Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Ружье для Евы

Ружье для Евы
Слушать
Читайте в приложениях:
Бесплатно
360 уже добавило
Оценка читателей
4.14

Известная писательница Дина Рубина живет и работает в Израиле, однако ее книги пользуются неизменной популярностью на всем русскоязычном постсоветском пространстве.

«…Их бин нервосо» – книга особенная.

Жанр книги был определен автором как «свободный треп» и представлен читателю. Пишет Рубина легко и изящно. Основной материал книги – это современная израильская жизнь. Приземленная повседневность недавнего эмигранта и ностальгические воспоминания о советском детстве и юности. Смешные бытовые сценки, анекдоты из жизни русских израильтян, «трудности перевода» с иврита на русский и обратно. … «читаем в разделе «Объявления»:

Читать книгу «Ружье для Евы» очень удобно в нашей онлайн-библиотеке на сайте или в мобильном приложении IOS, Android или Windows. Надеемся, что это произведение придется вам по душе.

Лучшие рецензии и отзывы
Ataeh
Ataeh
Оценка:
22

Чтобы быть хорошим писателем, надо быть всегда маргиналом. Надо не принадлежать к той культуре, которую ты препарируешь и описываешь, чтобы видеть как ее достоинства, так и ее недостатки. Как говорится, большое видится издалека.

Дина Рубина переехала в Израиль на ПМЖ, и оказалась в весьма специфической среде с ее особыми нравами и устоями. Новизна впечатлений, неизвестность и плохое знание языка и обычаев делают каждый день необычайно насыщенным, а каждое рядовое событие, благодаря его творческому осмыслению и свежему, не замыленному взгляду, становится удивительным приключением.Вся книга - это короткие наброски, зарисовки, анекдоты, описывающие повседневную жизнь, такую обыденную для них, и такую неожиданную для нас. Посмотреть русским глазом на суровую израильскую действительность - это дорогого стоит. Можно весело посмеяться над трактовкой вполне серьезного слова "схуёт" впервые столкнувшимися с ним репатриантами. Или над занятными, по-южному эмоциональными, но умилительными сценками, которые порой можно видеть в автобусе, или на улицах. Все это очень мило и очаровательно,и даже самому хочется поглядеть на все это, хоть разок прикоснуться к этому дикому национально-культурному вихрю, но если подумать...

Вот, скажем, угарная совершенно история, как дочь автора взяли служить в армию. И каждую неделю она названивает матери: еду на побывку, поджарь картошки голодному защитнику отечества. В первый раз мать спросила: вас что там, не кормят, что аж картошки жаждешь? А дочь в ответ: мама, ты чего, нас кормят, как индюшек перед днем Благодарения, а главное - шведский стол, высший сорт. С одной стороны думаешь: как же это здорово, что вот так заботятся о защитниках отечества, все лучшее им, и уважение среди народа и любовь к ним просто безумные. А с другой стороны, думаешь: а как их не кормить, когда постоянная боевая готовность, как в средневековом городе-крепости. Становится одновременно и завидно, и нет.

Но все равно, все это тонет в том совершенно самобытном и обаятельном пире духа, описываемом Рубиной, который едва ли мог появиться где-нибудь еще, потому как мало где можно найти такое дикое смешение национальностей, верований, культурных традиций, устоев и такую плодородную историческую почву. Смешно порой читать до колик. Моя любимая история о том, как Рубина заставляла дочь ходить в вечернюю русскую школу и читать сказки Толстого, чтобы та русский язык не забывала, а потом ей пересказывать. Помните сказку про "Сливовую косточку"? А вот что, по словам дочери, она прочитала:

В общем,там подняли хай из-за фруктов...Представляешь, считали, кто сколько съел!И папа сказал детям:"Дети мои!Или вы съели эту сливу? Или вы хотите через это хорошо получить? Не говоря уже об совсем умереть?..

Собственно, по этой краткой цитате можно судить практически обо всей книге.Хорошее настроение после прочтения гарантировано.

Читать полностью
LoraG
LoraG
Оценка:
16

Ее неоднократно спрашивали: кем она себя ощущает: русским писателем? еврейским писателем, пишущим на русском языке? или израильским русскоязычным писателем? А она не может на этот вопрос внятно ответить, просто потому, что не знает ответа. Выросшая в советском Ташкенте, воспитанная на русской культуре, Дина Рубина уже много лет "кайфует" в Израиле

мне невероятно повезло: жанр, в котором протекает жизнь этой страны и этого народа, абсолютно совпадает с жанром, в котором я пишу. Я затрудняюсь его определить: трагикомедия? печальный гротеск? Драматический фарс? лирический памфлет?

Она прошла все стадии эмигрантской жизни: мучительное "надевание" чужого языка, постепенный поворот сознания от "умилительного припадания к корням и истории", через узнавание и понимание - к "горькой домашней любви к тому, что есть...", к желанию защитить и оправдать.

пронзило трагическое ощущение длящейся в тысячелетиях обреченности, потрясла извечность - не ситуации, не жизни, не судьбы...а экзистенциальной невозможности увильнуть от участи всего народа...

Народа, для которого проблема национальной самоидентификации через память, протянутую в поколениях, через историческую преемственность - не простые слова.
Она не рисует лубочные картинки на тему какой-то избранности страны и израильтян. Для туристов страна - при всех красотах и древнейшей истории - не самое привлекательное место на свете: жара, дороговизна отелей, бесконечные еврейские праздники, во время которых замирает все. Никакой особой душевностью израильтяне тоже не обладают. Примечательно другое - "градус национального темперамента", артистичность, умение мгновенно включиться в ситуацию. Тяжелый климат, нервная жизнь, постоянное напряжение в воздухе воспламеняют любую эмоцию до пожара.

что держит меня на плаву в моем небезупречном, небезболезненном и небезоблачном здешнем существовании. И думаю – его откровенная, брутальная, убийственная карнавальность. Перемена лиц, образов и масок; вывернутый наизнанку смысл существования; ситуации-перевертыши, их откровенная театральность и откровенный фарсовый идиотизм. Маски грубо размалеваны, служанка переодета госпожой, госпожа – куртизанкой и все играют чьи-то роли. Играют грубо, упрощенно, условно, ибо ничего не поделаешь – площадной театр.
Читать полностью
thosik
thosik
Оценка:
10

Мне понравилась эта книга Рубиной, ее так называемый "свободный треп". Книга ни о чем и о многом в то же время. Здесь нет никакой истории и даже не пахнет каким-либо сюжетом. Это просто заметки из старой записной книжки, жизненные наблюдения, воспоминания, которые Дина Рубина решила выставить в свет и, как мне кажется, не ошиблась. Было ощущения беседы с ней, будто вот она сидит рядом и рассказывает все это. Надо сказать, приятное ощущение.

Лучшая цитата
Дина Рубина
Ружье для Евы
На днях моя дочь, барышня томная, нравная, сочиняющая стихи, музицирующая на гитаре, любящая, наконец, поваляться в постели часиков до 12 дня… пошла в армию.
Понимаю, что окончание этой фразы для российского читателя может показаться диким. Ну, сначала, конечно, она пошла в армию до пятницы – новобранцев, как правило, на первую же субботу отпускают по домам, – возможно, показать, что жизнь не кончилась, и мамино крыло по-прежнему рядом, и вообще, дать наплакаться вволю в родимую подушку после первого в жизни армейского дежурства.
Время нервное: весь наш двенадцатый класс постепенно – по мере персональных дат рождения – подгребает военная машина. Чуть ли не каждый день гудят отвальные – то у Иры, то у Шломо, то у Марка, то у Шимона.
Поздно вечером звонит уже с базы «забритый» утром Шимон и диктует моей дочери: «Значит, так: в палатках холодно, бери все теплое, что есть в доме – вязаную шапку, перчатки, свитера!»
Честно говоря, матерью солдата я уже однажды была, лет двенадцать назад, но как выяснилось, многое забыла. Например то, что новобранцы в израильской армии собираются на службу примерно так, как бравый Портос в романе Дюма экипировался перед военной кампанией во славу короля и Франции. То есть, заботы о некоторых деталях экипировки лежат на плечах семьи. И за две недели до призыва мы, высунув языки, скупали по магазинам теплые мужские кальсоны (да-да, с ширинкой, неважно: декабрьская ночь в палатке слезам не верит), мужские майки с начесом, теплые носки, ботинки, наконец.
– Как – ботинки?! Армия не выдает ботинок?! – восклицаю я возмущенно.
Нет, армия потом возмещает расходы, но ботинки ребенку надо выбирать отдельно, подбирать тщательно, по ноге, пробовать, менять, требовать другие, затем топать, прыгать и опять примерять. Мамин глаз надежней.
Опять же, простыни и подушки в той армии не предвидятся.
– Что-о?! – кричу я, – у Армии Обороны Израиля нет денег на подушки для солдат?!
Да есть, конечно, есть… Но пусть-ка этот изнеженный «мами» поспит в холодной палатке, подложив под голову свою армейскую куртку. Такая вот первая трезвящая плюха, как в песенке из трофейного американского фильма времен второй мировой, которую всю жизнь напевает другой солдат в семье – мой отец: «Здесь вы в казарме, мистер
В мои цитаты Удалить из цитат
Оглавление