растным шепотом, что он самый высоконравственный, ослепительный, мудрейший и качественно недосягаемый пес.
Жена – третья, – вздыхая и словно бы извиняясь, говорил Эдуард. – Под старость понимаешь, что менять надо себя, а не жен…
Ты, бабань, слушай, – доверительно советовал он ей, – допускай все до лифчика, а в сердце пусть не идет. Поняла?