Глава 3. В неизвестность

Юнона

Ночка выдалась та ещё. Филипп спал прямо на полу, на грязном влажном матрасе и постоянно ворочался. Он почему-то наотрез отказался спать на диване. Мы не ели уже больше суток. Новостей от Теми тоже так и не было. Гарьер отправлял ей наши координаты, но мы провели в хибаре целый день, а никакого сообщения в ответ не появилось.

Удивительно, но мне не было страшно. Кажется, чувство страха атрофировалось вместе со всеми ужасами, которые мы пережили.

Я стояла на маленькой кухоньке, облокотившись о гарнитур, и пила уже бог знает какую кружку кипятка. На столе напротив лежал либерган. К счастью, не только друзья молчали. Враги так и не объявились. Это наталкивало на мысль, что Фил оказался прав.

Всех устраивал такой исход. Аноре Вуд, похоже, считал, что нам не выжить.

В этом я была с ним согласна. Без еды долго не протянем. Впрочем, перед тем, как лечь спать, Филипп предложил попробовать самим пробраться в Момбасу. И это предложение выглядело куда разумнее, чем сидеть тут и умирать от голода.

Мне тоже хотелось спать. Но подводить человека, поставившего на кон всё, я не могла. Целый день с опаской заглядывала в его лицо, уверенная, что разгляжу за очками слёзы. Но он лишь хмурился, морщился, когда задевал синяки, и много молчал.

По дороге сюда он и вовсе проронил лишь пару слов. Не считая ругательств, конечно.

Бывший напарник так и не удосужился починить фару снегохода, поэтому заледеневшую трассу освещала одна, и та светила так тускло, что казалось, будто мы ехали практически наощупь. Печка тоже работала кое-как, поэтому мы оба быстро замёрзли. Я посильнее вжималась в куртку, которая была мне велика, и постоянно ворочалась. Ехать в дальнюю дорогу на старых просиженных сидениях подобной рухляди – идея не из лучших. Но у нас не было выбора. И хвала всем богам, что мы добрались сюда. Да и вообще выбрались живыми из Джаро.

Я не могла не думать об Агате и о тех тайнах, с которыми умер наш отец. Интересно, как она приняла известие о своих исключительных способностях?.. Верит ли сестра в то, что я жива?..

Жива ли она сама?..

Очень хотелось надеяться, что да. Иначе ради чего это всё?..

А вот то, о чём думать совсем не хотелось, — это наш странный внезапный поцелуй. Я чувствовала невообразимую вину за него. И, конечно, понимала почему.

Не нужно было говорить вслух причины, по которым Гарьер оказался в доме, куда явно не собирался возвращаться никогда, с наркоманкой и преступницей. И Момбаса… По доброй воле туда никто не ездит. Я определенно нравилась неудачливому детективу.

Но на кой чёрт этот болван решил обратить внимание на пропащую девчонку?.. Тот же вопрос я когда-то задавала, будучи в непродолжительных отношениях с Хрисаном.

Но ответ был получен спустя годы в виде письма, оставленного отцом. Всё просто: он меня никогда и не любил, а лишь выполнял приказы.

Однако, Филипп точно не исполнял ничьих заданий. Наоборот, ослушался всех, в том числе и свой острый ум.

Мне не хотелось его обнадёживать и признаваться в чувствах. Потому что я совершенно не понимала, что именно ощущала.

К этой каше примешивалось отвратительное чувство стыда за радость от его присутствия рядом. Из передряг мне приходится выпутываться не одной. Пускай и то, что все оказались втянуты в мои проблемы, очень разъедало сердце.

Но…

Как бы то ни было. Я больше не одиночка. Надежда теплилась, несмотря ни на тянущийся за нами след трупов, ни на полное отсутствие хоть какого-нибудь плана.

Пришлось выругаться вслух, чтобы отогнать эти мысли.

«Умничка, думала бы лучше, как помочь Гарьеру и не стать для него обузой, – злорадствовал внутренний голос, – размышляй усерднее».

– Заткнись, – тихо буркнула я и покосилась на детектива.

Я еле заставила его поспать. Всё было ясно без слов: Филипп тоже мучился виной. И мне очень хотелось бы отобрать у него эту ядовитую гадость. Потому что на самом деле в смерти его друга был виноват не он.

А моя глупая инфантильность. Простить себе побег я уже точно не смогу. Ведь не уйди я из дома Иды, Гарьеру не пришлось бы меня искать.

Мне было нестерпимо стыдно за мысли о корыстных мотивах ребят. О каком повышении Филиппа может идти речь, если он выступил против всего Полицейского департамента? Темзе разгромили штаб-квартиру, а Иде – магазин… Слишком высокая цена для того, чтобы действовать из расчётливых побуждений. Нас связывали горе и потери. А такие узы обычно самые прочные.

Впрочем, распутывать эту нить уже ни к чему.

Ладонь, державшая либерган, затекла, поэтому я положила пистолет на подоконник. Пламя в камине еле потрескивало. У нас закончились дрова, раздобытые Гарьером. Можно раздобыть ещё, но… В доме точно больше нельзя оставаться.

Пока Филипп спал, я позволила себе походить по жилищу.

Небольшая хижина. Здесь едва хватало места для двоих. Но, по его словам, тут он провёл детство. Судя по коротким обрывкам информации, жил он здесь и с отцом, и с матерью. Как же он из такой глуши выбился в совсем иной мир?..

Это не вызывало зависть. Лишь сожаления. Не знаю, что там пришлось ему пережить… Но он не подсел на наркотики. Не разрушил себе жизнь.

В отличие от меня.

В груди больно кольнуло. Впервые за долгое время обстоятельства заставили задуматься: виноваты ли окружающие во всем, что случилось со мной?..

Ответ пугал. Куда больше, чем потенциальная погоня или опасности Момбасы. Поэтому в тот же миг мне ужасно захотелось съесть карамели.

Но она осталась лежать россыпью на пороге отцовского дома. Гарьер не стал собирать наркотики в пакет. Ещё бы.

Я поёжилась. Знакомое чувство. Очень скоро меня бросит в пот. Затем начнёт сводить мышцы.

Если бы я продержалась немного и не сбежала от Иды, наверняка бы перестала думать о сладком забвении. Увы, я не настолько сильна и умна.

Вина, вина, вина… Стыд и мерзкая горечь сотни неискупимых грехов. Всё это душило, сдавливало грудь, наполняло страданием каждую клеточку тела. И от этого, к сожалению, никуда не деться.

Оставалось лишь глубоко дышать, стараться игнорировать ноющую боль в пустом желудке и ждать рассвета.

Вдруг старенький телефон завибрировал. Сердце пропустило удар. Я выдохнула, мигом выудила мобильный из кармана и вчиталась. Сообщение от Теми:

«Мы уладили дела. Ида будет ждать вас через час у океана в двухстах метрах от Большого перекрёстка. Надеюсь, вы в порядке. За нас с Феликсом не беспокойтесь. Когда устроитесь в Момбасе, мы приедем. Отключай телефон и больше не жди сообщений».

Смесь тревоги и облегчения разлилась по телу. Судя по всему, дела не были улажены. Темза или врала, или не договаривала. Но вместе с тем дала надежду.

– Эй, Гарьер, – шепнула я, присев возле него на корточки, – просыпайся. Нам пора собираться.

Он резко поднялся и мигом стал сосредоточенным, будто и не спал вовсе. В приглушенном свете истлевших сосновых обрубков его синяки смотрелись куда хуже прежнего.

– Теми прислала сообщение, – добавила я.

Он поднял брови, пошарил взглядом в поисках очков и попросил:

– Рассказывай.

Очки лежали ближе ко мне. Поэтому, протянув их ему, я села на холодный пол, поджала колени и пересказала послание. Филипп потёр щёку, на которой остались следы, а затем сделался ещё более серьёзным.

– Значит, как я и предполагал, в Момбасу мы попадём по воде.

– С чего такие выводы?

– По суше сквозь ворота не пройти простому человеку. Туда ходят поезда из Джаро. На своём транспорте не вариант. Пешком – тем более. А вот по воде… Всё равно небезопасно. Интересно, что они придумали…

– Подробностей не знаю. Но нам надо поторопиться.

Гарьер бросил взгляд за окно, где уже синело небо.

– Хоть бы теперь снегоход завёлся, – сказала я.

– Думаю, если мы не явимся, Ида нас возненавидит ещё больше. А мне очень не хочется вызывать её гнев, – хмыкнул Филипп, – поэтому выбора нет. Заведём.

Он поднялся, поморщившись, и подал мне ладонь. Мы стали собираться.

– Я рад, что не пришлось долго ждать, – пробормотал Гарьер, – ещё один день здесь я бы не вынес.

Хотелось что-нибудь ответить. Но все слова повисли в воздухе. Кажется, у нас нашлось хоть что-то общее, кроме вместе пережитых потрясений.

Филипп, как и я, на дух не переносил дом, в котором вырос.

Через десять минут мы уже стояли на улице и вдыхали морозный воздух. Кроме обжигающего холода, я кожей чувствовала недосказанность, висевшую между нами. Мы до сих пор не говорили о друге Филиппа. Если честно, я даже не представляла, что можно сказать.

– Гарьер, если снегоход заведётся, я хочу повести.

– Ни за что, – отрезал он, покосившись на мои ладони, которые уже стала бить лёгкая дрожь, – ты ведь ещё не оправилась. Ломка?

Строгий тон вызвал непрошенную волну раздражения.

– Брось, – холодно ответила я, – никакой ломки. Я держусь.

Это была ложь. Очередное проклятое враньё, которой до краёв наполнилась жизнь. От этого стало ещё хуже. Я сделала глубокий вдох, опустила взгляд и призналась:

– Нет, я не держусь. Но это не имеет значения. Больше никаких наркотиков.

Гарьер вновь недоверчиво посмотрел, но перевёл тему:

– Пойдём. Время не ждёт.

Я лишь коротко кивнула. Филипп посмотрел на дом, закрыл дверь и тяжело вздохнул, ничего не говоря. Был ли это вздох сожаления? Или, может, облегчения?.. Я не знала. И спрашивать не хотела.

Через несколько минут мы уже сидели в промозглом снегоходе. К счастью, завёлся он с первого раза, и мы двинулись в сторону Момбасы.

Молчание угнетало. Мне отчаянно захотелось сказать хоть что-нибудь. Как-то разрушить проклятую тишину, наполненную зудящей скорбью.

– Гарьер… Ты ведь понимаешь, что ни в чём не виноват?..

«Серьёзно?.. Будешь снова болтать о вине? – ворчал внутренний голос. – Придумай что-нибудь новое, а то так и со скуки помереть можно».

Филипп удивленно поднял брови и крепче сжал руль. Мои слова явно застали его врасплох.

– А кто, Юна? Кто тогда виноват?.. – наконец, спросил он.

– Ты знаешь ответ, Гарьер.

– Даже не продолжай.

Я прикусила губу. Но всё-таки решила высказаться:

– Не ты посылал за собой слежку. Не ты отдавал ужасные приказы. И, – я набрала полную грудь воздуха и отвернулась к окну, – не ты сбежал, струсив.

– Юнона, эта игра в перетягивание каната ни к чему не приведёт. Ты понимаешь, что произошедшее – это мой выбор? От начала и до конца. Не взваливай на себя груз, который тебе не принадлежит. Я понимал, на что иду и к чему всё это может привести.

«Нет, – подумалось мне, - ты совсем не понимал. Поступить по совести – худшее, что ты мог сделать. Надо было убить меня. Всё было бы куда проще».

Но слова так и остались мыслями, застрявшими в глотке. Ни к чему их произносить. Гарьеру было не до споров, а мне – не до жалости.

Поэтому мы вновь замолчали.

Горизонт взрывался яркими красками, и я смогла рассмотреть океан. В сердце защемило. Как бы хотелось просто сбежать в Тиви, не думать ни о чём и просто дожить остаток дней.

– Тиви уже скоро. Жаль, что нельзя заехать. Мне там понравилось, – сказал Филипп, будто прочтя мои мысли.

Я грустно улыбнулась.

– И мне. Если выберусь живой, обязательно там поселюсь. Может, Ида позволит мне и дальше ковыряться в горшках с цветами. Хорошее занятие. Честное.

– А я даже не знаю, будет ли мне место в будущем.

– Конечно, будет! – возмутилась я. – Ты же крутой детектив! Займёшь место Вуда. Будешь честным начальником для своих подчинённых. По крайней мере, не станешь заставлять их вывозить мошенниц в лес.

Уголки губ Филиппа едва приподнялись, и мне стало легче. Я знала, что ему сложно представить перспективы. По правде говоря, у нас их не было совсем. Ведь мы совершенно не представляли, что делать дальше.

– Можно тебя попросить только об одном одолжении? – вдруг тихо спросила я.

– Конечно, что угодно.

– Не спасай меня больше. Никогда.

– Ну, если ты пообещаешь больше не творить глупости…

– Обещаю, – перебила я, – больше никаких глупостей.

Мы переглянулись, а затем оба посмотрели за лобовое стекло на горизонт. Так мы проехали ещё минут тридцать. За это время небо полностью рассвело. И когда Тиви остался справа, а впереди замаячили высокие трубы предприятий и заводов, Филипп скинул скорость.

До Большого перекрёстка оставалось всего ничего. Здесь редко ходил транспорт, лишь один раз рядом по рельсам пронёсся поезд. Дроны тоже не витали в воздухе. Момбасу не нужно было охранять с воздуха. Оттуда никто не бежит.

– Надо как-нибудь укрыть снегоход, – сказал Филипп, остановившись у обочины, – он может ещё пригодиться.

– Может, попросим Иду?

– Плохая идея. Если вдруг нам придётся срочно бежать, нужен транспорт. Выходи. Я постараюсь отвезти его в лес.

Спорить я не стала. Вышла и смотрела, как меж сосен на очень маленькой скорости снегоход скрывается в заснеженной чаще. Я поёжилась и огляделась. В нескольких километрах виднелась тонкая полоска водной глади. Это небольшой пролив, отделявший Момбасу от остальной суши. Там, где начинался сам город, высился забор. Даже с расстояния он казался необъятным. Над высокими трубами клубился густой дым разных оттенков. Говорили, что в Момбасе люди умирали чаще всего не от голода, а от разных болезней. Ещё бы. Именно там сконцентрировалась вся промышленность, обеспечивающая хорошую жизнь жителям Джаро. И именно там заканчивали путь те, кому повезло меньше, чем мне. Даже самые отъявленные преступники, маньяки, убийцы работали на благо государства. Ведь не было ни одного ресурса более ценного, чем люди.