Даня, уходя, не решился напомнить начальнику, что в загоне осталась живая свинья, решив подарить животному несколько минут, а может даже и часов жизни.

Свинья же поднялась и стала расхаживать, иногда подходя к своим бывшим соседям, которые не двигались. Она нюхала их, тыкалась в них пятачком, но те не реагировали, лежали смирно, будто крепко-крепко спали.

Орангутан увел Даню довольно далеко – они прошли вдоль десятка загонов, где вовсю шла работа по депопуляции. В одном из них повстречались знакомые лица: там орудовали Антон и Стас вместе с тучным мужчиной в белом халате и мудрено выбритой бородой. Собственно, обитателей к тому времени они умертвили и теперь таскали туши.

– Вот как надо работать, учись, студент, – назидательно подчеркнул Орангутан, показывая на них. – А вы хуйней маетесь.

Что же, Даня был совсем не против поработать вместе со Стасом и Антоном. Пожалуй, среди всех они вызывали у него наиболее положительные эмоции. Однако Орангутан провел его мимо – в дальний конец фермы.

А там по мере приближения все громче и громче доносились отчаянные крики свиней. Даня осознал, что именно оттуда и растекалось по ферме тягостное ощущение чего-то неотвратимого.

Как выяснилось, Дмитрий Дмитриевич вел его к участку, где заправляли те самые знакомые Тугуна, с которыми он шушукался в раздевалке. Один, с зализанными назад волосами, низкого роста и маленькими глазами, которыми на мир взирал зло и колюче. Второй кривой, с кудрявой шевелюрой. Вид он имел отрешенный, а глаза его, походившие на рыбьи, не выражали ничего, точно это и не глаза вовсе, а стеклянные шарики, вставленные умелым таксидермистом в чучело.

Как и полагалось, присутствовал и сотрудник в белом халате: брюнет с синеватыми щеками от прорастающей щетины.

Втроем они стояли в загоне. Зализанный и кривой, одетые в полукомбинезоны, были запачканы кровью. А вокруг них валялись туши свиней, тоже вымазанные темно-красным.

Пока еще живые особи голосили, заняв один из дальних углов. Даня заметил, что некоторые из выживших также были с окровавленными боками и спинами.

Орангутан, что казалось необычным, каких-то замечаний по поводу такого не высказал и в целом стал вести себя тише. Как только они с Даней подошли, трое повернулись к ним, и стало видно, что как минимум у двоих из них в руках было по ножу с особым лезвием: с боков оно сужалось от основания к вершине, образуя острие, словно у стрелы от лука.

– Стахановцы, блядь, – заметно тише пробурчал Орангутан, а затем уже во весь голос обратился к ним. – Вы нахуя их режете? Дали же, сука, четкие инструкции, чтобы Адилин колоть.

– Дмитрич, – заговорил кривой, время от времени оборачиваясь на зализанного. – Ты ведь сам говорил, что побыстрее надо управиться. С уколами возни много, а если ножом то скорее выходит.

– Да вы тут нахуй все кровью перемазали, она ведь заразная, – нашелся что возразить Орангутан.

– Дмитрий Дмитриевич, – вступился белый халат. – Каргин прав, так быстрее получается. А то, что кровь везде, так все равно дезинфекцию полностью проводить придется, так что тут никакой разницы.

Орангутан на мгновение растерялся, все-таки ферму действительно предполагалось полностью дезинфицировать, и разлитая кровь тут погоды не делала, однако так просто его было не пронять.

– Ты мне тут не умничай, – раздраженно посоветовал он и кивнул на Даню. – Вот, привел вам в помощь, так сказать, отстающего. Только давайте поаккуратнее, сами вон все вымазались, если кто увидит, нахуй оно надо.

– Все путем, – впервые подал голос прилизанный.

Тембр у него был неприятный, про такой еще говорили – лукавый.

Орангутан что-то еще сказал, но выразился так тихо и скомкано, что никто толком не разобрал. После этого он, развернувшись, направился на обход территории: работа шла во всю, и следовало это дело контролировать. Да и, скорее всего, ему и самому было неприятно находиться в обществе подобных личностей – они не вызывали особых симпатий.

Даня, оставшись один на один с троицей, замер в ожидании. Первым заговаривать или как-то себя обозначать не хотелось.

– Тебя как зовут, румяный? – отвесил фразу прилизанный и, поигрывая ножом, подошел к ограждению, разделявшему их.

– Даня.

– Залазь, – скомандовал он.

Дане лезть не хотелось. Решетчатый настил был весь в крови, и если не многочисленные отверстия, на нем бы она растеклась толстым слоем. Пара десятков зарезанных свиней валялись, напоминая прибрежные камни, на берегу какого-нибудь отдаленного северного моря, где никто не купается.

Жавшиеся к стенкам вольера свиньи продолжали громко сопеть и фыркать – запах крови заставлял их нервничать и бояться. Они не могли не понимать, что лежащие повсюду сородичи явно не отдыхают. Да и они сами видели, как те трое резали их собратьев.

– Лезь, заебал, – повторил прилизанный.

Прозвучало это с неприкрытой угрозой, и Дане ничего не оставалось делать, как повиноваться. Тем более кривой тоже решил подойти и пока Даня перелезал, сблизился.

– Ты откуда такой нарисовался? – он оглядел Даню с ног до головы, причем с явным презрением.

– С завода кормов, – тушуясь, ответил Даня, стараясь не смотреть в глаза своим собеседникам.

– Гляди, Олег, – кудрявый приставил вымазанное кровью лезвие к плечу Дани, словно бы пытался посвятить его в рыцари, – какой кадр. Пришел на все готовенькое. Мы тут, понимаешь, резали-резали, а он херак, и типа, я с вами, ребята. Нет, так дело не пойдет.

– Пускай теперь он поработает, – постановил этот самый Олег и потеряв всякий интерес, отошел к врачу.

– Давай-ка, – кривой убрал нож от плеча и указал на туши. – Приберись тут.

И Даня начал таскать мертвых свиней к проходу. Делал он это в одиночестве, потому как остальные встали у ограждения и, искоса поглядывая на него, завели какую-то праздную беседу.

Одному вытягивать туши было тем еще удовольствием, хотя к его удаче свиньи были молоденькие, недостаточно подросшие. Правда, они оказались вымазаны в крови, дерьме и черт знает чем еще, что тоже не сопутствовало продвижению работ.

А живые остатки свиного поголовья, одуревшие от происходящего, продолжали верещать и жаться, стараясь сбиться в кучу поплотнее. Они словно бы надеялись слиться в единое целое, стать этаким големом, который разбросал бы своих убийц и затоптал их насмерть.

Однако свиньи остались всего лишь свиньями и были просто напуганным стадом, которое не могло ничего противопоставить людям в полукомбинезонах и белых халатах.

Гастарбайтеры, которые сновали туда-сюда, убирая туши с прохода, порядком удивились, когда Даня притащил окровавленные останки. Один даже спросил у него что-то на своем языке, но Даня разобрать сказанное не смог, хотя примерный смысл угадывался и вместо ответа он мотнул головой в направлении троицы. Смуглый рабочий сказал по этому поводу нечто презрительное и помог Дане уложить свинью на поддон.

Работа шла не быстро, но троицу это ни капли не смущало – они продолжали торчать у ограждения и разговаривать. От нечего делать и стараясь отвлечься от беспрестанного визга, Даня прислушался к их беседе. Однако довольно резво о своем поступке пожалел.

– И, короче, я ей руку прям просунул, – делился подробностями проведенного вечера кучерявый. – Ладонь вошла. Сначала вдоль, а потом взял и провернул поперек.

Он тут же продемонстрировал, каким именно образом осуществлял подобное. Даня покосился – рука у рассказчика была некрасивая и грязная. Да и пальцы, как и он сам, выглядели какими-то кривыми, крючковатые, с узловатыми суставными соединениями. Вроде Орангутан назвал его Каргин – подходящая фамилия, поскольку весь он напоминал кособокую корягу.

– А она? – с живым интересом вопросил ветврач.

Кривой начал ему отвечать, но Даня, которого и так уже подташнивало от запаха свиной крови и дерьма, отвернулся, не желая слышать подробностей. Он взял очередную тушу за задние ноги, скользкие от красного, и потащил к проходу.

Постепенно станок освобождался, но оставались еще жавшиеся в углу свиньи. Скоро на них обратили внимание и Олег с кривым своим другом, которые решили закончить дело.

Животные это сразу почуяли и пришли в неописуемое возбуждение. Однако двоих забойщиков подобным смутить оказалось не так-то просто: они с холодной решимостью взялись колоть и убивать.

Шум поднялся страшный, даже узбеки на своей рохле остановились подле станка и что-то выкрикнули на своем. На них, правда, обратил внимание лишь Даня, стоявший в стороне и наблюдавший неприятную картину.

К слову говоря, со своей работой Олег и Каргин справлялись успешно, и свиньи погибали одна за другой, без каких-либо осечек. Соответственно, появлялись новые трупы – на это Дане указал ветврач, намекнувший, что неплохо было бы тоже включиться в работу. Даня опять взялся тягать туши, то и дело оглядываясь на еще живых свиней, беспрестанно верещавших на своих убийц.

И во второй раз среди свиного стада нашелся смельчак – особо крупный свин, который перед неизбежным вдруг решился не потакать убийцам и как только к нему подобрался Каргин, решительно попер на него, а затем дернул в сторону открытой створки загона. План удался: кривой, чтобы не попасть под разъяренную свинью, спешно отступил, и дорога к свободе была открыта.

Олег тоже не смог помочь, потому что резал собрата беглеца чуть в стороне. Даня, как раз в этот момент подтаскивающий тушу к выходу, также противопоставить ничего не сумел, да и вряд ли бы стал, имей он такую возможность.

Свин, не встречая сопротивления на своем пути, вырвался в проход. При этом он продолжал издавать смешанный набор звуков и должно быть, радовался своей победе.

Увы, триумф оказался недолгим: Олег, все же отвлекшись, поднял голову и успел заметить, как свин шмыгнул прочь из станка. Не раздумывая, он бросился следом, при этом показал завидную прыть – несмотря на свой небольшой рост, взял хороший разбег и без каких-либо затруднений перемахнув через ограждение, побежал по проходу за свиньей.

Даня, находясь непосредственно около выхода, выпустил свою ношу и, выпрямившись, принялся наблюдать за погоней. События развивались драматично: Олегу удалось нагнать свина, однако остановить его он не имел возможности. Поэтому не придумал ничего лучше, как запрыгнуть сверху, изловчиться и вонзить нож куда-то сбоку. Похоже, он надеялся попасть в сердце или крупный сосуд. Но лезвие заставило животное только громче заверещать.

А сам Олег свалился, не удержавшись из-за своего маневра. Он быстро вскочил на ноги, но догонять свинью не стал, оставшись стоять в проходе. Даня не понял суть его действий, но через десяток метров свин рухнул замертво. Расчет оказался верен, и, по всей вероятности, орудовал ножом этот сотрудник на удивление ловко, раз смог в таких условиях нанести столь эффективный удар.

Погибшая особь навела переполоху. Одно дело разбираться с животными в отдельном станке, совсем другое – позволить выбежать в проход. К тому же свин не просто прогулялся вдоль, а пробежал, подняв громкий визг. Что и было услышано его соплеменниками: в остальных станках и без того нервничавшие свиньи запаниковали.

Под это дело показался и Орангутан. Удивительно было, как он еще не явился раньше.

На ходу выкрикивая нескончаемую вереницу выражений, преимущественно состоявших из отборного трехэтажного мата, он двигался в их направлении. Лишь задержался около валявшейся в проходе мертвой свиньи.

Кажется, даже для мертвого животного у него нашлось пару пылких слов, после чего Орангутан уже не отвлекаясь, проследовал прямиком к ним.

Олегу он успел сказать нечто короткое, прежде чем тяжелым ударом повалил его. Тот упал легко и без раздумий – так падает дерево, поваленное резким порывом ветра.

Поравнявшись со станком, он, метнув на Даню испепеляющий взгляд, подскочил к кудрявому и повторил свой трюк. Каргин свалился не так красиво и лаконично, но чего можно было ожидать от кривого человека.

Ветврач по каким-то внутренним соображениям решил, что его ожидает схожая участь, и вжался в угол. Действовал он подобно свиньям (несколько живых особей, которые еще оставались в станке, тоже жались, правда, к другому углу), и, скорее всего, такую тактику перенял именно у них.

Неизвестно из-за этого или нет, но Орангутан не стал применять в его отношении физическую силу. Он просто встал перед белым халатом и, тяжело дыша, сверлил того взглядом. Ветврач держался как-то полубоком, будто готовясь прыгать через ограждение и искать спасение в соседнем станке. Но убегать не пришлось.

– Как же вы меня заебали, – вместо криков и угроз подосадовал Орангутан. – Я который год тут работаю и не знал, что у нас водятся подобные долбоебы. Ладно те два дебила, они конченые, у них на лицах это написано, но ты то?! Ты, блять, ветврач. В академии, наверное, учился.

Орангутан с укором покачал головой – Даня не мог и представить, что в арсенале их начальника могут водиться подобные элементы воспитательной работы.

– Тимирязевку закончил, – признался белый халат.

– Охуеть, – то ли с сарказмом, то ли действительно удивившись, отреагировал Орангутан и, обхватив широкой ладонью ему затылок, прильнул ближе. – Так вот, хуй столичный: еще один залет и тебе пизда. Мне похуй, что там верещать будут, но хуйней у себя я заниматься не позволю. Доходчиво объяснил?

– Вполне, – ветврач нервно дернул кадыком.

– Тогда за дело, – Орангутан отпустил его и повернулся к Дане.

Тот стоял, боясь пошевелиться.

– Значится так, – начальник подошел к нему, но смотрел все больше на кучерявого, который продолжал валяться без чувств. – Этих двух пидорасов я определяю на улицу, в яму. Раз им спокойно не живется, пускай подзаебутся основательно. Когда очухаются, объясним им, куда я их отослал. И как уйдут, пусть Равшану скажут, чтобы заместо них прислали кого-нибудь из узбеков. Те хотя бы не ебанутые на голову мясники. Блять, пиздец! Это надо было додуматься, устроили тут ебучую корриду. Ты сам, блять, куда смотрел?

Орангутан и сам понимал, что задал скорее риторический вопрос и, не дождавшись от Дани ответа, взглянул на еще живых свиней, которые от избытка чувств обомлели и даже визжали тише.

– С этими разберитесь по-нормальному. Пускай этот хуй столичный Адилин им колет, нехуй тут разводить хуйню. И это, свинью с прохода уберите, – Орангутан более-менее успокоился и похлопал Даню по плечу.

Отдав еще кое-какие распоряжения, грубиян удалился.

– Говорят, он раньше в армии служил, – посетовал ветврач, отойдя от испуга и в задумчивости потирая челюсть. – Давай их в чувство приводить. Крепко же он приложился.

Белый халат склонился над кучерявым. Потом пару раз ударил его по щекам – тот открыл глаза, но смотрел на мир безучастно, вертел ими бездумно и на слова реагировал плохо. Пришлось подождать, прежде чем он стал вести себя осмысленно. Ему помогли присесть. Он крутил башкой, бормотал и спрашивал непонятное.

Олег, в отличие от своего товарища, очнулся сам. Он поднялся и стоял в проходе, покачиваясь. Потом его согнали гастарбайтеры, которым тот мешал возить туши, и он зашел в станок.

– Этот козел ответит, – процедил он, после чего взялся поднимать товарища.

Тут им объявили о решении Орангутана. К счастью, сделал это ветврач, а не Даня – в противном случае ему бы, скорее всего, досталось. Уж больно уязвленными выглядели те двое.

Однако свое новое назначение они приняли без каких бы то ни было протестов. Так и не попрощавшись, эти двое попросту ушли, а через двадцать минут на их место прибыли два молодых узбека. С ними каких-либо проблем не возникло, хотя они сначала удивились, перешептывались и попытались что-то разузнать у Дани. Вероятно, их смутил окровавленный вид загона, но это было и не удивительно.

Свиней, оставшихся в станке, ветврач, как и было велено, убил Адилином. Те приняли гораздо менее тревожную смерть, в отличие от остальных обитателей. Животные хоть и нервничали, но умирали тихо. Потом вместе с узбеками они оттащили туши в проход. Теперь напоминали о бойне только вымазанные в крови секции решетчатого пола.

– Так, ладно, – подытожил синещекий, когда станок опустел. – С этими мы разобрались. Пойдемте на перекур.

– Нас никто не отпускал, – поспешил напомнить Даня, сразу подумав про Орангутана.

– Имеем право, – ветврач засобирался. – И этим двум скажи, что на перекур идем.

– Как я им скажу? Я языка не знаю, – упрямился Даня, чуя, что идея с перекуром ничем хорошим не закончится.

– И я не знаю, – тот посмотрел на узбеков, а затем вдруг улыбнулся, будто найдя решение. – Так вот же! Эй, ребят, вы на перекур?

По проходу шли мимо несколько человек, среди которых из-за роста легко угадывался Ринат.

– Дмитрич разрешил, – выкрикнул кто-то. – Десять минут отдыха, потом снова за работу.

– Погодите, мы с вами! – довольный, ветврач забыл про узбеков и, потянув за собой Даню, поспешил к проходу.

Узбеки, переглянувшись, остались стоять на месте. Наверное, они не курили – по крайней мере, Даня никогда не заставал их за этим делом на территории. Сам он тоже не курил, о чем не успел сообщить коллеге, но все же пошел с ним – оставаться в залитом кровью станке не хотелось.

Курилка оказалась неподалеку. Раньше во всех фермах курилки находились на улице, для чего под это дело были оборудованы постройки, напоминавших беседки. Однако с учетом обстоятельств для тех, кто работает в карантинной зоне, спешно приспособили какую-то подсобку.

Когда они проследовали за остальными, то попали в небольшое помещение, в котором раньше что-то хранилось: здесь осталась парочка еврокубов, задвинутых подальше. Тут же была дверь, которая вроде как вела в раздевалку.

Посередине выставили самые обычные деревянные лавочки, расположившиеся полукругом, в центре которых воткнули нижнюю часть двухсотлитровой бочки, у которой срезали верхушку. Судя по топорности исполнения, руку к этому приложил Орангутан: такое было вполне в его стиле.

На лавках сидели люди – похоже, перекур был один для всех. Синещекий незамедлительно испарился, смешавшись с компанией таких же, как он, ветврачей, занявших одну из лавок.

На других вырисовывались знакомые лица: Антон, Стас и Тугун. К Стасу присоединился Ринат. Сам же Стас, завидев Даню, пригласил его присаживаться поближе.

– Что куришь? – приветливо спросил он.

– Я не курю, – как можно более деликатнее ответил Даня.

– Чего тогда сюда приперся? – не заставил себя ждать комментарий от Рината, который пребывал в не самом лучшем расположении духа.

– Не обращай на него внимания, – отмахнулся Стас. – Его с Равшаном поставили работать, сам видел, не складывается у них общение. Вот он и злится.