Когда я оказываюсь дома, в голове все еще играет мелодия мариачи. Пританцовывая в такт невидимой музыке, ставлю чайник на плиту, и в этот момент раздается звонок.

Агилар.

Бросаю взгляд на часы.

Уложился.

И принимаю вызов.

Проходит секунда, и сквозь легкие помехи я слышу низкий, обволакивающий голос:

– Добрый вечер, Ариэла.

Даже когда между нами несколько десятков километров расстояния и проводов связи, я чувствую исходящую от Агилара уверенность, заложенную в каждом слоге такого незатейливого, но все же отпечатывающегося во мне приветствия.

– И тебе доброго вечера, Агилар, – не скрывая улыбку в голосе, отвечаю я, прижав смартфон к уху.

– Как ты?

Простой вопрос, но звучит так искренне и заинтересованно, что я на мгновение прикусываю губу.

– Все замечательно, спасибо. Как добрались вчера?

Слышу в отдалении звон стекла и постукивания, похожие на набор по клавиатуре ноутбука. Наверняка, работает, и тем ценнее, что нашел время позвонить. Агилар усмехается мне в трубку:

– Амадо вытрепал все нервы бесконечными разговорами, но в остальном все отлично, – затем выдерживает паузу и тихо добавляет: – Ты не представляешь, сколько раз за день я набирал твой номер и сколько раз мне мешали дела. Наконец-то могу тебя услышать.

Угадала о занятости.

Ловлю себя на очередной игривой улыбке, когда смотрюсь в отражение на стеклянной дверце. Давай, девочка, соберись.

Его голос, его фразы, его деликатность вкупе с какой-то скрытой напористостью вынуждают внутри что-то восстать.

Не могу удержаться от кокетливой иронии:

– Правильно понимаю, что в список людей, раздражающих тебя разговорами, я пока не вхожу, но могу попасть, как в немилость?

– Ни в коем случае, – снова усмехается Агилар. – Дело не в самих разговорах. Дело в Амадо.

– Бедный брат, не повезло ему…

Мне нравится эта едва заметная саркастическая нотка между нами, словно мы каждый раз скрещиваемся шпагами, но не для того, чтобы сразить собеседника, а покорить…

– Повезет ли мне, если я приглашу тебя на свидание?

Ну вот. Снова. Это может стать моей зависимостью. В области солнечного сплетения разливается тепло.

– Зависит от самого свидания, – нарочито гордо говорю я, перекинув смартфон на другое ухо. – Ну и будем честны, от моего графика…

– Есть места, куда бы ты хотела сходить? Или я все решу сам? – и хоть второе тоже вопрос, сказано это с такой твердостью, словно изначально и нет вариантов.

Люблю подобную ультимативность в мужчинах, обрамленную в галантность.

– Сами, сеньор Кальясо. Уверена, вы справитесь, – усмехаюсь теперь я, не сдержав подкола: бедное сердце Агилара, я ведь с ним только начала играть… – Единственное пожелание – удивите меня.

Повисает приятная легкая пауза, и затем я непроизвольно вдавливаю в собственную талию руку, которую положила на бок, настолько током по коже проходит охрипший настойчивый голос:

– Когда?

Игривость испаряется, сменяясь тоской, когда вспоминаю свои дела:

– В эти выходные я не в городе. А в ближайшие несколько дней буду занята на репетициях и по вечерам на выступлениях.

– Все-таки везение от меня отвернулось. Надеялся увидеть тебя сегодня или завтра… – словно считав мое поменявшееся настроение, не менее печально говорит Агилар.

С другой стороны, это и хорошо. Пусть немного промаринуется, как мясо для аль пастор³⁴. Пропитается специями мужского нетерпения.

– Дело не в везении, а в терпении, сеньор Кальясо, – намеренно замедлившись, тяну слова и не замечаю, как начинаю накручивать локон на палец. – Вам нужно ему научиться.

Раздается его смех, который раскатами оседает внутри.

– У меня все в порядке с терпением, хотя понимаю, что тебе может вериться в это с трудом, – затем вкрадчиво, с тонким оттенком иронии добавляет: – Оно просто ненадолго отключилось, стоило сеньорите Эрнандес появиться в моей жизни.

Улыбаюсь, как дурочка.

Надо взять себя в руки.

– В любом случае, придется подождать до четверга, – изображаю строгость и деловитость, но потом решаю смягчиться: – В четверг я готова приехать на свидание.

– Я сам заеду за тобой. Без всяких «нет» и «но». А пока мы можем потренировать мое терпение, если в эти дни ты пришлешь мне несколько видео с твоих репетиций.

Ну ничего себе! Ход конем.

Какой наглец…

Вдруг запоздало понимаю, как же это необычно, когда мужчина, ответно флиртуя, просит не просто твое фото… А видео с репетиции, с твоей работы. В копилку своих баллов Агилар заработал плюс один, но в трубку я говорю другое:

– Как дерзко…

– Как есть, – с довольной улыбкой в цепляющем меня голосе говорит он: – Буду ждать. И видео. И встречи.

– Сильно? – не могу не подколоть еще раз.

– Возможно, ты захочешь узнать, насколько, – громкость опускается почти до интимного шепота, и я ощущаю приливающий к щекам жар. – Я еще напишу.

Теперь выдержать паузу приходится мне, чтобы привести дыхание в порядок.

– Что ж… Тогда и я буду ждать, Агилар. И сообщений. И встречи.

Завершаю вызов, продолжаю улыбаться, но мысль уже медленно скользит дальше – к другим мужчинам из моей жизни. Вдруг до меня доходит: последнее настоящее свидание было три месяца назад.

Тогда мы с ним искренне пытались что-то построить. Но в какой-то момент поняли – цели расходятся. Совсем. Не в мелочах, не в привычках, а в самом фундаменте.

Решили остаться друзьями.

Хотя… пару раз, по старой памяти, мы все же переступали эту грань.

Ничего серьезного. Ничего нового. Просто тепло на одну ночь, будто возвращаясь в дом, где больше не живешь.

Но сейчас, после разговора с Агиларом, это кажется особенно далеким. Как будто его голос, этот напор, эта уверенность – уже рисуют другую линию.

Но ее пересекать я пока не спешу.

***

12 мая 2018

Пуэрто-Вальярта

В Пуэрто-Вальярте, где туристы на пляжах, в барах, на каждом углу, редко попадаются места, где дышишь свободно. Где не чувствуешь, что ты часть шоу. Но есть такие закоулки.

Один из них – старая набережная у южного мыса, в тени мангровых деревьев. Здесь нет кричащих лавок, сувенирных будок или шумных баров с коктейлями. Только узкая тропа из потрескавшегося бетона, уходящая вдоль берега, где волны лениво плещут у самых ног, а соленый бриз пахнет водорослями и свежими тортильями.

Решаю начать день здесь.

Без спешки. Спокойно. Иду медленно, чувствуя каждый шаг, каждый вдох. Хочу очиститься от шума последних недель, от тревожных мыслей, от отцовского давления. Хочу вернуться в Гуанахуато не с напряжением в плечах, а с легкостью в груди, насколько это возможно. И вдруг слышу смутно знакомый мужской голос.

– Ариэла?

Оборачиваюсь и вижу Амадо. Улыбающегося. Искренне удивленного.

Неожиданно.

– Привет, – говорю я, встречая его взгляд и с интересом оглядывая с головы до ног.

Белая льняная рубашка с золотыми пуговицами расстегнута до груди, рукава открывают руки по локоть. Джинсы в тон с вышивкой золотыми нитями – листьями пальм по бокам. На шее – массивная цепь, переплетение белой толстой веревки и тонких золотых звеньев.

Все это на другом выглядело бы кричаще. Вульгарно. Пошло.

Но Амадо странным образом смотрится гармонично. Ему идет.

– Ты как тут? – спрашиваю, не скрывая улыбки.

– По большей части я тут живу. У меня свой отель неподалеку, – отвечает он. – Приехал все проверить. Давно не был. И решил пройтись. Нагулять аппетит. А ты?

– Я… навещала маму, – говорю, вспомнив, что в нормальном мире, где отец не прячет семью, в этом нет ничего странного. – Был День Матери же.

На мгновение улыбка Амадо гаснет. Он несколько раз моргает, будто вспоминая. Будто я сказала что-то удивительное.

– Точно… В пятницу было десятое мая… – произносит тише, почти про себя. Потом смотрит на меня серьезнее: – Давно не… Наша мама просто умерла девять лет назад. Так что…

– Мне жаль, – говорю искренне, кладя руку на его плечо.

– Все нормально, – спокойно отвечает он. – Прошло уже много времени. Просто… такие моменты все еще странные.

Пауза. Легкий ветер с залива шевелит мне волосы, и я убираю руку от Амадо, чтобы придержать пряди.

– Как прошла ваша встреча? – более бойко интересуется Амадо.

– Напоила ее «Маргаритой», – отвечаю я, стараясь разрядить воздух. – Думаю, это можно считать хорошей традицией.

Амадо смотрит на меня с одобрением и вдруг громко, искренне смеется.

– Мы с тобой точно подружимся, Ариэла, – говорит он, качая головой. – Пообедаешь со мной? Я как раз собирался поесть после прогулки. И я бы продолжил тот разговор в театре, если ты не против.

– Хорошо. Кстати, могу и тебя напоить «Маргаритой», если хочешь.

И он начинает смеяться еще громче.

У Амадо – какая-то теплая, искренняя энергетика, легкая, как морской бриз. С ним не нужно напрягаться. Не хочется играть. Хочется смеяться и пить «Маргариту».

Думаю, мы бы и правда могли подружиться.

И в этот момент особенно остро ощущаю, как два брата могут быть настолько разными.

Один – как пламя: яркий, открытый, зовущий к себе.

Другой – как тень от огня: тихий, глубокий, притягивающий силой, которая не кричит, но ты ее чувствуешь.

Амадо и Агилар.

Словно два полюса одного и того же солнца.

Амадо предлагает пообедать в ресторане его отеля – и я соглашаюсь. Становится даже любопытно: как выглядит кусочек жизни братьев Кальясо.

Амадо продолжает говорить о постановке, и я с легким удивлением ловлю себя на мысли, что он говорит не просто с энтузиазмом, а с глубоким пониманием. О символизме жестов, о выборе света, о том, как музыка может не сопровождать действие, а предвосхищать его. Он говорит о танце как о языке, а не просто движении, и в его словах чувствуется не поверхностный интерес, а настоящая влюбленность в искусство.

Мы идем по узкой улочке, где пальмы нависают над стенами, а в воздухе витает запах жасмина, и вскоре перед нами возникает отель.

Красивое, почти театральное здание – старинное, отреставрированное, с бежевой штукатуркой, потемневшей от времени и солнца, и темно-зелеными ставнями, обрамляющими арочные окна. Над входом – кованая вывеска с выгравированным названием: «Casa del Viento»³⁵.

Проходим внутрь, и я замираю.

Пространство – это смесь мексиканской души и ар-деко: высокие потолки с латунными люстрами в форме кактусов, полы из темного тесаного камня, стены, украшенные глиняной плиткой ручной работы с геометрическими узорами в стиле майя. Мебель – обтекаемые диваны из темной кожи, зеркала в массивных бронзовых рамах, а на стенах – современные граффити рядом с репродукциями Фриды Кало.

Все здесь дышит контрастом: старина и модерн, простота и роскошь, народное и изысканное.

– Ну как? – нетерпеливо спрашивает Амадо, замечая мой задержавшийся на всем подряд взгляд.

– Здесь очень красиво, – говорю искренне, с восхищением оглядываясь.

– Спасибо, – с гордостью улыбается он. – Я сам занимался дизайном. Хотел что-то мексиканское, но при этом стильное, гламурное. – И жестом руки указывает в сторону ресторана. – Пойдем, пообедаем.

– А почему такое название?

– Видишь ли, – начинает он, – как порядочный человек и, по мнению мамы, перспективный сын, я поступил в колледж на историю искусства. Учился пару семестров. Потом меня отчислили.

Я приподнимаю бровь.

– После ее смерти я решил не восстанавливаться, а изучать искусство не по учебникам, а на практике. Поехал по Европе – музеи, галереи, мастерские, театры. Общался с талантливыми людьми, вроде тебя, – подмигивает он. – А Агилар через некоторое время включил «режим старшего брата» и заявил, что пора браться за ум. Думать о будущем. Начать свое дело. А то сейчас у меня, мол, ветер в голове.

Я шире улыбаюсь, начиная понимать.

– И тогда, побывав в сотнях отелей, я понял: я знаю, каким должен быть идеальный. Не просто красивым и удобным. А живым. Уютным. С характером. Так и родился «Casa del Viento».

Мы как раз устраиваемся за столиком, когда он заканчивает. И нам тут же приносят меню.

И ресторан не разочаровывает.

То же смешение стилей: мексиканская глина, ручная роспись на фарфоре, но при этом строгие линии ар-деко, бронзовые светильники. Все здесь дышит легкостью и вкусом. Начинаю изучать меню, но не могу сосредоточиться на названиях.

– Ого, – выдыхаю я. – Круто. Но… у меня есть один маленький, каверзный вопрос.

– Валяй, – с вызовом усмехается Амадо, откладывая меню, даже не раскрыв. Конечно, наверняка и без него все знает.

– Не боишься?

– Ты же видела моего порой душного брата, – с легкой усмешкой, но без злобы, отвечает он. – Все, что ты сейчас спросишь, Агилар уже ворошил в моей голове, когда я писал бизнес-план, учитывая наши общие интересы. Он даже графики строил.

Я смеюсь, но в следующую секунду ловлю себя на мысли: между ними – грубоватые шутки, подколы, но чувствуется глубокая связь. Не просто братская. А какая-то прочная, выстраданная.

– Почему ты открыл отель именно здесь? – спрашиваю с неподдельным интересом. – Это не самое туристическое место в Пуэрто-Вальярте.

Амадо усмехается – не так, как будто я глупо спросила, но как-то странно.

– Именно поэтому, – спокойно говорит он. – В Пуэрто-Вальярте полно мест для туристов: для студентов, для семей, для тех, кто хочет шум, пляжи, вечеринки. Но мало где можно отдохнуть от всего этого.

Он делает паузу, смотрит в окно, где за пальмами виднеется залив.

– Мой отель – для тех, кто хочет тишины. Для местных, которые хотят сменить обстановку на выходные. Для молодоженов на медовом месяце. Для людей, которым важно почувствовать место, а не просто его сфотографировать.

И пока он это говорит, я будто бы вновь проникаюсь атмосферой.

– Тебе это удалось, – серьезно произношу я.

– Спасибо. Хотел бы сказать, что все тут заслуга исключительно моего шарма и ума, но Агилар здорово помог на старте. Особенно с учетом того, что разговор был в духе: «Привет, братец! Классно выглядишь. Очередной скучный костюм. Я подумал над твоим предложением и решил заняться гостиничным делом».

Я так живо представляю эту картину в голове, будто видела своими глазами. И в этот момент раздается звонок.

Амадо берет телефон, усмехается и поворачивает ко мне.

На экране – Агилар.

– Кажется, мы слишком много о нем говорили, – смеется Амадо, а потом театрально оглядывается по сторонам и с иронией произносит: – Большой брат следит за нами. Извини, отвечу.

Киваю, снова открываю меню, но ловлю себя на том, что не могу сосредоточиться. Меня тянет слушать.

– Привет, амиго, – начинает он, ёрничая. – Уже скучаешь по мне? – В его глазах вспыхивает лукавый блеск. – Ты не поверишь, кого я встретил на набережной.

Делает театральную паузу. Я откладываю меню, больше интересуясь разговором, чем едой.

Все в Амадо, от довольной улыбки до позы, выдает, что он сгорает от желания сбросить на брата эту бомбу.

И слушая их разговор, наблюдая за этой игрой, вдруг ловлю себя на мысли: как бы мы с Хави разговаривали, если бы у него не было всех этих трудностей? Если бы он мог просто шутить, дразнить, спорить…

– Ариэлу! – торжественно кричит Амадо, не скрывая удовольствия, и включает громкую связь.

– Добрый день, сеньор Кальясо, – здороваюсь я, нарочито игриво.

– И вам, сеньорита Эрнандес, – отвечает Агилар. Голос – ровный, но с легкой хрипотцой, как утром после бессонницы. – Предупреждаю: не верь ни одному его слову, – добавляет он с легкой, почти умоляющей интонацией.

– Совсем? – улыбаюсь я. – А знаешь, некоторые вещи, о которых он говорит, мне даже нравятся.

Пауза. Густая, наэлектризованная. Улыбка Амадо расплывается еще шире. Он явно доволен – эффект достигнут.

Выключает громкую связь и с усмешкой слушает, играясь с краешком меню.

– Перестань. Ты же меня знаешь. Мы говорим о прекрасных вещах – хореографии, выступлении Ариэлы, моем отеле. Ну и, конечно, немного – о менее прекрасных. О тебе, например.

Амадо тихо смеется, растягивая слова:

– Конечно, серьезная. По другой прич…

И вдруг обрывается.

Застывает.

На лице – мгновенная перемена. Будто вспоминает что-то важное. Или, скорее, видит призрак.

Как и в тот момент, когда заговорили о Дне Матери, он несколько раз моргает, будто собирает мысли, и внимательнее слушает брата.

На мгновение он будто забывает, что я здесь. И только когда наши взгляды встречаются, вздрагивает, как будто просыпается.

– Да, понял… – говорит он брату, снова улыбаясь мне, будто извиняясь. – Рад это слышать. Но сейчас не хочу, чтобы Ариэла подумала, что и у меня плохие манеры. Так что…

Он поджимает губы. Его интонация становится иронично-натянутой, с легким нажимом. Но затем меняется на менее напряженную:

– И ты туда же. Да. Давай позже.

Амадо медленно кладет телефон на стол, будто все еще переваривает услышанное.

– Все в порядке? – осторожно спрашиваю я.

– Да… – небрежно махнув рукой, отзывается Амадо. – Если не считать того, что мой невыносимый брат теперь может стать еще невыносимее. Но ничего. Он, конечно, не крест от «Дольче и Габбана», но я и его смогу нести на себе.

– С какой же любовью вы друг о друге отзываетесь, – поддразниваю я.

Амадо лишь спокойно пожимает плечами, будто мои слова для него не новость.

– Я люблю этого зануду. Но… порой мне так нравится его бесить. Это… – он делает руками неопределенный жест, будто взрыв в воздухе, – просто. Ты понимаешь это чувство? У тебя есть братья или сестры?

Вот он – мой самый нелюбимый вопрос.

Легкость мгновенно исчезает. Замираю, лихорадочно решая, что сказать. Чувствую, как улыбка, только что живая и свободная, теперь натягивается на лицо, как маска.

– Да… есть брат, – наконец произношу. – И…

Что же братьям Кальясо следует о нем знать?

– Ну и отлично, значит, понимаешь, – невозмутимо отвечает Амадо, будто не замечает напряжения, и я искренне благодарна ему за это. Он подзывает официантку. – Что будешь?

– Доверюсь твоему вкусу, – решаю я, откладывая меню.

– Тогда нам кесадильи с козьим сыром и цветной капустой, рыбу веракрус по-дворянски, – говорит Амадо, поворачиваясь ко мне. – Это окунь в томатно-оливковом соусе с каперсами, чесноком и зеленью.

Снова обращается к официантке:

– И холодный шоколад с корицей. – Бросает на меня гордый, почти торжествующий взгляд. – Уверяю, такого ты еще не пила.

Делает паузу, будто собирается озвучить гвоздь этой кулинарной программы.

– А на десерт – шоколадный пирог с чили и апельсином. Спасибо.

Официантка уходит. Амадо складывает руки в замок и снова с интересом смотрит на меня.

– Так, о чем мы говорили, пока Агилар нас не прервал? – спрашивает он. – Даже из Гуанахуато умеет портить веселье. Давно бы заблокировал, но, к сожалению, обычно зудит по делу.

Я усмехаюсь, смотрю на него и думаю:

Если Агилар – тень, то Амадо – солнце, которое знает, как ее осветить. Пусть перед этим и немного поострит.

И за такие отношения между ними сеньору Кальясо определенно можно дать еще один балл.