, шелуха, оболочки, маски, лица постепенно сходят и ты понимаешь, что эти полубоги - слабые, подлые, жестокие, перепуганные, самовлюблённые люди – такие же, как ты сам - и это осознание выкидывает тебя за пределы
Вам ведь знакомо это мучительное юношеское состояние влюблённости в друга – любого пола, это не играет роли? Он лучше, он красивый, он смелый, он раскованный, он, он, он. А ты нет. Поэтому ты держишься поближе, чтобы его отблеск падал и на тебя, хоть немного, ты подражаешь, ты готов на уступки, услуги и бесконечное служение.
С возрастом это проходит. По крайней мере, так должно быть.
Ричард Пэйпен полюбил сразу пятерых своих однокурсников – блестящих, умных, образованных, богатых, аристократичных, изысканных, красивых, увлекающихся греческим и античностью, невероятно загадочных и притягательных. Правда, одного из них потом придётся убить, но другого выхода не было. Или был, но?
В этот раз я как-то сразу прониклась этим инфернальным чувством ожидания наказания, окунулась в этот густой суп ужаса и раскаяния, эгоистической дрожи за себя и панических атак, послевкусия предумышленной смерти. Это как будто ты всегда носишь с собой свой личный передвижной ад, он всегда с тобой, куда бы ты ни шёл, ты, может быть, никогда и не уходил с того самого места под сумрачным небом, а просто не заметил, что остался.
Стоишь на месте и разговариваешь сам с собой, убеждая себя, что мир стал красочней, ярче, глубже, выше, мощнее, что теперь ты живёшь не думая и наслаждаешься жизнью.
Чепуха – иначе тебя бы здесь не было.
Я чувствую за каждого:
я на грани нервного срыва с Банни – я знаю Тайну, я обижена, что меня не посвятили в неё, я боюсь, я дрожу, я не знаю, что мне осталось недолго
я беспрерывно курю и страдаю от панических атак с Фрэнсисом,
я много пью с Чарльзом,
я впадаю в тревожный транс с Ричардом – я придумываю вещи, людей и события, и в какой-то момент оказывается, что придумываю не я – меня,
я замышляю что-то с Генри,
я безмятежна снаружи с Камиллой – но кто знает, что там – за её внешним спокойствием и красивым лицом – торнадо там или арктическая пустыня – этого мне не узнать никогда, но я пробую угадывать.
Я наяву вижу спокойствие и удивительный покой загородного поместья, ленивый жар полуденных разговоров, лодка, озеро, термос с мартини, библиотека, я страдаю от пронизывающего холода в заснеженном Вермонте, я боюсь, я вожделею, я ненавижу, я убью, я умру, я в самой гуще событий, я внутри книги.
Выбраться из неё непросто – пока это у меня так и не получилось.

Щегол
4,4
3297 читателей оценили
Arlett
Arlett
Оценил книгу

Это было ритуальное чтение. Я готовилась к нему неделю. План был таков: в субботу курьер должен был доставить книгу к моей двери, муж на работе, дочка у бабушки. Дома я, кот и Книга. В нашу тесную компанию были допущены только холодильник и бутылка любимого вина. Три дня до этого я «постилась». Не читала вообще ничего, освобождала свой мозг, чистила его от эмоций. К субботе он должен был быть голоден, он должен был алкать, должен был наброситься на новый шедевр Тартт и впитать его пересохшими губами. А то, что это шедевр, я не сомневалась. Иначе и быть не могло.

«Щегол» неизменно ассоциируется у меня с самой Тартт, они неразрывны в моем сознании, как сиамские близнецы. Оба с внутренним стержнем, им безразлично мнение окружающих, их нападки, их любовь, их презрение, их глупость. И в тоже время мне хочется уберечь их от мира, защитить, укрыть, спрятать. Мой список книг, за которые я готова выцарапать глаза пополнился. Я заранее ненавижу отзывы типа «я не хотела читать этот кирпич, но хвалебные отзывы меня заставили. Не пойму, что все нашли в этой долгой и нудной книжке. Не понятно, за что только эти премии выдают. Раньше я никогда к чужому мнению не прислушивалась, и правильно делала». Да, друзья, это - Книга, в ней 827 страниц мелкого шрифта. И если это проблема, то просьба не беспокоить.

Кто смотрел «Во все тяжкие» наверняка помнит обгоревшего плюшевого медведя, который плавал в бассейне в начале серии. Дальше идут события, в которых, казалось бы, ничего и не предвещает такого поворота. Вместо обгоревшего мишки здесь будет Теодор Декер. Он - больной и перепуганный - скрывается в амстердамской гостинице. Он адски мерзнет, боится выйти из номера, прислушивается к голосам в коридоре, захлебывается страхом и неизвестностью, чего-то ждет и вспоминает, как докатился до этой точки в пункте А. Катился он долго, всё чаще по ухабам и рытвинам, но был и хайвей. Гиперпрыжок в прошлое и вот перед нами тринадцатилетний Теодор. Он едет с мамой в школу за очередной выволочкой. Потом он годами будет вспоминать это утро. Оно будет сниться ему в кошмарах. Он будет часами думать о нем. Но пока он ни о чем не догадывается. Еще не приехало такси, еще не пошел дождь. Пока он всё еще думает, что выговор от директора его самая большая проблема.

Первое, что приходит в голову – это Диккенс. Бережно отреставрированный, подновленный и доведенный до совершенства антиквариат. Потом появляются лихие нотки Гая Ричи времен «Револьвера». И тогда становится ясно, что классику оттюнинговали по последнему слову современности. Но сделано это с безупречным вкусом! Штучный товар. Ручная сборка. Создано для истории.

Есть авторы, которые жгут глаголом. Тартт не такая. Она выжигает. И не только глаголом, а всеми подручными средствами. В ход идут прилагательные, существительные, наречия, всё, что состоит из литературных молекул – букв. Тартт вставит иглу тебе в душу и с ловкостью бывалого кольщика выбьет там каждую букву . Такое не забывается. Больной и актуальный вопрос – как читать после Тартт? Как опомниться от нее, как очнуться? Сейчас я пребываю в невесомости, в отключке. Во мне еще кипит щеглодоза. Я еще в дурмане. Потом будет ломка, будет долгий отходняк. Когда от других книг мутит. А ведь вся их вина лишь в том, что они «нетартт». Возможно, я найду утешение в мужских объятиях Кинга или Джона Ирвинга. Эти парни не раз уже вытаскивали меня из разных книжных кюветов, справятся и сейчас, я уверена. Но всё это после. А пока я буду упиваться светлой сердечной тоской.

Щегол
4,4
3297 читателей оценили
Medulla
Medulla
Оценил книгу

Самая большая проблема очень многих современных книг - это псевдоинтеллектуализм, эдакая простота в массе упаковочной обертки многословия и финтифлюшек, разворачивая которую ты, в самой сердцевине, находишь не зерно мысли, не глубину, а пустоту. Ничего, кроме оберточной бумаги в 800 страниц. Вот такова и эта книга - пустая, многословная, с потугами на искусство, рефлексию и невозможность выпрыгнуть из магического круга несчатной жизни, куда отправляет одно-единственное случайное событие и все в жизни становится не случайным. Герой становится похож на щегла на привязи - куда бы он не захотел полететь, получится у него только на длину цепочки/ошейника/веревки. Вырваться из очерченного круга не удасться.
Вот, собственно, об этом все 800 страниц текста. Да, идея была грандиозная - создать современные ''Большие наджеды'', с описанием антикварного мира Нью-Йорка, стилизовать все в старинных антикварных декорациях, рассказать о том, что подделки ловко выдаются за подлинники, причем, не только мебель или картины, но и чувства, безусловно, тоже. История эдакого современного Пипа, попавшего в большой мир, прошедшего все испытания и пережившего ''большие надежды'', эдакого современного нью-йоркского мальчика-сироты. Но если у Диккенса есть и идея, и мораль, и поучительная история, и юмор, то у Тартт одни лишь воздушные шарики: от очень невнятного главного героя, который на протяжении всего романа абсолютно одинаков - его речь, его мысли, - все одинаково с первой страницы и до последней, то есть эти шарики от главного героя до самого сюжета. Не было никакого развития героя, словно герою двенадцать и в начале истории и в конце, просто автор написала, что он как бы вырос. О, нет, есть одно развитие - наркотики и алкоголь. Вот еще одна неизменная составляющая большинства современных романов - наркотики и алкоголь. Ну без этих атрибутов роман не роман, мысль не мысль, современность не современность, глубина не глубина. Ах, да, еще мат. Тоже такая ''правда жизни'', без мата смысл жизни понять невозможно. Ну да ладно.
Для меня книга очень четко поделилась на две части: жизнь Тео с мамой до происшествия в музее и последующие события, которые привели его в Лас-Вегас к отцу - это первая часть; а вторая - все оставшееся после возвращения в Нью-Йорк. И если первая часть мне безумно понравилась развитием сюжета, не глубиной или психологией, а именно сюжетно, то вторая часть просто провалилась в какую-то пустоту под названием ''ничто''. По сути все повороты второй части можно предугадать и просчитать, а это скучно. Так же совершенно неубедительны все персонажи романа, роман большой, длинный, но никто из тех, кто живет в книге не выписан хоть в какие-то психологические портреты, герои в детском возрасте говорят так же как и во взрослом возрасте, психологичеки они ничем не отличаются сами от себя. Такого не бывает - человек в процессе жизни претерпевает большие изменения, как в психологии, в интеллекте, так и в речевом общении, чего у героев Тартт нет. Пробелы в сюжете, пробелы во взаимодействии персонажей друг с другом.
Я не смогла попасть в мир Тео, в его мучительную и одинокую жизнь, я не смогла проникнуться его болью, я не смогла почувствовать горечь потери Энди или его полынную любовь к Пиппе. Вообще не почувствовала, хотя я человек очень и очень сентиментальный и чувствительный. Мне не хватило жизни в книге, горячей, болезненной, одинокой. Я не сочувствовала героям. Мне не хотелось плакать от их неприкаянности. Просто наблюдение со стороны. Единственный, кто меня тронул - это Попчик. И в романе до возвращения героя в Нью-Йорк, последние страницы, которые хоть как-то затронули - это путешествие Тео с Попчиком в Нью-Йорк. Остальное - мимо. Даже псевдофилософствования в конце романа.

Щиголь
4,2
160 читателей оценили
Arlett
Arlett
Оценил книгу

Это было ритуальное чтение. Я готовилась к нему неделю. План был таков: в субботу курьер должен был доставить книгу к моей двери, муж на работе, дочка у бабушки. Дома я, кот и Книга. В нашу тесную компанию были допущены только холодильник и бутылка любимого вина. Три дня до этого я «постилась». Не читала вообще ничего, освобождала свой мозг, чистила его от эмоций. К субботе он должен был быть голоден, он должен был алкать, должен был наброситься на новый шедевр Тартт и впитать его пересохшими губами. А то, что это шедевр, я не сомневалась. Иначе и быть не могло.

«Щегол» неизменно ассоциируется у меня с самой Тартт, они неразрывны в моем сознании, как сиамские близнецы. Оба с внутренним стержнем, им безразлично мнение окружающих, их нападки, их любовь, их презрение, их глупость. И в тоже время мне хочется уберечь их от мира, защитить, укрыть, спрятать. Мой список книг, за которые я готова выцарапать глаза пополнился. Я заранее ненавижу отзывы типа «я не хотела читать этот кирпич, но хвалебные отзывы меня заставили. Не пойму, что все нашли в этой долгой и нудной книжке. Не понятно, за что только эти премии выдают. Раньше я никогда к чужому мнению не прислушивалась, и правильно делала». Да, друзья, это - Книга, в ней 827 страниц мелкого шрифта. И если это проблема, то просьба не беспокоить.

Кто смотрел «Во все тяжкие» наверняка помнит обгоревшего плюшевого медведя, который плавал в бассейне в начале серии. Дальше идут события, в которых, казалось бы, ничего и не предвещает такого поворота. Вместо обгоревшего мишки здесь будет Теодор Декер. Он - больной и перепуганный - скрывается в амстердамской гостинице. Он адски мерзнет, боится выйти из номера, прислушивается к голосам в коридоре, захлебывается страхом и неизвестностью, чего-то ждет и вспоминает, как докатился до этой точки в пункте А. Катился он долго, всё чаще по ухабам и рытвинам, но был и хайвей. Гиперпрыжок в прошлое и вот перед нами тринадцатилетний Теодор. Он едет с мамой в школу за очередной выволочкой. Потом он годами будет вспоминать это утро. Оно будет сниться ему в кошмарах. Он будет часами думать о нем. Но пока он ни о чем не догадывается. Еще не приехало такси, еще не пошел дождь. Пока он всё еще думает, что выговор от директора его самая большая проблема.

Первое, что приходит в голову – это Диккенс. Бережно отреставрированный, подновленный и доведенный до совершенства антиквариат. Потом появляются лихие нотки Гая Ричи времен «Револьвера». И тогда становится ясно, что классику оттюнинговали по последнему слову современности. Но сделано это с безупречным вкусом! Штучный товар. Ручная сборка. Создано для истории.

Есть авторы, которые жгут глаголом. Тартт не такая. Она выжигает. И не только глаголом, а всеми подручными средствами. В ход идут прилагательные, существительные, наречия, всё, что состоит из литературных молекул – букв. Тартт вставит иглу тебе в душу и с ловкостью бывалого кольщика выбьет там каждую букву . Такое не забывается. Больной и актуальный вопрос – как читать после Тартт? Как опомниться от нее, как очнуться? Сейчас я пребываю в невесомости, в отключке. Во мне еще кипит щеглодоза. Я еще в дурмане. Потом будет ломка, будет долгий отходняк. Когда от других книг мутит. А ведь вся их вина лишь в том, что они «нетартт». Возможно, я найду утешение в мужских объятиях Кинга или Джона Ирвинга. Эти парни не раз уже вытаскивали меня из разных книжных кюветов, справятся и сейчас, я уверена. Но всё это после. А пока я буду упиваться светлой сердечной тоской.

Таємна історія
4,2
33 читателя оценили
satanakoga
satanakoga
Оценил книгу

Это первая и пока последняя книга, которую я смогла слушать в аудио варианте и не уснуть. Мало того – я ела, пила, умывалась и одевалась в наушниках.
Эта книга меня так поразила, что я немедленно заказала бумажную версию, чтобы тут же начать перечитывать.
В итоге я перечитала её несколько раз за последние два года, но из крови она так и не выветрилась. Как я уже говорила где-то – как будто в голове разбилось сто градусников.
Это превосходная драма о преступлении и вине. О влюбленности в других людей, попытках стать ими, проживать чужую жизнь, потому что своя собственная невыносимо уныла – и даже придуманное прошлое не спасает. А потом слои, шелуха, оболочки, маски, лица постепенно сходят и ты понимаешь, что эти полубоги - слабые, подлые, жестокие, перепуганные, самовлюблённые люди – такие же, как ты сам - и это осознание выкидывает тебя за пределы
Вам ведь знакомо это мучительное юношеское состояние влюблённости в друга – любого пола, это не играет роли? Он лучше, он красивый, он смелый, он раскованный, он, он, он. А ты нет. Поэтому ты держишься поближе, чтобы его отблеск падал и на тебя, хоть немного, ты подражаешь, ты готов на уступки, услуги и бесконечное служение.
С возрастом это проходит. По крайней мере, так должно быть.
Ричард Пэйпен полюбил сразу пятерых своих однокурсников – блестящих, умных, образованных, богатых, аристократичных, изысканных, красивых, увлекающихся греческим и античностью, невероятно загадочных и притягательных. Правда, одного из них потом придётся убить, но другого выхода не было. Или был, но?
В этот раз я как-то сразу прониклась этим инфернальным чувством ожидания наказания, окунулась в этот густой суп ужаса и раскаяния, эгоистической дрожи за себя и панических атак, послевкусия предумышленной смерти. Это как будто ты всегда носишь с собой свой личный передвижной ад, он всегда с тобой, куда бы ты ни шёл, ты, может быть, никогда и не уходил с того самого места под сумрачным небом, а просто не заметил, что остался.
Стоишь на месте и разговариваешь сам с собой, убеждая себя, что мир стал красочней, ярче, глубже, выше, мощнее, что теперь ты живёшь не думая и наслаждаешься жизнью.
Чепуха – иначе тебя бы здесь не было.
Я чувствую за каждого:
я на грани нервного срыва с Банни – я знаю Тайну, я обижена, что меня не посвятили в неё, я боюсь, я дрожу, я не знаю, что мне осталось недолго
я беспрерывно курю и страдаю от панических атак с Фрэнсисом,
я много пью с Чарльзом,
я впадаю в тревожный транс с Ричардом – я придумываю вещи, людей и события, и в какой-то момент оказывается, что придумываю не я – меня,
я замышляю что-то с Генри,
я безмятежна снаружи с Камиллой – но кто знает, что там – за её внешним спокойствием и красивым лицом – торнадо там или арктическая пустыня – этого мне не узнать никогда, но я пробую угадывать.
Я наяву вижу спокойствие и удивительный покой загородного поместья, ленивый жар полуденных разговоров, лодка, озеро, термос с мартини, библиотека, я страдаю от пронизывающего холода в заснеженном Вермонте, я боюсь, я вожделею, я ненавижу, я убью, я умру, я в самой гуще событий, я внутри книги.
Выбраться из неё непросто – пока это у меня так и не получилось.

Тайная история
4,4
1323 читателя оценили
Morra
Morra
Оценил книгу

Четыре месяца подошли к концу - я дочитала эту книгу.

Не верьте тем, кто называет эту книгу мистическим интеллектуальным детективом. Мистика сводится к одному сомнительному эпизоду, а интеллект при прочтении не замечен вовсе (ну только если вы не считаете интеллектуальным жонглирование известными именами, вставки греческих и латинских слов и употребление мудреных терминов вроде оксюморон). Вот если бы мне сказали, что это психологический триллер, возможно, я бы даже получила удовольствие от чтения, потому что книга не так и плоха на самом деле. Но интеллект.. извините! Такого количества глупейших ошибок в такой титулованной книге я в жизни не видела.

Итак, книга рассказывает нам о парне, приехавшем в крутой колледж. Новые впечатления, выбор спецкурсов, вечеринки с травкой, знакомства, друзья, бла-бла-бла.. Стиль раздражения не вызывает, но скучновато (я даже не знаю, что скучнее: описание обоев в кампусе или как герой обнимался с унитазом после очередной маргариты). Потом, ближе к середине, герои решают кое-кого убить и вторую половину заметают следы, изворачиваются, лгут полиции, психуют и ждут, что будет дальше. Если честно, вторая половина довольно противна - всплывает несколько гадких подробностей о бывших друзьях, а концовка и вовсе тянет на классическую трагедию..

Но все бы было ничего, если бы авторше не стукнуло в голову добавить книге веса и сделать наших друзей-студентов крайне умными и крайне увлеченными древнегреческой историей и всем, что с ней связано. И вот тут я ржала как сумасшедшая. Потому что герои - ну прямо юные гении, по которым плачут ведущие научные центры. Ну вы представьте чувака, который ночью, из-за бессонницы, со скуки, переводит стихи Мильтона на латынь (причем, латынь для него отнюдь не основной язык). Прониклись?.. Ага-ага. (особенность изучения древних языков, между прочим, в том, что упор делается на перевод с них, а не на них. нет смысла переводить что-то на мертвый язык, если кроме кучки специалистов никто ни черта не поймет..)

Но окончательно меня добил вот этот эпизод:
Я вспомнил о книгах в машине у Генри.
Персы?
— Да. Согласно знаменитому…
— Вот уж не знал, что ты умеешь читать на арабском.
— Я не умею, во всяком случае не очень хорошо, но они были профессионалами в этом деле, а нужные мне трактаты никто никогда не переводил. Я читал как мог, со словарем.

И эта книга получила какую-то там премию?.. мне стыдно за уровень тех, кто ее выдавал.. Кстати, а в вашей библиотеке разрешают брать на дом средневековые манускрипты? Нет? Завидуйте.

Не буду сильно много распространяться о прочих мелочах. Вроде того, что авторша, похоже, понятия не имеет об обстоятельствах смерти Анвара Садата, о выдуманном государстве Израм (ради небольшого и отнюдь не ключевого эпизода; намек на Иран? зачем?), о том, что студенты разных курсов учатся вместе, о куче псевдоисторических и псевдофилософских рассуждений.

Если будете читать - воспользуйтесь опцией "отключить мозг" в части университетских и околонаучных реалий. Возможно, понравится.

Книга прочитана в рамках флэшмоба. За возможность - спасибо Edith .

Щиголь
4,2
160 читателей оценили
Medulla
Medulla
Оценил книгу

Самая большая проблема очень многих современных книг - это псевдоинтеллектуализм, эдакая простота в массе упаковочной обертки многословия и финтифлюшек, разворачивая которую ты, в самой сердцевине, находишь не зерно мысли, не глубину, а пустоту. Ничего, кроме оберточной бумаги в 800 страниц. Вот такова и эта книга - пустая, многословная, с потугами на искусство, рефлексию и невозможность выпрыгнуть из магического круга несчатной жизни, куда отправляет одно-единственное случайное событие и все в жизни становится не случайным. Герой становится похож на щегла на привязи - куда бы он не захотел полететь, получится у него только на длину цепочки/ошейника/веревки. Вырваться из очерченного круга не удасться.
Вот, собственно, об этом все 800 страниц текста. Да, идея была грандиозная - создать современные ''Большие наджеды'', с описанием антикварного мира Нью-Йорка, стилизовать все в старинных антикварных декорациях, рассказать о том, что подделки ловко выдаются за подлинники, причем, не только мебель или картины, но и чувства, безусловно, тоже. История эдакого современного Пипа, попавшего в большой мир, прошедшего все испытания и пережившего ''большие надежды'', эдакого современного нью-йоркского мальчика-сироты. Но если у Диккенса есть и идея, и мораль, и поучительная история, и юмор, то у Тартт одни лишь воздушные шарики: от очень невнятного главного героя, который на протяжении всего романа абсолютно одинаков - его речь, его мысли, - все одинаково с первой страницы и до последней, то есть эти шарики от главного героя до самого сюжета. Не было никакого развития героя, словно герою двенадцать и в начале истории и в конце, просто автор написала, что он как бы вырос. О, нет, есть одно развитие - наркотики и алкоголь. Вот еще одна неизменная составляющая большинства современных романов - наркотики и алкоголь. Ну без этих атрибутов роман не роман, мысль не мысль, современность не современность, глубина не глубина. Ах, да, еще мат. Тоже такая ''правда жизни'', без мата смысл жизни понять невозможно. Ну да ладно.
Для меня книга очень четко поделилась на две части: жизнь Тео с мамой до происшествия в музее и последующие события, которые привели его в Лас-Вегас к отцу - это первая часть; а вторая - все оставшееся после возвращения в Нью-Йорк. И если первая часть мне безумно понравилась развитием сюжета, не глубиной или психологией, а именно сюжетно, то вторая часть просто провалилась в какую-то пустоту под названием ''ничто''. По сути все повороты второй части можно предугадать и просчитать, а это скучно. Так же совершенно неубедительны все персонажи романа, роман большой, длинный, но никто из тех, кто живет в книге не выписан хоть в какие-то психологические портреты, герои в детском возрасте говорят так же как и во взрослом возрасте, психологичеки они ничем не отличаются сами от себя. Такого не бывает - человек в процессе жизни претерпевает большие изменения, как в психологии, в интеллекте, так и в речевом общении, чего у героев Тартт нет. Пробелы в сюжете, пробелы во взаимодействии персонажей друг с другом.
Я не смогла попасть в мир Тео, в его мучительную и одинокую жизнь, я не смогла проникнуться его болью, я не смогла почувствовать горечь потери Энди или его полынную любовь к Пиппе. Вообще не почувствовала, хотя я человек очень и очень сентиментальный и чувствительный. Мне не хватило жизни в книге, горячей, болезненной, одинокой. Я не сочувствовала героям. Мне не хотелось плакать от их неприкаянности. Просто наблюдение со стороны. Единственный, кто меня тронул - это Попчик. И в романе до возвращения героя в Нью-Йорк, последние страницы, которые хоть как-то затронули - это путешествие Тео с Попчиком в Нью-Йорк. Остальное - мимо. Даже псевдофилософствования в конце романа.

Тайная история
4,4
1323 читателя оценили
Aster
Aster
Оценил книгу

Эта книга.. черт, эта книга.. она закончилась. Черт, черт… зачем я так неслась сквозь страницы, глотая сотню за сотней, задыхаясь от желания и мании преследования? Неумолимая, жестокая, какая-то больная красота то гнала меня между десятками знаков на квадратный дециметр, то с садистской жалостью одергивала, останавливала, зажимала рот, царапая лицо острыми ногтями. Что под ними? Сифилис, остатки очередного психоделика или книжная пыль? Зачем было разбивать в кровь воображение, если сейчас я сижу над закрытой книгой. Закончившейся книгой. А мое сознание не хочет возвращаться. В фоновом режиме переживаю за них, за этих шестерых, рвусь из тела чтобы удержать, выкрикнуть в лицо, чтобы, черт возьми, наконец-то узнать, каков он на вкус, этот высокомерный, утонченный, рыжий дьявол. Или не узнать, просто смотреть. Выпить каждую воображаемую секунду. В теле и вне его. Зачем я так торопилась дочитать, если после нее осталась почти осязаемая пустота, почти физическая боль?

Отличная книга, товарищи. От сюжета, до проработки персонажей. От детализации сцен, до психологического напряжения. Не знаю, рискну ли прочесть что-то еще у Тарт (боюсь, что впечатление может испортиться), но автор именно этой книги беспол – настолько блестяще обошла она топкие уголки литературы с феминным привкусом.

Резюме: Читать. Не знаю, что кому она принесет, мне «Тайная история» вернула интерес к современной литературе. И оставила новый след в нездоровом воображении. Читайте, а потом расскажите мне, что там есть на самом деле..

Щегол
4,4
3297 читателей оценили
peggotty
peggotty
Оценил книгу

Мы все, наверное, догадываемся, что, если рассказать историю Гарри Поттера без вмешательства волшебства, вероятнее всего получится нечто среднее между хардкорной версией "Оливера Твиста" (в работном доме имени Святого Брутуса худенького очкастого мальчика в честь знакомства смывают, допустим, лицом в туалет, а лорд Волдеморт бледнеет лицом и жопой перед безучастной жестокостью какого-нибудь Бамбла-бидля) и сводками криминальных хроник. Нетрудно понять, что добряка мистера Браунлоу и цветущую огромным сердцем сестричку Рози в сюжет за шкирку притаскивает сердобольный Диккенс, чтобы хоть как-то отсрочить действие на жизнь бесконечных сайксов и фейгинов, которые в любую книгу могут без приглашения пролезть из реального мира. Еще проще понять размах волшебной палочки миссис Роулинг, когда она в одну секунду превращает сироту-задротика из затрудненного жизнью подростка в могучего колдуняку, который и мир спасет, и в менеджера не превратится.

Но, как оказалось, не всегда возможно догадаться, что же случится с осиротевшими гарри или оливером, если их автор будет по возможности обходиться без уличной магии, а включит мальчику жизнь помощнее, в которой, как известно, бывает и плохое и очень плохое, но редко - без нашего полного в том участия.

Тринадцатилетний Тео Декер остается полусиротой после теракта в музее, где он навеки застывает между до и после, между ошметков голландских мастеров, окончательно умерших натюрмортов и вполне бывших живыми частей человеческих тел. Его мать, идеально прекрасная женщина, с первых же страниц упорхнет в ноосферу, густо населенную викторианскими матерями-ангелами, которые с течением литературного времени хоть и перестали глядеть на своих детей с медальонов через завесу проливаемых теми слез, но, как и, допустим, Лили Поттер для мальчика Гарри, не превратились от этого в нечто менее золотистое и покойное, оставшись для них олицетворением навеки утраченной версии детства. Оглушенный взрывом, пылью, переломанной надвое жизнью и разговором с умирающим стариком, которого он еще минуту назад видел целым и не на слишком причудливо согнутых ногах, Тео выбирается из музея по темным дымным проходам с картиной в руках, маленькой почти картонкой, покрытой сполохами пушистого желтого и палевого - работой голландского мастера Кареля Фабрициуса "Щегол" (1654), которая потом всю жизнь будет волочиться за ним неизбывным чувством вины.

Отсюда перед Тео развернется почти диккенсовская дорога, лишенная правда викторианского заразительного румянца больших приключений, когда куриный бульон творит чудеса, а очистительная лихорадка и впрямь приносит очищение. Тео поочередно будет таскать в душе вместе с кражей картины то раскольниковское пост-лизаветинское окровавленное самоощущение, то сонечкин драдедамовый платочек - ровно по тем же причинам, что и герои достоевского: когда жизнь так невыносима, да хоть и бы и старушку убить, что ли, да хоть бы и о душе задуматься, разве что у Тео всё вместо мыслей о душе постепенно покроется викодиновым флером и неосуществимой любовью к рыжеволосой Пиппе, которая вежливой, морфиновой Эстеллой будет проноситься по сюжету всякий раз, когда жизнь Тео будет совершать новый виток. Из полуантиквариатной атмосферы приемной семьи с крабовыми канапе и прохладно-платиновой миссис Барбур, живущей будто бы на удаленке, Тео предстоит попасть на окраины Вегаса, где нет ничего, кроме песка, недостроенных домов по бросовым ценам и нового друга Тео на всю жизнь, который всю дорогу будет казаться читателю Ловким Плутом, чтобы в самом конце вдруг сбросить лохмотья и предстать перед нами Духом Рождества. Борис Павликовский, возможно, единственный русский во всей современной англоязычной литературе, который ни разу не произносит na zdorovye, зато идеально употребляет выражения вроде "I was v gavno as usual" и весь как будто немножко вылезает из банки со сгущенной русской литературой: когда из темной как деготь русской души на поверхность вдруг вываривается здоровая философия: в жизни, как известно, не бывает ничего ни до черноты плохого, ни до белизны хорошего, а потому, снимай платочек, милый, зачехли топор, да давай-ка уже выпьем и поедим - не себя самих.

К концу романа жизнь и история Тео, отчаянно не-волшебного "Поттера", как зовет его Борис, достигает какого-то недиккенсовского, а скорее роулинг-стайл пружинного напряжения, когда кажется, что вот-вот, и достоевский возьмет верх, и прольется читательская кровушка, и покатятся головы, потому что тошно жить на свете пионеру Декеру, который и ни от кого не ушел, а весь пророс наружу внутренней елкой и необдуманными поступками, и, кажется, что уже ничего не спасет его от себя самого, кроме как с размаху головой на эшафот, как вдруг вступает Диккенс. И невероятный, сворачивающий кишки сюжетный заворот (а сюжет там есть, и еще какой - мисс Тартт не просто заставляет Тео сорок лет жрать с пола песок пустыни в ожидании того, пока туда закатится манна небесная, нет, там будет все: от трудов и дней черного рынка по сбыту антиквариата до, знаете, ли обращения с оружием) вдруг развязывается в рождество, c явлением настоящих ангелов и плотным завтраком. И потом наступают и слезы, и очищение, и блины с икрой, и Диккенс хоть и не начинает, но выигрывает.

Щегол
4,4
3297 читателей оценили
bookeanarium
bookeanarium
Оценил книгу

Если за год вы можете себе позволить прочитать только одну книгу, прочтите эту. Есть авторы, которые «случайно сочинили новый роман, расписывая ручку», есть многостаночники, издающие по несколько книг в год, а есть Донна Таррт, по старательно прописанному роману раз в десять лет. Стоит прочитать все три и запастись терпением. Безусловно, есть шедевры, сработанные за вечер, но любимые миллионами: мир давно заполонил поп-арт и кляксоватый Уорхолл, но при этом не перестал цениться мрачнеющий Рембрандт и картины старых мастеров. На полках с книжными бестселлерами в магазинах регулярно обновляется листва, рукотворные чудеса маркетологов шантарамят оттенками и растворяются в вечности, отправляя читателей в сказку о потерянном времени.

Почему-то с «Братьями Карамазовыми» и «Приключениями Оливера Твиста» всё было иначе. Может, вернуться к полке «классика» и не покидать уже родные берега? Заново разбираться в табели о рангах, перенимать дореволюционную манеру речи, как будто и не было ХХ века, как будто живём не во второе десятилетие века ХХI? Хорошая новость в том, что остались мастера, которые делают штучные вещи; и та ручная работа, которая у них получается, примиряет с эпохой одноразовой посуды и литературы. И чувствуется, что американка Донна Тартт с русской литературой знакома не понаслышке, не для красного словца упомянет «Идиота», не раз и не два заговорит на «русские темы». Очерчивая круг вхожих в историю, в этот корпус нестареющих, она и сама там. И не нужно десятков живописных полотен, достаточно одного такого эпичного полотна, как «Щегол».

Роман взросления, история одного мальчишки и его картины. Мальчишки, привязанного к небольшой старинной картине, как маленький щегол на ней – к жёрдочке. Заякорённый на травмирующем событии из детства, цепляющийся за прошлое. Выросший из прошлого и оставшийся в нём. Мальчик, которому прошлое было так важно и понятно, мальчик, который среди старинных вещей чувствовал себя как дома, что стал антикваром. Прямо посреди небоскрёбного Нью-Йорка времён сотовых телефонов и интернета. Когда говорят «это хорошая книга» не стоит подразумевать «там все герои хорошие», вспомните хорошую книгу «Преступление и наказание» и попробуйте найти там хорошего и доброго, а также героя, желательно на белом коне. Здесь будут ситуации, вызывающие в памяти «Брат-2», «Жмурки» и «Ромовый дневник», будет чистейший Диккенс и богатейший словарный запас, почти Набоков.

Отдельное спасибо стоит сказать переводчику: Анастасия Завозова добротно сделала свою работу, с таким тщанием и вниманием к мельчайшим деталям трудятся, пожалуй, только реставраторы над старинными полотнами. Один крохотный пример: подросток говорит про отца «иногда с ним было норм», вот это самое «норм» - именно то, как говорят современные подростки. И так – с каждой фразой. Здесь каждое предложение как праздник: «То было Саргассово море квартиры, куда стекались изгнанные из тщательно обставленных парадных комнат предметы».

Это роман, созданный, чтобы к нему возвращались. Возвращались в магазин-под-магазином, где редкие лучики света собираются в золотистые лужицы на обеденных столах, румяня красное дерево. Из-за тусклого света и опилок на полу кажется, будто попал на конюшню, а вокруг не буфеты, а высоченные лошади стоят, пофыркивая от древесной пыли. Здесь можно разглядеть одушевлённость в хорошей мебели, а в самом заблудшем герое – хорошего человека.

«Картина была настоящей, я это знал, знал - даже в темноте. Выпуклые жёлтые полосы краски на крыле, пёрышки прочерчены рукояткой кисти. В верхнем левом краю - царапина, раньше её там не было, крохотный дефектик, миллиметра два, но в остальном - состояние идеальное. Я переменился, а картина - нет. Я глядел, как лентами на неё ложится свет, и меня вдруг замутило от собственной жизни, которая по сравнению с картиной вдруг показалась мне бесцельным скоротечным выбросом энергии, шипением биологических помех, таким же хаотичным, как мелькающие за окнами огни фонарей».

П.С. В блоге (ссылка здесь) я добавила несколько фотографий: кого бы из актёров позвала на главные роли, будь я кастинг-директором.

7