Управившись, они поспешили в другой конец фермы, тем более ими двигала смутная надежда на то, что там будет попрохладнее.

Саня-толстяк сидел в загоне, опершись спиной на внутреннюю часть ограждения. Его сначала не заметили и только подойдя ближе, обнаружили торчащие толстые ноги. Рядом стоял Стас и еще один белый халат. В самом станке все свиньи уже были нейтрализованы и обездвиженные, валялись то тут, то там.

– Нам Орангутан сказал, у вас что-то случилось? – сходу полюбопытствовал Мейстер.

– Типа того, – Стас подошел к сидящему и склонился над ним. – Сань, ты как? Полегче не стало?

Тот сидел, опустив голову, и отвечать не торопился. Когда же Стас потормошил его за плечо, он поднял глаза, которые смотрели куда-то сквозь людей. С великим трудом толстяку удалось произнести фразу: слова получались у него скомканными и пережеванными.

– Перегрелся, – констатировал синещекий и глянул на своего коллегу. – Валер, ты чего сразу никого не позвал?

И только тогда до Дани дошло, что стоявший ветврач был никем иным, как тем самым Валерой, умудрившимся в первый день вогнать себе шприц в мягкие ткани. Вид у него был все такой же растерянный, он будто силился понять, как тут оказался, но никак не мог этого добиться.

– Я сказал главному, – пояснил Валерий и посмотрел на Стаса, призывая того подтвердить свои слова.

– Его надо отвести и на кровать положить, там попрохладнее, – Стас выпрямился. —Саня для нас двоих больно тяжелый, в нем килограмм сто пятьдесят, не меньше. Мы его попробовали поднять, но Валера не удержал, и только хуже сделали. Теперь Санек, похоже, ногу подвернул.

– А если его на носилки? – почесал подбородок Мейстер, раздумывая.

– Да где ж мы их возьмем? – Валерий сочувственно взглянул на толстяка.

– У Палыча надо спросить, – подал идею синещекий. – Только он на улице. Заполняет статистику для комиссии.

– Чего делает? – не расслышал Даня.

– Ведет учет количества ликвидированного, – витиевато уточнил синещекий. – Не важно. Я могу сходить за ним.

– Плохая идея, – возразил Стас. – Орангутан, если увидит, что кто-то без его разрешения наружу вышел, тому несдобровать. У нас ведь строгий карантин.

– Он сам нас послал разобраться, вот мы и разбираемся, – синещекий не намеревался так просто сдаваться. – Да и какой, к черту, карантин, когда вон таджики бегают туда и обратно со своими тележками.

– Проход здесь узкий, – продолжил рассуждать Мейстер. – Так-то мы Саню без проблем поднимем, но по такому проходу не пролезем все вместе. На носилках будет удобнее. Давайте малого пошлем, Орангутан все равно его не замечает практически никогда, если он только сам не заговорит.

– Ладно, – согласился синещейкий, вовремя прикинувший, что в случае чего ответ придется держать не ему, и поспешил обратиться к Дане. – Малой, Палыча ты знаешь, уже видел. Скажешь, пускай носилки выдаст, человека нужно отнести.

– Да он разберется, – заступился Стас и сам принялся напутствовать. – Только поторопись. Орангутану все-таки лучше не знать, что кто-то покидал ферму без его ведома.

Даня не заставил себя ждать и засеменил в сторону выхода. Мимо тянулись станки: некогда заполненные живностью, часть из них теперь стояла пустой. Однако на ферме имелось два таких прохода, идущих параллельно, и во втором, судя по доносившимся оттуда звукам, было еще много нетронутых загонов.

Там, насколько понял Даня, работал Антон и узбеки. В принципе, с его опытом работы на заводе по убою это было не удивительно – в случае чего он помог бы советом многочисленным гастарбайтерам.

Вскоре показался выход: узбеки с рохлей как раз протискивались туда со своим бездыханным грузом. Свиней к тому моменту успели забить великое множество, и поддон на рохле был разгружен основательно. Одному из узбеков приходилось придерживать туши, чтобы они не свалились. Он пристроился за ними. Орангутана пока видно нигде не было.

Даня перешагнул невидимую границу между миром смерти и миром лета. И тотчас ощутил, с какой силой грело солнце, и скорее даже не грело, а изжаливало. И это при том, что оно давно перевалило за середину и уже опускалось к горизонту. Страшно было представить, что творилось здесь несколькими часами ранее.

Перед входом была постелена дорожка из резинового покрытия. Она начиналась прямо у дверей и вела к железной конструкции, рядом с которой стоял еще один белый халат. Сбоку от него возвышался бульдозер с опущенным к земле ковшом.

Узбеки сначала закатили рохлю на железную конструкцию, этакий постамент. Белый халат смотря куда-то вниз, стал быстро записывать себе в журнал, а затем махнул рукой. Рохлю оттащили и начали перегружать в ковш мертвых свиней.

Между тем мужчина с журналом заметил Даню и окликнул его. Это и был тот самый Палыч – самый главный среди ветврачей.

– Тебе что-то нужно? – осведомился он.

– Да… почти, – Даня подошел ближе. – Меня послал, э-э, другой врач. У нас там человеку плохо стало, мы хотим его отнести на кровать. Но он тяжелый, а проход маленький, носилки нужны. Вот мне и сказали спросить у вас насчет них.

– Какой еще врач? Путна, что ли?

– Путна? – переспросил Даня, словно бы отчего-то смутившись.

– Ох, – белый халат вздохнул и, видимо, в который раз взялся объяснять. – Это фамилия такая: Путна. Ударение на «у». По-моему чешская. Был еще такой комкор, командир корпуса. Его потом расстреляли в тридцать седьмом. Кстати, быть может, родственник: наш на него больно похож.

Он понял, что отвлекся, и вопросительно посмотрел на Даню – про того ли врача он говорил? Но Даня помалкивал, как партизан.

– Щетина у него еще вечно, щеки темные – уточнил, наконец, Палыч.

Даня закивал.

– Так и чего тогда он сам не пришел?

– Ну-у-у, – Дане показалось, что про Орангутана говорить не следовало, но и молчание могло быть истолковано неверно: к счастью, ему довольно быстро пришел в голову ответ. – Я самый молодой, вот меня и послали.

– Оно и видно, – Палыч извлек из кармана ключи. – Вот, держи, фельдъегерь. Путне отдашь, он знает, где все лежит. Только смотри, чтобы лишнего не прихватил, а то он тот еще хитрец.

Даня поблагодарил за помощь и побыстрее скрылся с глаз долой – следовало поспешить, прежде чем объявился бы Орангутан.

Обернулся он резво. К тому времени толстый Саня пришел в себя и стал более-менее внятно отвечать. Правда, он принялся без конца жаловаться на подвернутую ногу и вид имел жалкий. Стас, как мог, пытался ему объяснить, что надо немного потерпеть и его отнесут на кровать, но Саня не унимался. Остальные стояли и ждали, пока что-нибудь произойдет.

Вручив ключ Путне, Даня получил от него нагоняй за столь долгое ожидание и был тут же подряжен тащиться с ним за носилками.

Кладовая с лекарствами располагалась около курилки. Провернув ключ, синещекий нырнул внутрь, а Дане сказал дожидаться его снаружи, но, помня о наказе Палыча, Даня зашел вместе с ним. Путна препятствовать ему не стал.

В помещении находились металлические стеллажи с расставленными на полках коробочками, ящиками и всякими склянками. Пространство было прибранное и, вероятно, и до этого использовалось как кладовая, где хранили что-то не особо маркое. По крайней мере, тут было чисто.

Носилки нашлись сразу же, прислоненные к стенке. Они были старые, сделанные из двух деревянных брусьев и темно-зеленого полотна, протянутого меж ними. Вполне возможно, армейская модель – почему-то их вид показался Дане отдающим военным духом и военной же эргономичностью.

Однако, несмотря на их очевидное местоположение, синещекий прошел мимо и стал рыться на полках. Даня, помня о наказе Палыча, поспешил указать своему спутнику на предмет их интереса, но тот заартачился.

– Да вижу я, вижу, – раздраженно ответил он, не прекращая своих действий. – Сейчас возьмем. Тут такое дело: наш пострадавший, у него же тепловой удар. Ты знаешь, насколько это опасно? Тем более, вспомни, он же сам говорил, что сердечник. Нет, братец, мы чужими жизнями рисковать не станем. Я ему кое-чего полезного подыщу. Одно лекарство. Если что, поставлю ему капельницу и в миг полегает. Ты знаешь, что такое физраствор?

– Я не силен в медицинской терминологии, – Даня несколько стушевался, особенно когда на него вопросительно уставился собеседник. – Но, насколько я помню, физраствор используют, чтобы восполнить в организме нехватку каких-то важных веществ.

– О, молодец, – похвалил синещекий и продолжил копаться. – Хорошо, когда рядом знающие люди, а то ведь как бывает: устроится на работу какой-нибудь олух, с ним не то что поговорить, парочкой слов перекинуться противно. Или вот такие, как Олег с этим Пашей. Ты думаешь, мне было норм с ними стоять? Ну уж нет! Я подобных персонажей знаю, ты либо с ними, либо против них. Вот и приходится подстраиваться. О, кажись, нашел!

Он привстал на носки, пытаясь дотянуться до верхней полки, но у него это не вышло. Тут в самый раз пришелся деревянный ящик с первой полки.

– А правда, что у вас фамилия Путна? – спросил Даня, наблюдая, как его собеседник влезает на ящик.

– А как же, – он вскарабкался и стал шарить рукою. – Самая что ни на есть настоящая моя фамилия. Чешская. И зовут меня тоже не совсем обычно… тьфу ты, чуть не упал!

Ящик под ним действительно затрещал и покосился, но синещекий удержался.

– Аккуратнее! – Даня подскочил, чтобы если что, поймать ветврача. – И как вас зовут?

– Аликом, – Путна снова потянулся рукой в глубину полки. – И это не сокращенный вариант имени Виталик. В честь одного дальнего родственника назвали. Так, подстрахуй меня, а то упаду и разобью все.

Алик слез с ящика, держа в руке примерно литровую, может чуть больше, стеклянную бутылку с широким горлышком. На ней имелась этикетка, однако там был слишком мелкий шрифт, и разглядеть надпись у Дани не вышло. Да и Путна начал вертеть ее в руках, а потом, довольный собою, сказал Дане брать носилки, а сам пояснил, что сходит и отнесет физраствор.

Увидев, что его вот-вот утащат, Саня обрадовался, называл ребят спасителями и сыпал комплиментами, не забывая при этом охать и ахать, пока его укладывали. В конце концов беднягу поместили на носилки и не без трудностей, но все же отнесли.

Кое-как переложив полуторацентнеровую фигуру Сани на койку, все поспешили вернуться к своим обязанностям. С раненым ненадолго остался синещекий, но что он именно там делал, никто не видел – их оставили наедине. Когда Путна вернулся, остальные трудились в загоне, относя туши к проходу.

Вскоре подоспел Орангутан, который, убедившись, что с несчастным толстяком разобрались, вновь ушел, даже не сказав ничего толком.

Далее они так и действовали вместе: Даня, Стас, Мейстер и два белых халата. Впятером работа пошла легче и продуктивнее. Валерий и Путна, скооперировавшись, заходили с двух противоположных сторон и делали уколы. Свиньям особо некуда было деваться.

Мейстер, как наиболее сильный из всей компании, таскал туши в одиночку, а Дане отрядили помощника – Стаса. Сам Даня оказался хилым парнем и один не вывозил.

Когда же делать уколы стало без надобности, поскольку все обитатели получили свою порцию Адилина, Дане давали в подмогу Валерия, а Стас справлялся сам – это еще более ускоряло процесс.

Улучшилась ситуация и с Мейстером, который, увидев в расширенном составе новых для себя слушателей, незамедлительно присел на уши Стасу, а следом и Валерию. Его истории нескончаемым потоком лились до самого конца дня.

А затем солнце опустилось к горизонту, окрасило в теплые тона серую стену свинарника, пробившись через окна под потолком, и скрылось. Но с наступлением темноты работа не заканчивалась: они продолжали расправляться с поголовьем. Правда, к тому моменту все уже были основательно вымотаны – даже Мейстер теперь сплавлял туши не в одиночку, а подрядил себе в помощники синещекого.

Путна по первому времени сопротивлялся подобной инициативе, но коллектив ему быстро втолковал, что чем быстрее они управятся, тем скорее освободятся и пойдут наконец-то отдыхать, мыться и ужинать. Этот довод заставил его пересмотреть свое отношение – он, казалось, о чем-то вспомнил и с двойным усердием включился в работу.

Однако их надеждам и чаяниям на скорый конец смены не суждено было сбыться – в какой-то момент показался Орангутан, причем выглядел он раздраженным, что не сулило ничего хорошего.

– Значится так, – начальник обвел взглядом присутствующих. – Я вижу, справляетесь неплохо. Вот вы мне как раз и подойдете.

– Подойдем для чего? – настороженно отозвался Стас.

– Кружочки из цветной бумаги вырезать и, блять, пушки из еловых шишек делать, – нервозно отреагировал он. – Собирайтесь. Проблема возникла. Пойдем сейчас на улицу, нужно с ямой помочь.

– Эй, мы на такое не подписывались! – в сердцах воскликнул синещекий, но тут же весь сжался, поняв, что сболтнул лишнего.

– Разве там не узбеки всем заправляют? – постарался перевести внимание на себя Стас.

Ему это удалось, и необдуманная реплика синещекого осталась без последствий – Орангутан взялся отвечать.

– Хуеки, – передразнил он. – Эти идиоты наебнули бульдозер, с помощью которого мы свиней вниз скидывали. Теперь надо их руками туда побросать, чтобы поджечь потом.

– Что значит «побросать»? И почему «поджечь»? – вступил в разговор Мейстер. – Я думал, вы их сжигаете сразу.

– Напалма не так много привезли, – ему Орангутан отвечал сдержанно и по существу. – Решили сперва большую партию уложить, а потом уже сжигать, чтобы поэкономнее вышло. А руками, потому что у нас только одна единица спецтехники, остальные на ремонте.

– То есть, все оставшиеся туши отнести самим? – утончил Мейстер.

– Их не так много осталось, – Орангутан поглядел на сложенных в проходе свиней, за которыми уже подоспели узбеки с рохлей. – Нужно обязательно сегодня поджигать. Так что это в ваших же интересах. Пораньше сделаете, пораньше освободитесь.

Дане вдруг стало понятно, что следовало соглашаться, пока еще Орангутан был добрый и лишь просил их, а ведь он мог просто приказать, и вряд ли у них имелись варианты соскочить с этого. И, похоже, подобные мысли посетили не только его голову.

– Да ладно, мужики, – с какой-то пренебрежительностью заговорил Стас, – давайте поможем. Разделаемся с этим делом и будем свободны. Тем более, там ведь этих самых узбеков целая куча, они большую часть работы за нас сделают.

– Они уже это делают. А вы тут сиськи мнете, – со всей возможной учтивостью подтвердил Орангутан.

Было видно, как синещекий почти решился высказаться вновь, но, тут и до него дошло, что их просили по-хорошему и следовало соглашаться. Выбора все равно не имелось, и лучше уж это было обыграть в свою пользу, без тумаков от начальства.

– Я вижу, возражений не имеется, – рассудил Орангутан и с удовлетворенным видом разъяснил. – Тогда пиздуйте на выход, там вам все обрисует Палыч. И только это, по территории не шароебтесь. Шаг влево, шаг вправо расценивается как попытка к бегству, расстреляю к ебаной матери.

– Нам по-хорошему еще бы тут работу закончить, – напомнил Стас. – Тут ведь есть чего еще выносить.

– Вон те двое узбеков пускай разбираются, они все равно их на поддон грузят.

После напутствия Орангутан пошел по проходу дальше, вероятно, с намерением зазвать еще людей.

Даня и остальная компания бросили свои дела и двинулись на выход. Задержался Стас, которому требовалось каким-то образом довести до сведения гастарбайтеров, что им придется вытаскивать свиней из загона самим.

На улице давным-давно стемнело, и вступила в свои права теплая летняя ночь. Над головой разверзлось темное небо, где приметными бусинками горели далекие и недостижимые звезды.

Оказавшись вне фермы, рабочие направились прямиком к Палычу. Тот стоял, по-прежнему сжимая в руках журнал и что-то там подправляя. На них он обратил внимание лишь когда они подошли вплотную.

– Чего вам? – уставился он на Мейстера, прищуриваясь.

В холодном свете искусственного освещения, который порождала дюжина светильников, установленных на крыше ферм, люди казались какими-то другими. В игре теней они приобретали резкие черты, кожа становилась будто мраморной. Она теперь походила на шкуры свиней, которые под фонарями сделались бледными пятнами. Казалось, раздень человека и положи рядом – никакой разницы не найдешь.

– В подмогу вам прислали, – вкрадчиво начал объяснять Мейстер. – Говорят, бульдозер сломался. Нам что делать надо? Куда таскать?

– А вы насчет этого, – Палыч говорил отвлеченно, косясь на свои записи: журнал явно был ему интересней остальных дел. – Да, есть такое дело. В общем, берите этих и тащите по следам от техники за ферму. У нас в отдалении оборудована площадка для утилизации. Там увидите, не потеряетесь.

Словосочетание «в отдалении» прозвучало не слишком оптимистично, но роптать по этому поводу никто не удосужился: и так было понятно – раз подписались, отступать и давать заднюю поздно.

Они подошли к брошенным внавалку тушам и, распределившись по двое на каждую (а заодно выбрав наименее громоздкие экземпляры), потащили их в указанном направлении. Поскольку Стас не успел их нагнать, то, оставшись вчетвером, они подцепили две туши.

Следы от бульдозера тянулись прямо по газону, аккуратно росшему перед зданием и за которым специально отряженные люди ухаживали и следили.

– Это рулонный газончик, – неожиданно поделился познаниями Мейстер, тягавший тушу вместе с Даней (тут его недюжинные физические способности пришлись как нельзя кстати). – Его пару лет назад только застелили. Приезжали ребята, пацаны какие-то молодые, с месяц тут ковырялись. Выравнивали, подсыпали грунт, потом подогнали грузовик с рулонами и уложили, что твои обои поклеили. Мы еще с мужиками угорали, как они целый месяц телились. Поработают с час и фигней занимаются. Мне потом сказали, сколько за этот газон денег отслюнявили, я даже подумывал к ним пойти попроситься работать. А что, неплохо: приезжаешь, чаевничаешь, раскачиваешься часок-другой, потом пару часиков потрудиться, а там уже обед, снова час-полтора балду гоняешь, и, считай, день заканчивается. Там уже и собираться пора.

Даня немного удивился, не услышав ничего про инопланетян, теорию заговора и чего-нибудь из мифологии. Однако вскоре они свернули за ферму, и ему стало не до размышлений о поведении коллеги: открывшийся вид, откровенно говоря, удручал.

Площадку для утилизации и вправду оборудовали далеко – в конце большого пустыря. Виднелись разожженные костры. Место находилось на отшибе, в стороне от свиноферм, и не удивительно, что его выбрали для захоронения.

– Там собирались новые корпуса строить, – заявил Мейстер, вглядываясь вдаль. – Видишь, площадку успели разровнять. Правда, это было пару лет назад, и все никак у них руки не доходили. И зарасти успело, поэтому там не голая земля. Нам так даже и сподручнее, не глину месить придется, а по травке пойдем.

Остановившись, разглядывая пункт назначения, все с минуту передохнули и потащили туши вновь.

На этом этапе показал себя Валерий, который беспрестанно возмущался, почему им приходится тащить такие тяжелые туши руками, вместо того, чтобы использовать те же рохли. Довольно быстро Мейстер растолковал ему, что рохли не предназначены для передвижения по пересеченной местности. На что тот нашелся чего ответить и спросил, почему же в таком случае им не выделили обычные тачки. Даже Даня знал наверняка, что в хозяйственных работах на свинофермах тачки использовались и соответственно должны были наличествовать в определенном количестве.

Вот тут все призадумались – и без того вымотанные, они ведь действительно не смогли сообразить столь очевидной вещи. Пришлось Мейстеру пообещать, что он попытается разузнать по этому поводу у Палыча.

Где-то на середине пути они догнали нескольких узбеков, которые всем скопом тянули свинью за собой. На этом участке освещение отсутствовало, и приходилось довольствоваться светом, идущим с соседних зданий и от костров. В таком полумраке встреченная ими процессия почудилась Дане каким-то монстром, неведомым современной науке. Существо двигалось рывками, хрипя и сопя, и словно бы пыталось убежать от чего-то более страшного.