– Это все из-за стресса, – делился мнением Мейстер в перерыве между своими баснями про загадочное и необъяснимое. – Вот у нас все куда проще. Свинок спокойно привозят, ни тебе запаха крови, ни лишнего адреналина. Они приезжают, им интересно. Скажу тебе по секрету, свиньи жутко любопытные животные. Когда их завозят, они ведь не знают, для чего там оказались. Хотя некоторые догадываются, бывают среди их племени сообразительные. Ну и подходишь к ней, электроды к башке прикладываешь, щелк и все. Их подвешивают, они по ленте далее едут, потом ножом чик по артериям и прощай. А здесь свинюшки чуют, что неспроста это все. Ты и сам чуешь запах? Так пахнет смерть: кровь и говно. Тут даже самая глупая скотина додумается, такого унюхав…

Он рассчитывал сказать что-то еще, но его сбил с толку Орангутан. Голос последнего донесся еще загодя, когда он кого-то распекал на участке рядом ними. Затем показался он сам. В этот момент что Даня и Мейстер, что синещекий – все старались усиленно изобразить, как работают в поте лица.

– Это какой у вас станок по счету? – поинтересовался он, остановившись у ограждения.

– Второй, – выкрикнул ветврач, не отвлекаясь от процесса и демонстрируя тем самым, как занят, но чуть помявшись, присовокупил. – Сейчас бы третий шел, но заминка вышла с Адилином: не могли долго найти.

– Ты мне тут не гадалка, чтобы гадать, третий или там четвертый, – без прежней раздражительности поддел его Орангутан. – Но то, что второй почти закончили, это хорошо, это похвально.

– А что там с комиссией? – чуя, что начальство лютовать не собиралось, взял на себя смелость справиться о насущном Мейстер.

– Да хуй их знает, – шмыгнул носом Орангутан. – Ну приехали. Запрашивали данные, но тут появляться не стали, чтобы не нарушать изоляцию объекта. У них свои там протоколы, залупа какая-то столичная. Да и похуй, так даже лучше, не будут под ногами мельтешить. Но с задачей мы должны управиться в срок, это мне предельно ясно обрисовали. Так что не расслабляемся, работы еще выше крыши. Ладно, давайте, трудитесь, а мне с вояками разбираться, привезли, блять, бочки с напалмом, только он, сука, полувековой давности. И вот хер знает, как гореть будет. А сжигать надо сегодня начинать.

Довольно миролюбиво пообщавшись, Орангутан отчалил по своим делам.

– Дмитрий Дмитриевич, а перекур устроить можно? – догадался крикнуть ему вслед синещекий.

– Как с этими закончите, пять минут посмолить можете, – бросил он и ушел.

Стоило ли говорить, что после такой беседы, где их даже похвалили, работа пошла еще быстрее. Все-таки в некоторых ситуация пряник приходился куда лучше кнута.

Мейстер начал делиться новой историей: про лес Аокохигара, находившийся на территории Страны восходящего солнца, в непосредственной близости от горы Фудзи.

Сам лес был известен под еще одним названием: «море деревьев». Туда несчастные и разочарованные в собственном бытии люди уходили, чтобы встретить свою кончину.

Тема нашла живой отклик у синещекого и то ли вдохновленный недавней мирной беседой с начальством, то ли просто интересующийся данной тематикой, он включился в разговор и даже задавал Мейстеру всякие вопросы.

Даня был рад такому повороту, потому как бремя слушателя теперь разделялось между двоими. Впрочем, у диалога имелись и другие свидетели – некоторые свиньи тоже обратили на их беседу внимание. Они, понятное дело, поучаствовать в ней не могли, но иногда смотрели так, будто понимали.

Но, так или иначе, вскоре понимать им стало нечего, потому как синещекий разделался со всем обитателями загона, и Дане с Мейстером только и осталось, что их оттащить в проход.

Мертвые животные уже не проявляли интереса к окружающей обстановке и взирали на мир с таким безразличием, что некоторым Даня позавидовал. Он то живой и теплый, ныне глядел на окружающую действительность с некоторым неудовольствием: работа, хоть и шла не в пример вчерашней, все эти акты умерщвления оказывали определенный эффект.

И даже безропотно принимавшие свою участь свиньи, валившиеся на решетчатый пол без визга и фырканья, словно укладываясь спать, все равно не могли вымарать из его сознания понимание того, что они гибнут. Окончательно и бесповоротно.

Первоначально состояние, чудившееся отрешенностью, оказалось обманчивым. Он просто хотел считать, что ему все равно, но у разума на этот счет были другие планы, и как-то контролировать их удавалось с трудом. По крайней мере, на том этапе.

На его счастье подоспел перекур – станок был полностью очищен от живности. Мельком бросив взгляд на следующую секцию, где мельтешили будущие жертвы, Даня поплелся вдогонку за Мейстером и синещеким, которые спешили в курилку.

Когда они заявились туда, на лавочках смолили еще люди. Это был Стас и один из двух толстяков, имени которого Даня к тому времени так и не узнал.

Стас улыбнулся им, хотя вышло это у него натянуто – было видно, он то ли устал, то ли чем-то огорчен. Толстяк на пришедших внимания не обратил: он сидел, склонившись и упершись локтями в коленки, и тяжело дышал, время от времени затягиваясь сигаретой.

– Как успехи? – азартно выспросил Мейстер, настроение у которого было получше, чем у остальных присутствующих.

– В меру бодрое, – Стас качнул сигаретой. – Но вы, как я вижу, еще бодрее. С другой стороны, оно и понятно, вы же в дальнем конце орудуете, далеко от выхода.

– А вот сейчас не понял, – Мейстер плюхнулся рядом с ним и достал пачку. – Причем тут выход?

– Ого, – Стас обратился к толстяку, – смотри, как заработались, ничего вокруг не замечают.

– Может, нам с ними поменяться? – осипшим голосом предложил толстяк. – А то вон какие живчики.

– Так в чем дело? – спросил Мейстер и закурил.

Синещекий, тоже заинтригованный, уселся поближе. Даня остался стоять, чтобы на него не дымили – сигаретный дым ему не нравился.

– Вентиляцию отрубили, – ответил Стас, ткнув сигаретой куда-то в направлении потолка. – Это накладно поддерживать тут определенную температуру, когда на дворе лето, много электроэнергии уходит. А свиней все равно в землю закопают, им температурный режим теперь ни к чему.

– Даже так, – Мейстер выпустил облако дыма. – И жрачку им перестали давать. Экономят.

– Хорошо еще нас хоть кормят, – успел коротко высказаться толстяк и зашелся кашлем.

– Проблема еще в том, – продолжил Стас, – что с сегодняшнего дня по прогнозу начинается жара и продлиться минимум неделю. На улице уже за тридцатку. Представляю, каково тем, кто снаружи. Но и нас не курорт: через вход тепло идет, все нагревается, двери же не закрывают, чтобы дохлятину убирать. Саня вон весь умаялся.

– Мужики, может, реально махнемся? – услышав собственное имя, отозвался Саня (Даня, наконец выяснил, как его зовут). – С Орангутаном договорюсь. Я, блин, сердечник, мне на жаре вредно находиться.

Мейстер с синещеким переглянулись – ветврач сделал отрешенное лицо, которое могло обозначать как согласие, так и наоборот, полное нежелание идти навстречу.

– Выглядишь и вправду хреново, – заключил Мейстер и глянул на Даню. – Ну как, малой, махнемся? В качестве гуманитарной помощи.

Даня, оценив багровое лицо с массивным вторым подбородком, одышку и кисти с распухшими пальцами, в которых была зажата тлеющая сигарета, не нашел ничего лучше, как качнуть головой, соглашаясь.

– Вот и порешали, – постановил Мейстер. – Но с Орангутаном сам договаривайся. У него же комиссия приехала, хрен знает, как он себя поведет вообще.

– Да никак, – поспешил ответить Стас. – Он вам не рассказывал, что ли? Приехало три с половиной инвалида для виду. Они как в административном корпусе засели, так и сидят. Им теперь только отчеты присылать, да и все. Поэтому насчет них можно не волноваться, носа своего они сюда не кажут. А вот военные отрядили каких-то нормальных спецов, говорят, привезли напалм, чтобы свиней сжигать.

– Это мы слышали, – подал голос синещекий, курящий какую-то странную сигарету с ароматизированным запахом. – Дмитрич сказал, что напалму лет пятьдесят и хрен знает, как его поджигать.

– Жалко Рината нет, он бы оценил, – подметил Стас, но тут же добавил. – Хотя он, скорее всего, как раз ближе всех нас к этому напалму. Только вот вряд ли ему дадут сроки годности рассматривать.

– Про него ничего не слыхать?

– Откуда? Их как отправили наружу, так они и не появлялись. У них там своя площадка с курилкой, им сюда ходить не за чем.

– Интересно, сегодня обедать будем? – поинтересовался толстяк Саня, который после озвученных договоренностей насчет размена оживился.

– Орангутан вроде о чем-то таком заикался ведь вчера? – Мейстер посмотрел на остальных в ожидании ответа.

Стоило им упомянуть о начальнике, как вскоре он и появился. Точнее, его громкие восклики, которые с общего зала доносились до курилки. Понимая, что они сидят там уже не пять минут, а все пятнадцать, курильщики поспешили вернуться к своим обязанностям. Тем более еще следовало как-то договориться насчет смены мест.

Орангутан отыскался легко – достаточно было идти на его голос. Находился он неподалеку и сначала напрягся, увидев, что к нему шествовали несколько человек – наверняка тащились чего-то спрашивать. Однако когда выяснилось, что им ничего особо не требуется, а просто они желают поменяться, он без каких-либо проблем согласился.

Так Даня, синещекий и Мейстер оказались на новом месте, поблизости от выхода. Тут действительно было намного жарче. И сильно душно, несмотря на то, что двери, причем довольно широкие, были распахнуты настежь.

Сквозь них открывался манящий вид, суливший отсутствие стен. Правда, о красотах говорить не доводилось – был виден только асфальт, кусок газона, вытоптанные тропинки да другая ферма через дорогу. А еще оттуда шел теплый, почти горячий воздух.

Работать пришлось не в пример тяжелее. Синещекий, похоже, обиделся, что пришлось менять место на менее благоприятное, и в разговоры больше не вступал, изредка даже поругиваясь на свиней, которые упрямились и не желали, чтобы им кололи что-то. Те тоже изнемогали от жары и вели себя соответствующе. Да и еды у них не было. Беднягам оставалось только уповать на то, что перед кончиной им не перекрыли воду. Животные постоянно толпились около поилок.

– Перед смертью не напьешься, – приговаривал синещекий, когда придумал хитрость и вместо того, чтобы гоняться за животными, встал подле поилки.

Ничего не подозревающие свиньи утоляли жажду и, скорее всего, даже не чувствовали, как в район шеи вонзалась игла, наполнявшая тело отравой, которая уже через минуту валила с ног.

В новых условиях работоспособность и продуктивность всей тройки заметно снизилась. Мейстер, однако, не перестал травить байки, пускай и чуть поумерил свой пыл.

Как и свиньям, всем троим постоянно хотелось пить, но, как назло, та вода, которую выставили для рабочих в закупоренных пластиковых бутылках, оказалась очень теплая. Но выбирать не приходилось.

К тому моменту, когда они разобрались с загоном, с них, что называется, семь потов сошло. По крайней мере, Даня ручался, что его белье можно было выжимать. Мейстер на жару не жаловался, но иногда останавливался и, вытирая соленые капли со лба, бормотал что-то вроде: «ну и денек».

Синещекий, когда слышал от него такое, закатывал глаза и явно хотел напомнить, по чьей инициативе они оказались у раскрытых дверей, откуда волнами проникал раскаленный воздух.

Их незавидное положение скоро стало актуальным для всех, кто работал в свинарнике – помещение прогрелось по всей площади. От жары страдали все, кто находился здесь: и люди, и свиньи.

Относительно сносные условия сохранялись во внутренних помещениях – через стены жара не так активно проникала, к тому же там отсутствовали окна. Найти хоть какое-то спасение от духоты можно было лишь на перекуре, которого дожидался каждый.

Орангутан, проявив гуманность и войдя в положение работников, объявил, что теперь курить можно ходить чаще, чем все с удовольствием и пользовались. Работа от такого пошла медленней, однако это уберегло начальника от многочисленных жалоб, а то и бунта.

Более того, в этот день даже сообразили полноценный обед. И на стол выставили не просроченные армейские сухпайки, а вполне нормальные продукты. Это были индивидуальные наборы, каждый в собственной упаковке. В наличии присутствовали первое, второе и сок в небольшом пакетике.

Ели прямо так, в курилке, чтобы не ходить туда-сюда в грязном. Еда оказалась весьма вкусной и уж гораздо лучше их вчерашнего ужина. Трапезничали все вместе, за исключением четверых, которых Орангутан определил работать на улице. Не было и узбеков – они предпочли отобедать со своими. Вследствие этого в курилке расположились в относительном комфорте, и места всем хватило.

Но, видимо, чтобы от такого никто особо не расслаблялся, с ними сел откушать и их непосредственный начальник – Орангутан. Комиссия, приехавшая на комбинат, но так и не отважившаяся явиться к ним, лишний раз подтвердила его статус, и ныне он видел себя полновластным начальником этого проклятого места. И вел себя соответствующе.

При нем бесед особо не вели, не жаловались и только и успевали пережевывать пищу. Однако, когда с обедом было покончено и все настроились покурить, Орангутан предпочел прогуляться – вот тогда и разговорились.

– Надо было спросить штандартенфюрера насчет вентиляции, – первым прокомментировал хоть что-либо Антон. – А то из-за глобального потепления у нас тут с вами, братцы, газенваген образуется.

– А чего ж ты молчал? – тут же попрекнул его толстяк Саня, который до обеда выглядел умирающим, но, вкусив пищи, решил остаться в этом бренном мире.

– Когда я ем, я глух и нем, – парировал тот и затянулся, обводя остальных взглядом.

– А смысл с ним разговаривать? – откликнулся Стас. – Это же не по его воле вентиляцию отключили. Думаю, за него другие люди решают.

– А мне показалось, главный теперь тут он, – вставил свою фразу второй толстячок Кирилл, который после утренней разборки был тише воды, ниже травы.

– Бросьте вы, – вмешался в беседу один из белых халатов (черные волосы с сединой, очки, орлиный нос), которого Даня видел мельком и имени не знал, но вроде как тот составлял компанию Антону. – Он здесь вроде надзирателя. Что корм, что вентиляцию отключили вышестоящие, те, которые считают деньги. Экономия должна быть экономной. Нам еще повезло, что они расщедрились на инъекции, иначе пришлось проводить умерщвление куда более допотопным способом.

На него непонимающе поглядели остальные белые халаты – хотя все работали, можно сказать, одной командой, медицинский персонал предпочитал держаться обособленно.

– Могло быть и хуже, – Мейстер покосился на ветврача. – Нам крупно повезло, что заразилась только самая маленькая ферма. Представляете, если было что-то покрупнее.

– Еще завод заражен, – вставил кто-то фразу.

– Никто не даст гарантий, что заражена только эта ферма, – напомнил тот самый белый халат, и на него снова устремились непонимающие взоры коллег.

– Как это? – вознегодовал Саня-толстяк. – Ерунду не стоит молоть. Еще сглазишь. Если фермы были заражены, нам бы сообщили. Дмитрич то точно.

– Твой Дмитрич может и не в курсе быть, – поправили его. – Ему что, все докладывают, что ли?

– Да если бы еще ферма заразилась, мы бы точно знали, – продолжал настаивать на своем толстяк.

– Он прав, – согласился Стас, – если бы подобное произошло, до нас дошла информация. Поднялся шум. Вы видите вокруг что-нибудь? Нет. Поэтому, как мне кажется, заболела только это ферма.

– И завод по забою, – напомнили ему.

– И завод по забою, – согласился он.

Спор закончился, когда в курилку снова пожаловал Орангутан. Завидев, что все сидят и смолят, он в довольно сдержанной манере обвинил их в разгильдяйстве и поторопил к загонам, где их дожидались пока еще не умерщвленные свиньи. Его высказывания звучали в такой интонации, будто животные только и ждали, когда придут люди и всех их избавят от гнетущей тяжести бытия.

Но делать было нечего, пришлось тащиться обратно в душный свинарник.

Час от часу воздух прогревался все сильнее. Стали интенсивнее чувствоваться запахи, а пахло кругом далеко не ромашками. Работа шла тяжело, каждый теперь старался урвать случай, чтобы дать себе передышку.

Оставалось только догадываться, каково было тем, кто работал на улице под палящим солнцем. Одни лишь узбеки сохраняли спокойствие – им, похоже, вкалывать в условиях повышенных температур представлялось привычным делом. Хотя было видно, что и они постепенно выматываются.

Уставал и Орангутан, постоянно курсирующий по ферме и контролирующий процессы. От случая к случаю он уходил на улицу и там пропадал надолго. Когда возвращался, орал чуть тише и беспрестанно носил с собой бутылку воды. Даня как-то заметил, что бутылка у него была непростая, а охлажденная и от того запотевшая.

Потом стало немного легче, потому как полдень остался далеко позади, и на улице сделалось свежее. Но к тому моменту казалось, что усталость настолько вымотала людей, и от понижения температуры как-то особенно легче им не делалось.

В то же время, работа хоть и медленнее, но продвигалась. Популяция животных стремительно и неумолимо сокращалась. Рассадник инфекции мало-помалу уменьшался. От жары многие свиньи сделались вялыми и, как опять же заметил Даня, вдобавок им отключили подачу воду. Особи подходили к привычным местам, где пили, но не находили там ни капли. Они проявляли беспокойство, фыркали и сбивались в кучу.

Складывалось впечатление, что ни одна свинья не верила, что такое может случиться, и каждая лично старалась подойти и проверить, так ли это на самом деле. Некоторых так и подлавливали, всаживая шприц с отравой. Тут уже им становилось все равно на наличие воды и пищи. Но на место убитой подтягивалась другая. Как и говорил Мейстер – свиньи были любопытными животными, не хуже людей.

И по-прежнему у всех них не наблюдалось каких-либо признаков болезни. Это, кстати, сыграло злую шутку с Даней, который подметил подобное и решил поделиться своими мыслями с Мейстером, а тот, услышав, не преминул вспомнить очередную историю.

Пришлось выслушивать про болезнь Минамата, а следом он пустился в рассуждения насчет боевых штаммов всяких вирусов и прочего. По его словам, в лабораториях военных были выведены такие болячки (вроде вируса бешенства, передающегося воздушно-капельным путем), что выпусти эту заразу на волю, так весь мир заразится и вымрет.

– Я уверен, – без тени сомнения утверждал он, пока они тащили тушу до прохода, – эта самая свиная чума, в очаге которой мы с тобой имеем счастье находиться, тоже модифицирована военными и хранится на какой-нибудь секретной базе. А уж эта штука, как ты сам слышал, может Москву заразить за неделю. Я правильно говорю, док?

Он обернулся на синещекого, который по-прежнему был в обиде и проигнорировал его.

– Была история в Свердловске, когда произошел выброс в военной лаборатории и накрыл город спорами Сибирской язвы. Не слышал про такое? – ничуть не расстроившись, ловко продолжил дальше Мейстер.

– Неа.

– Это документально зафиксированный факт. Про это много где написано.

– Слышь, полковник Сэм Дэниелс недоделанный! – послышался узнаваемый голос со стороны прохода (Орангутану опять удалось незаметно подобраться). – Хули ты тут лечишь? Язвы-хуязвы всякие. Ты, блять, о нормальном поговорить можешь? И так говна вокруг не оберешься.

– Это достоверная информация, – не постеснялся ответить Мейстер. – Зря вы так.

– Да мне похуй, – Орангутан остановился напротив в проходе и оглядел станок, который к тому времени почти опустел. – Чего вы все возитесь?

– Хочу заметить, это уже пятый станок за сегодня, – поторопился напомнить синещекий.

Орангутан посмотрел на него с непоколебимым желанием ударить, однако никаких действий предпринимать не стал.

– Когда тут все сделаете, – обратился он к Мейстеру. – Пиздуйте к Стасу, там у него жирный закончился.

– В смысле закончился? – не удержался и подал голос Даня.

– Как в фильме: конец и титры, – невнятно бросил Орангутан и удалился.

Они с Мейстером переглянулись. Тот лишь пожал плечами да кивнул в направлении валявшейся на решетчатом полу свиньи – мол, наше дело простое, а думать и гадать тут все равно бесполезно. На том и порешили: взяли тушу за еще теплые конечности, из которых жизнь до конца не успела выветриться, и потащили к проходу.