– Хрен там плавал, «поставили», – посетовал Ринат, доставая сигарету и прикуривая. – Это хитрый чушкан теперь у них за главного.

– Как это? – не понял Стас.

Сидевшие навострили уши – кажется, основная тема обсуждения наметилась.

– А вот так, – Ринат жадно затянулся и выпустил облако дыма. – Там, снаружи, оказывается, еще куча гастеров вкалывает: роют траншею под мертвечину. А по-русски почти никто из них не лопочет. Вот Орангутан и решил, что Равшан, который по-нашему и по-ихнему говорить может, в этом деле пригодится. И взял его, чтобы он все разруливал. А мне какого-то чучмека косоглазого выдали, чурбан чурбаном, руки из жопы, нормально ничего делать не умеет.

– Да уж, – отозвался со стороны неизвестный мужчина с покладистой бородкой, аккуратной короткой прической и правильными чертами лица. – Взошла звезда пленительного счастья.

– Иди в жопу, Мейстер, – огрызнулся на него Ринат и Даня понял, что они успели познакомиться.

Тот в ответ загоготал, но дальше распалять собеседника не стал. Но Ринат и без него принялся выплескивать накопившееся негодование.

– Орангутан держит нас за идиотов, – продолжал высказываться он, прерываясь, чтобы затянуться. – Развлекается, прапорщик ебаный. Вот скажите, на кой он меня с тем чертом поставил? И сам целый день ко всем придирается. То это ему не так, то не так. Ходит и орет, а кроме этого ничего не делает. Кто про комиссию слышал?

– Завтра обещали быть, – послышалось со стороны белых халатов, которые, оказывается, тоже вслушивались. – Мы уже учет ведем, который им передать должны.

– Ну, допустим, – не унимался Ринат. – А на нас зачем срываться? Я слышал, он тут вообще двоих пизданул за косяк какой-то. Слышь, малой, ты ведь рядом был, не так ли?

Он обращался непосредственно к Дане и на того уставились остальные.

– Угу, – засмущался Даня от такого внимания и не нашелся, что сказать по этому поводу.

– Так, ребят, не налегаем, – решился прийти к нему на выручку Стас. – Дань, ты скажи, что там случилось?

Даня при его поддержке чуть осмелел и рассказал, как все произошло. Историю слушали внимательно, а кое-кто даже закурил по второй сигарете.

– Тугун, это часом, не твои кореша? – Ринат, припомнив их прошлую перебранку, вероятно, решил взять реванш.

– А тебе какое дело? Парни они нормальные. Ты бы с ихнее повидал, я бы посмотрел, как сам себя вести стал. А то, что они свиней стали резать, дак так проще. Ты вон у своего этого Дани спроси, как мы с ним начали. У нас один возился с уколами, да на шприц напоролся. Хуй знает, как жив остался. Если остался… Кстати, где он?

Вопрос был адресован ветврачам. Те сначала не поняли, о чем речь, но затем один из них пояснил.

– Валерий отдыхает, если ты о нем, – сказали Тугуну. – А насчет того, что напоролся: с кем не бывает. Тем более он не ветеринар даже.

– Короче, – резюмировал Тугун, довольный тем, как смог вывернуть ситуацию. – Пацаны делали, как умеют. Они свою работу выполнили? Выполнили. А то, что Дмитричу это не понравилось, ты и сам давеча вещал, что ему все не нравится.

Закончив, тот красноречиво посмотрел на своего оппонента. Ринат начал наливаться краской, однако Стас снова вмешался и пресек разгорающуюся конфронтацию.

– Ладно, – рассудил он. – Хватит собачиться. Сейчас добухтимся, и Орангутан с пиздюлями припрется. Давайте покурим спокойно.

Остальные присутствующие вняли его словам, и каких бы то ни было перепалок более не устраивали. Слегка расслабившиеся, люди взялись обсуждать процесс депопуляции свиного поголовья. В целом, как стало понятно из разговоров, работа шла неплохо. Хотя сам процесс для большинства был непривычен. Так уж сложилось, что забой животных в обычных условиях происходил в специально отведенном для этого месте – на заводе по убою скота и разделке туш.

Свиней, набравших определенную массу и достигших требуемых характеристик, перемещали туда. И там специально обученные люди умерщвляли скот. Делалось это эффективным и достаточно безболезненным методом – разрядом электрического тока их оглушали (для этого в район головы прикладывались этакие щипцы, на законцовках которых располагались токопроводящие элементы) и быстро свесив вниз головой, перерезали артерии. Таким образом спускали кровь, а сами свиньи оправлялись в свой свиной рай. Осуществлялось все конвейерным способом, и пропускная способность была приличная.

Судя по слухам, курсировавшим на перекуре, завод тоже оказался заражен. Однако, будь он не закрыт, все равно зараженных свиней отправлять туда было нельзя. Поэтому, независимо от его работы, живность с данной фермы пришлось убивать вот так вот, прямо на месте.

Порассуждали и об Адилине – многие столкнулись с тем, что при рекомендованной дозировке свиньи не умирали. Тут дали о себе знать белые халаты, начавшие вести споры по этому поводу. Решил все их старший: широкоплечий плюгавый мужчина, отдаленно напоминавший Орангутана (по крайней мере, руки у него были такие же мощные и жилистые). Он, витиевато выражаясь, пояснил, что сам препарат был просрочен, отсюда и такой эффект.

Также, по его словам, руководство никак не было подготовлено к подобной ситуации и опыта не имело. Когда-то давным-давно здесь была подобная вспышка, но с тех пор почти все, кто решал тогда эту проблему, уже успели уволиться или уйти работать к конкурентам. От того начальство и не успело ничего толком организовать, а решать все будет комиссия и какие-то специально отряженные для этого люди, которые должны прибыть завтра.

В ответ посыпались вопросы, сомнения и другое всякое разное, но столь интересно завязавшийся диалог прервал Орангутан. Тот залетел в курилку, словно вихрь, и в привычной манере приступил распекать сотрудников. Не прошло и минуты, как все вернулись к работе.

Над более-менее успокоившимися за время перекура свиньями снова зардела печать неминуемой гибели. Они, бедняжки, явно это чувствовали.

Даня очутился с узбеками и синещеким ветврачом. После перекура процесс у них наладился, и станки они стали зачищать ничем не хуже остальных. Снующие в проходе работники с рохлей едва успевали вывозить туши.

Потом Орангутан с помощью Равшана подрядил еще дюжину групп, чтобы те вытаскивали умерщвленных наружу. Раздобыли также дополнительные рохли и пообещали отыскать погрузчик.

Трудились без обеда – кто-то воспротивился и стал возмущаться, что их оставляют без законного перерыва, однако Орангутнан довольно быстро пресек такие заявления и посулил в конце дня сытный ужин. А в качестве компенсации позволил сделать еще несколько перекуров.

На этот раз никто не собачился, большинство имели задумчивый вид: смерть, хоть и была на комбинате неотъемлемой часть рабочего процесса, ее обилие в один день как-то выбивалось за рамки привычного.

К свиньям можно было относиться как угодно, но оспаривать тот факт, что эти животные понимали, какая участь им была уготована, и испытывали по этому поводу определенные эмоции – с таким спорить никто не решался.

Даже Ринат, который, как показалось Дане, обожал споры, не стал вступать в перепалки, когда тот же Тугун начал объяснять, что скотина, хоть и тупая, все равно обладала некоторыми зачатками разума, позволявшими ей понимать и чувствовать.

И даже Антон, насмотревшись на казавшийся бесконечным процесс умерщвления, как-то помрачнел и не отшучивался.

На последнем перекуре все вообще так устали, что мечтали только о том, чтобы поесть и лечь спать.

Когда объявили об окончании смены, за окнами, что располагались под потолком и шли узкой лентой по всему периметру, стояла ночь. Теплая летняя ночь с небом, усеянным звездами, и воздухом, от которого дышалось как-то по-особенному, будто в предвкушении чего-то волшебного.

Но все это ощущалось за пределами фермы, вне ее стен, вне границ комбината. Утомленных же ликвидаторов очага инфекции ожидали запах пота, свиной крови и фекалий. Вместо неба над головой они видели только крышу из быстровозводимых конструкций да неотделанные стены. Впрочем, за тройную оплату такие лишения можно было и перетерпеть.

Оставив недобитых свиней в станках, люди отправились в душевые (которые были сопряжены с раздевалкой), благо такие имелись на каждой ферме.

Правда, предназначены они были не для такого количества персонала, и в результате образовалась очередь. Первыми пошли некоторые белые халаты и Тугун со своими друзьями – корявым Каргиным и зализанным Олегом.

Последний, к слову говоря, был уже не зализан – его прическа сбилась, потеряла форму, волосы сползали на лоб слипшимися прядями. Помимо этого, эти двое выглядели очень уставшими, растерявшими всякую браваду и еле-еле передвигавшими ноги. Появившись в конце дня, они от любых вопросов отмахивались и напросились обмыться первыми. Пахло от них чем-то вонючим, поэтому остальные без вопросов пропустили парочку вперед.

Пока первая партия отмывалась от пота и запахов, оставшиеся дожидались в курилке, благо помещения оказались все-таки совмещенные и кто-то даже отвесил комплимент прозорливости их начальника, устроившего такое.

– А где Равшан? И остальных я что-то не вижу, – задался вопросом Ринат, как только закурил. – Где все эти, которые туши наружу забирали?

– Они на заводе по убою столоваться будут, – послышался ответ из другого конца помещения.

Все обернулись, а там, в затененном углу, как раз под перегоревшей лампочкой, стоял, прислонившись к стене, Орангутан. Никто и не заметил его, пока он не подал голос.

– А почему не здесь? – скромно поинтересовался кто-то.

– Завод тоже заражен, отсюда несколько туш в самом начале туда отправили, – Дмитрий Дмитриевич вышел на свет (выглядел он тоже усталым и даже общался на удивление спокойно и благообразно). – Теперь там тоже дезинфекцию надо делать. Вот их и определили. Вместе вам здесь все равно не разместиться.

Его необычно миролюбивая манера оказывала на присутствующих нехороший эффект – все напряглись, ожидая подвоха.

Вот только никакого подвоха не было: Орангутан, окинув публику взглядом, выразил им одобрение за проделанную работу, некоторых поощрил лично и сказал, что завтра надеется на еще большую самоотдачу.

Также пригрозил, что именно завтра приедет комиссия, которая будет детальнее разбираться со всем происходящим и у которой есть на это свой план и протоколы. Отнестись к подобному следует со всей серьезностью и косяков не плодить. И носом не щелкать. И фигней на маяться. И слушать во всем свое начальство.

После этого он упомянул, что в соседнем с раздевалкой помещении им подготовили места для сна и туда же доставили обещанный ужин. Вслед за тем, еще раз окинув всех взглядом, он удалился.

Не дожидаясь помывки, все направились удостовериться насчет ужина и спальных мест. В одном начальник не обманул их – в смежном с раздевалкой помещении действительно оборудовали некое подобие жилого блока барачного типа.

Сначала никто не понял, каким манером это удалось организовать, но тут в стене нашлась запертая дверь, видимо, ведущая на улицу и через которую, скорее всего и пронесли все кровати и прочее, пока все работали. Нашелся и обещанный ужин.

Однако на этом приятное закончилось, и начались нехорошие сюрпризы.

Во-первых, ужин на проверку оказался кучей армейских сухпайков не первой свежести.

Во-вторых, спальные места являли собой жалкое зрелище. Это были кривые железные койки, на которые накидали комплекты постельного белья не первой, не второй и даже не третьей свежести.

– Вот откуда они все это достают? – негодовал Ринат, отыскавший на полуистлевшей простыне в застиранных пятнах штамп с датой, где значился 1968 год. – Двадцать первый век на дворе, а эти суки такое старье умудряются доставать. Вот откуда оно могло взяться? Хранилось где-то? А пятна откуда? И смотрите, тут вообще заштопано! Для чего хранить это говно рваное? У нас в армейке так же было, я помню, как мне наряд по кухне выписали и мы замороженные полутуши таскали, там тоже на них штемпели стояли чуть ли не 50-х годов.

– Так штандартенфюрер сам признавался, что ситуация у него форс-мажорная, – отшучиваясь, подошел к нему Антон, который с некоторого времени стал ассоциировать Орангутана с некоторыми историческими персонажами, видимо из-за манеры поведения последнего, не отличавшейся особой гуманностью. – Вот он и использовал резервные фонды. Может, он эту простыню для тебя от сердца оторвал. Хранил ее на добрую память себе к пенсии.

В отличие от большинства остальных, к Антону Ринат относился благодушно и на ремарку лишь ухмыльнулся.

– Ты еще скажи, что это простыня из его обосанного детства, – ответил он и посмотрел на коробки с сухпайками, вокруг которых вились Стас и Мейстер. – Ребят, гляньте, на жрачке какие даты стоят?

Стас, подсчитывающий количество сухпайков, достал коробку и стал всматриваться.

– Просроченная! – оповестил он, когда нашел информацию.

– На сколько?

– На три года.

– Вот обмудок! – Ринат поднялся с койки и подошел.

Он поднял один из сухпайков, расставленных на столе, и повертел его.

– А тут вообще на пять лет, – резюмировал Ринат и поставил коробку обратно. – Ну что, кто делает ставку, что найдется десятилетняя?

– Чего шумишь? – поинтересовался Тугун, завалившийся после душа. – Что у вас тут происходит?

Был он распаренный, чистый и от того довольный, поэтому интересовался без всякого вызова, миролюбиво-равнодушно.

– Орангутан, вместо нормальной еды, сухпайками додумался нас потчевать, – взялся объяснять Стас, вероятно, опасаясь, что Ринат опять начнет конфликтовать. – Так они просроченными оказались.

– Хуево, – отозвался Тугун.

Но он хоть и скривил лицо, все равно настрой у него оставался хорошим – очевидно, в своей жизни ему приходилось пробовать вещи куда более неприятные.

Белые халаты, появившиеся чуть позже его, отнеслись к новости более серьезно и сразу пошли смотреть коробки.

А вот товарищи Тугуна, Каргин и Олег проявили по этому поводу полное безразличие: они доковыляли до ближайших спальных мест и повалились на них прямо так, даже не расстилая белья. К слову говоря, все вошедшие были одеты в какие-то полосатые пижамы удивительно топорного покроя.

Ринат, заприметивший новое облачение, тут же подкрался к одному из ветврачей и разузнал у него, откуда они такое взяли. Оказалось, подобные пижамы были свалены кучей в раздевалке.

– Да тут и шмотки спизженные! С армейки! – негодовал Ринат, когда, помывшись, облачился в пижаму и, вернувшись, решил оглядеть ее получше. – Смотрите, здесь штемпель армейский.

Но на него внимания никто особо не обращал, потому что люди ели. Удивительно, но, невзирая на вышедший срок годности, еда не испортилась и была вполне съедобна. С другой стороны, как подметил Тугун, что может сделаться с консервами и галетами? Ринат, поспрашивав, да и сам поглядев, какой паек в итоге оказался самым старым, тоже уселся за куцый ужин.

К еде не прикасались только Каргин и Олег – те валялись и отдыхали. Остальные, заинтересовавшись, начали у них спрашивать, как все прошло. Олег снова отмахнулся, а вот кудрявый Каргин ответил.

С его слов выходило, что они весь день проторчали на жаре, возясь с мертвыми тушами, которые им вывозили на рохле узбеки, а дальше они загружали их в ковш бульдозера, который отвозил дохлых свиней ко рву, который рыли. Они вскоре и сами туда отправились – у узбеков что-то там не получалось, и Орангутан послал парочку в подмогу. Вот они и вымотались: попробуй под палящим солнцем полазить среди вонючей дохлятины в земле.

– Дмитрич сказал, – делился Каргин подробностями, – завтра привезут вояки напалм. Вот тогда и подожжем все это дело. Слышь, мужики, а как хавка, норм? А то у вас рожи какие-то кислые.

– И похуже пробовать доводилось, – Тугун отправил в рот порцию консервов. – Чай не солонина какая-нибудь протухшая.

Каргин поднялся с койки и дошел до общего стола.

– Эх, щас бы щей тарелочку, да на девку целочку, – выпалил он присказку, потер ладони да и полез жрать.

Когда все отужинали, разошлись по койкам. Орангутан, на их счастье, тут не поскупился, и коек оказалось куда больше, чем наличествовавших людей, поэтому каждый смог себе выбрать место по вкусу и каких-то прений по этому вопросу не возникло.

Все разделились на группы. Белые халаты заняли место в углу, сразу заняв обособленную позицию. Но оно и понятно – все-таки и раньше они держались немного поодаль от простых работяг.

Стас с Ринатом забили себе места рядышком. Поблизости расположился Мейстер. Место по соседству занял Антон. Следующими стали двое работников, с которыми Даня не успел познакомиться: оба были толстые, с выпирающими животами и залысинами. Хоть они и отличались лицами, но в обоих читались черты, которые роднили их, будто родных братьев. Следом нашлось место для Дани.

А у самого выхода, там же, где и рухнули на койки, остались куковать Каргин, Олег и примкнувший к ним Тугун.

Остальные, кто с утра еще присутствовал в раздевалке, расположились в другом месте – на заводе по убою. Наверное, от того Орангутан и притащил много кроватей: он думал, все будут ночевать здесь.

Перед самым сном начальник наведался собственной персоной: по-видимому, все-таки переживал, как устроились подчиненные. Ну и заодно проверить, все ли в порядке.

Узрев, что персонал не буянит, не занимается непотребством и готов ко сну, чтобы завтра с удвоенной силой приступить к выполнению рабочих обязанностей, он остался доволен и даже пожелал всем спокойной ночи.

Ожидавшие скорее какого-нибудь нагоняя, нежели чем подобных благословений люди ответили ему сдержанно, местами в чем-то негодующе. Один лишь Олег прошипел что-то нехорошее. Орангутан на его потуги крякнул от смеха и закрыл дверь. И заодно погасил им свет.

Это все чем-то напоминало детский лагерь. Только вот после отбоя никто не шушукался, не рассказывал под одеялом страшилки, а просто-напросто проваливался в сон от усталости. Чего не говори, а столь непривычное занятие выматывало. Многочисленные смерти животных, хоть с виду и воспринимались довольно безэмоционально и являлись чем-то неотвратимым, все равно оставляли отпечаток, заметить который было не каждому под силу.

Закончился первый день. Люди спали в расшатанных, непонятно откуда выискавшихся койках. Через несколько стен в просторном помещении фермы спали свиньи. Наверное, их привычные загоны теперь не казались им такими же удобными, как раньше. Но что люди, что свиньи уснули не все – события прошедшего дня некоторым, а может даже большинству, не давали так просто забыться сном.