– Ты никогда не заправляешь постель? – с укором спросил сонный Гарьер, потирая затылок и лениво натягивая на нос очки.
– И тебе доброе утро, – ответила я, попытавшись вложить в слова всю злость, на какую была способна.
Он лишь удивленно поднял брови и нерасторопно направился теперь уже в нашу кухню.
Нашу…
До чего отвратительное слово. Для человека, чётко усвоившего, что есть только «моё» и «чужое», подобные вещи оказались настоящей пыткой.
Совместные ужины и натянутые беседы (потому что выяснилось достаточно очевидное: у нас вообще ничего общего). Жизнь буквально в одной комнате и постоянное присутствие постороннего человека. Благо хоть не пришлось постель делить. Гарьер без лишних вопросов достал из пыльной кладовой несколько старых одеял и организовал себе постель под подоконником. А мне достался хороший удобный диван.
Возможно, следовало продолжать радоваться, что я не осталась одна, что есть человек, которому не безразлична Юнона Сафи. Однако, в реальности же выяснилось, что жизнь в одиночестве – идеальный вариант для такой, как я. Понадобилось всего три мирных дня без погонь и попыток меня убить, чтобы понять: мне не стоит ни с кем делить кров.
Ну или же Гарьер оказался невыносимым занудой и неженкой. Впрочем, не сказать, что я ждала чего-то другого. С Идой было комфортнее хотя бы потому, что она не комментировала каждый шаг и не пыталась контролировать меня. Филипп же всего лишь за трое суток во всех красках продемонстрировал неимоверную разницу между нами.
Мы выросли и сформировались в кардинально отличающихся мирах. И теперь всплывающий в памяти внезапный поцелуй перед нападением на штаб-квартиру Темзы не вызывал ничего, кроме стыда и приливающей крови к щекам. Не того стыда, который бывает у влюблённых. Я каждый раз ощущала похожее мерзкое чувство после попоек с Геком. Хотелось умыться, почистить зубы и принять душ.
– Почему не вымыла тарелку от рыбы? Воняет же.
Я тяжело вздохнула и едва не застонала от переполнявшей грудь ярости. И как только с таким надоедой могла жить женщина?..
Этот риторический вопрос впервые возник в голове примерно к вечеру второго дня. Мысли об Агате норовили довести меня до сумасшествия. А бывший детектив, напевающий какую-то песню себе под нос и готовящий нам ужин, раздражал спокойствием.
Безделие убивало. Неизвестность тревожила и едким ядом разливалась по телу, заставляя сделать хотя бы что-то. Поэтому я не выдержала.
– Куда это ты собралась? – родительским тоном спросил Гарьер, нависнув надо мной как раз в тот момент, когда я собиралась завязать шнурок на ботинке.
– Ты решил исполнить роль моего почившего папаши?
– Не неси чушь, – скривился он и сложил руки на груди, а затем повторил вопрос, – куда ты идешь?
Я закрыла глаза, шумно выдохнула и поднялась, так и оставив шнурок развязанным.
– Тебе не кажется, что ты суёшь нос не в своё дело?
– Ещё как моё! – неожиданно громко возразил он. – Ты не забыла случайно, что мы не в отпуск приехали?
– В отличие от тебя, нет! – не выдержав, огрызнулась. – Я не подписывалась на то, чтобы сидеть без дела в этом милом семейном гнёздышке! Нужно разведать, где мы вообще оказались!
Гарьер шагнул ближе и уже спокойнее парировал:
– Я бы так не реагировал, если бы ты вела себя последовательнее, делилась планами хотя бы.
– У меня нет планов! – выпалила я, зло тряхнув ладонями. – И у тебя их тоже нет!
Филипп опустил взгляд и потёр переносицу, явно сдерживая бурю.
– Я уже сто раз проговаривал тебе свой план, – тихо сказал он так, будто вёл беседу с младенцем.
Я выругалась, вновь присела, завязала шнурок и, поднявшись, резко сорвала с вешалки куртку.
– Сидеть и ждать, пока Темза с Феликсом неизвестно где и неизвестно как разведают неизвестно какие факты? А потом? Что потом, Гарьер?
– Ты знаешь, что.
– Ага, – ядовито ухмыльнулась я, – найти Драконов и мило с ними поболтать, выдвинув условия. А ещё выдать миру, которому абсолютно плевать, что преступница Юнона Сафи цела и невредима. И живёт припеваючи в Момбасе, пока в Джаро зреет восстание, а её сестра с кучкой сошедших с ума затевают пожары.
Гарьер лишь поджал губы и демонстративно вскинул голову. И когда я уже открывала дверной замок, сказал:
– Ладно. Иди, куда хочешь. Я держать тебя не буду.
В голове вспыхнуло непрошенное дежавю. Последняя встреча с отцом. Последний раз, когда я видела его живым. Похожая ситуация. Но обстоятельства совсем иные. И вместо того, чтобы разозлиться ещё сильнее и ещё как-нибудь уколоть Гарьера, я повернулась и спокойно сказала:
– Не надо за меня беспокоиться. Я обещала тебе не творить глупости. Но мне нужно срочно проветрить голову.
И обещание было сдержано. Ноги сами понесли меня к океану. Хотя, признаться честно, хотелось зайти в первый попавшийся бар и надраться от души. И найти карамели. Ох, как же мне хотелось карамели!.. Она бы помогла справиться с тревогой, хотя бы ненадолго снять груз с души.
Но надо было держаться. Поэтому я глубоко подышала ледяным воздухом, полюбовалась моргающими красными огнями на горизонте и всего через полчаса вернулась, ничего не говоря.
Ведь злость и раздражение никуда не делись. А ещё в голове вертелась одна навязчивая мысль, от которой было тошно больше всего.
Если Филипп прав, то Агата где-то там с Хрисаном. Живым. Мне было очень интересно, каким он стал теперь. А ещё хотелось посмотреть в янтарные глаза и спросить: за что он так поступил со мной?
Эта детская обида обжигала стыдом и без того воспалённый виной мозг. Я не должна злиться на Гарьера. Но злилась. Я не должна думать о Хрисане. Но думала.
И теперь, проведя ночь без сна на диване, который больше не казался таким уж удобным, мне хотелось пустить пулю в лоб детективу, который без конца ворчал.
Ничего не ответив на претензию о невымытой тарелке, я поднялась с постели, подошла к окну и открыла его. Морозный воздух обжег щёки. На подоконнике лежала пачка с последней сигаретой. Я собиралась потерпеть и оставить её на потом, но никотин казался единственной вещью, способной спасти душу от взрыва неконтролируемой агрессии. Поэтому без зазрения совести я достала своё спасение и с наслаждением затянулась дымом.
– Не могла бы ты курить здесь реже? Ходи на улицу, пожалуйста, – незамедлительно последовал комментарий.
И он стал последней каплей.
Я медленно повернула голову, поджала губы и вызывающе посмотрела на Гарьера. Он тоже глядел на меня с укором, держа в руках чайник. А затем демонстративно поднесла ко рту сигарету, вдохнула и выдохнула прямо в комнату. Филипп скривился, поставил чайник на кухонный гарнитур и спросил:
– И к чему этот протест?
Я молча докурила сигарету, потушила её прямо о подоконник, оставив там же тлеющий бычок, и тут же закрыла окно, чтобы как можно больше дыма осталось в квартире. А затем ядовито ответила:
– К тому, чтобы напомнить одному заносчивому детективу: на эту квартиру у него ровно столько же прав, сколько и у меня.
Но вместо ссоры Гарьер взял стул, подошёл ближе, сел рядом и совершенно спокойно предложил:
– Давай поговорим, Юнона.
Я фыркнула и вздёрнула нос.
– О чём?
– Обо всём. Так жить нельзя. И мы не знаем, сколько ещё времени придётся провести вместе. Надо обсуждать и договариваться. Как взрослые люди.
Звучало очень рационально. Но от этого лучше не стало. Напротив: его сдержанная речь и правильные слова почему-то вызвали резкое отторжение, настолько, что я стала чувствовать тошноту.
Вчерашние тридцать минут у океана стёрлись катастрофическим ураганом эмоций. Я больше не могла сдерживать его. Да и не хотела.
– Это ты так витиевато назвал меня несведущим ребёнком? – насмешливо спросила я, поднявшись с подоконника и отправившись на диван, чтобы не сидеть рядом с Гарьером и не смотреть на него.
Он вздохнул и пошёл за мной.
– Нет. Я сказал ровно то, что ты услышала.
– Да не знаю я, о чём говорить! – вдруг выпалила я.
И действительно почувствовала себя ребёнком. Новая волна стыда подкатила к горлу. Мне захотелось плакать. Нет. Рыдать. Биться в истерике.
– Послушай, Юнона, – заговорил Филипп, – не знаю, зачем, но хочу кое-чем с тобой поделиться. Считаю, что ты должна знать.
Я прикусила губу, поджала колени и отвернулась, изо всех сил сдерживая слёзы. Гарьер продолжил:
– Ты ведь совсем ничего обо мне не знаешь. Я же мало того, что видел твоё личное дело, так ещё и собираюсь копаться в твоём прошлом. Это не честно. Поэтому я открою тебе свои тайны. Тогда мы будем квиты.
– Ну и к чему это сейчас? – буркнула я, не поворачиваясь.
– Ни к чему, – усмехнулся Филипп, – такие вещи всегда ни к чему.
– Мне не нужны твои тайны, – тише сказала я.
И это была ложь. Где-то там, глубоко внутри, была маленькая Юнона, которой никто не говорил правды. Которую обманывали. Бросили.
Недолюбили.
– Но я всё равно поделюсь. У меня их не так много. Во-первых, как ты уже знаешь, я женат. Но жену никогда не любил. Мы прожили вместе десять лет. Во лжи. Я изменял Герде. Все эти годы. У меня было много разных женщин. Я не мог расстаться с женой. Потому что её отец – Аноре Вуд.
Я резко повернулась. Это действительно было неожиданно.
– Во-вторых… – продолжал Гарьер, уперевшись о колени и глядя куда-то в стену. – Помимо того, что меня любила женщина, которую я каждый день делал несчастной, я не был честным человеком. Делал много грязной работы. Всегда хотел повышения, лучшей жизни. Короче, я, возможно, – худший человек, которого ты встречала.
Повисла тишина. Очередная наша совместная тишина. С новым горьким привкусом.
Мне захотелось провалиться сквозь землю за проклятый бычок и дым в комнате. А ещё горячо возражать, пылко спорить и переубеждать Гарьера. Злости не осталось. Только тянущая боль и сожаления.
Значит, он пошёл не просто против начальства. Филипп сделал всё наперекор семье. Было ясно, что потерял он многое. Но чтобы настолько…
Я набрала полные легкие воздуха и почувствовала, что больше не контролирую слёзы. Они навернулись на глаза, а голос предательски задрожал:
– Но… Ради чего, Филипп?..
Он повернулся ко мне и грустно улыбнулся:
– Ты называешь меня по имени только, когда жалеешь. Не надо.
Какой глупостью теперь казались мои неозвученные претензии. Филипп подвинулся ближе и, продолжая улыбаться, почему-то вдруг заговорил о музыке:
– Есть одна очень хорошая песня…
– Опять старьё? – перебила я.
– Да, – кивнул он и задумчиво посмотрел прямо мне в глаза, – “Secrets and Regrets” называется. Она о вине, тайнах, жизни во тьме и вторых шансах. А ещё о том, что нельзя держаться за сожаления и боль. Хотел бы я тебе её включить… Скучаю по музыке.
Я решила больше не нагнетать и сделала попытку пошутить:
– Можешь спеть.
– Ну уж нет, – хохотнул Гарьер, а затем вновь стал серьёзным, – я хотел сказать, что и тебе, и мне больше не стоит держаться за сожаления. А ещё… Если что-то раздражает, говори прямо. Я так и делаю…
– Это-то и раздражает, если ты до сих пор не понял.
Но договорить не получилось. Раздался стук в дверь.
Мы оба подскочили. Сердце пропустило удар. Я машинально коснулась кармана брюк, но либергана там не оказалось. Он лежал в куртке.
– Ты ждёшь гостей? – тихо спросил Гарьер.
– Нет. А ты?
– И я нет.
Он медленно, почти на цыпочках подошёл к двери и глянул в глазок. И облегчённо вздохнул.
– Феликс! – воскликнул Филипп, впуская в дом молчаливого напарника Темзы. – Нельзя же так пугать! Как ты вообще сюда добрался?
– Простите, – извинился тот, смахивая со лба кудряшки, – предупреждать о прибытии было нельзя. Сами понимаете…
Феликс выглядел уставшим и обеспокоенным. Под глазами появились тёмные круги, а кожа стала ещё бледнее. Ничего не объясняя, он разулся, скинул куртку и сразу же полез в рюкзак.
– Надеюсь, вы готовы к разговору. Темза сейчас у Барбара Стоцки.
От неожиданности я отшатнулась и переспросила:
– У папиного начальника?
– Да, – кивнул Феликс, – твой отец в записке написал, что ему можно задавать вопросы. Вот и будем задавать.
Из рюкзака он вынул планшет, свернутый в трубку, как и у Темзы, ловко тряхнул его, чтобы развернуть и спросил:
– Где присядем? Времени мало.
Филипп молча указал на диван. Феликс обвёл взглядом комнату, схватил кружку и поставил планшет на стол, облокотив о посудину. И через мгновение позвонила Теми.
На экране появилось круглое веснушчатое лицо. Я надеялась увидеть дежурную улыбку, но Темза была серьёзной, как никогда.
– Все готовы? – торопливо задала она вопрос, не глядя в экран.
Не было понятно, где именно она находится, пока она тоже не поставила планшет. Камера теперь снимала понурого Барбара. Я видела его всего пару раз в жизни. Но сейчас он выглядел куда хуже прежнего. Морщины углубились, седина покрыла всю голову. И взгляд. Во взгляде не было ничего. Пустота. Будто всю волю к жизни украли. Определённо, Теми застала его на работе в Исследовательском центре. Сердце ёкнуло. Ещё недавно там дневал, а порой и ночевал отец.
– Юнона, – тихо выдохнул Барбар, – значит, журналистка не соврала. Ты жива.
– Жива, – подтвердила я. И как раз в этот момент рядом с ним села Теми.
Филипп заметно оживился, подался вперёд, и в его глазах появился уже знакомый огонёк. Я знала: он чувствует, будто мы движемся в верном направлении. Я же ничего, кроме тревоги не ощущала. Судя по всему, и Феликс, И Темза её разделяли.
– Здравствуйте, детектив. Не ожидал вас увидеть, – поздоровался Барбар.
– И вам доброго дня.
Голос Гарьера был холодным и пробирал до мурашек.
– Давайте без лишних любезностей: рассказывайте всё, что вам известно о «Дженлаб», – отчеканил он.
Барбар нахмурился бросил взгляд на Темзу и не менее холодно ответил:
– Уговор был, что говорить я буду с ней, – он кивнул на Теми, – и с Юноной. Напоминаю, что это не допрос. И согласился я лишь из уважения к Валеру. Я прав? Если вы сейчас в Момбасе, значит, больше не работаете в полиции.
– Правы, – кивнул Гарьер и поправил очки, – это не допрос. И в полиции я больше не работаю. Зато в нашу с вами первую встречу видел символ упомянутой выше организации. А она, надо сказать, знатно потрепала нам всем нервы. К тому же, у меня до сих пор есть связи. Продолжать?
– Не стоит, детектив. Оставьте эти штучки для преступников. Мне больше нечего скрывать, поэтому я расскажу всё, что знаю. Но не вам, повторюсь. Я хочу говорить с Юноной.
И он перевёл взгляд на меня. А я… Я не знала, что должна спрашивать. Те вопросы, которые крутились в голове, были просто неуместны. Тем не менее, это единственный шанс. Но вместо меня вновь начал говорить Барбар.
– Юнона, ты должна знать одну важную вещь. Госпожа Хорнкиван уже ввела меня в курс дела. Вы многое разузнали. Но далеко не всё. Твой отец и я… Мы покинули «Дженлаб», когда умерла твоя мать. На самом деле, надо было сделать это гораздо раньше. Но что взять с молодых учёных, горящих своим делом…
– Делом, которое убило не одну сотню человек? – язвительно уточнила Теми.
– Именно так, – кивнул Барбар и виновато опустил глаза, – мы осознали, что натворили, слишком поздно. Так вот… Никто этого не хотел. И никто не ожидал, что до такого дойдёт…
– Давайте ближе к сути, – вклинился Гарьер, – как бы вам не хотелось со мной говорить… Придётся.
– Скажите, – перебила его я и густо покраснела, – Агата… Она ведь жива?..
– Я не знаю, – честно признался Барбар, – мы проводили эксперименты…
Он вдруг замялся и совершенно неожиданно зарделся.
– Продолжайте, – мягко сказала Темза.
– Да… Мы проводили эксперименты над первыми удачными экземплярами. Ген Устойчивости был дарован всего трём детям. Когда была вторая волна… Мы уже почти отошли от дел.
Мне показалось, что внутренности свернулись в узел. Я знала, какое имя прозвучит в том списке из трёх человек. И не ошиблась. Вместо меня снова задал вопрос Филипп. Тот самый вопрос, который крутился на языке, жёг сердце и мучил душу.
– Среди них был Хрисан Хельге, так?
– Верно, – Барбар вновь посмотрел на меня.
Я чувствовала, как задрожали ладони и с какой силой о рёбра билось сердце.
– Он жив? – задала я, наконец, самый главный вопрос.
– Скорее всего, жив.
Я шумно выдохнула и закрыла ладонями глаза.
– Папа знал?
– Знал.
И не признался даже в прощальном письме. Сколько ещё лжи будет до тех пор, пока мы не дойдём до правды?.. Я прикусила губу и зажмурилась. А затем почувствовала руку Филиппа, сжимающую моё плечо. И это заставило прийти в себя.
– Почему он не признался даже в записке? – сквозь зубы спросила то, что крутилось в голове.
– Ты никогда не должна была узнать. Я давал обещание Валеру. Но мне надоело враньё. Ему-то уже всё равно, а я… Скорее всего, скоро тоже умру. Эксперименты будут мстить. Теперь это очевидно. Но мне хотелось бы уйти с чистой совестью. Хотя вряд ли после всего, что мы сделали её можно хоть как-то очистить…
О проекте
О подписке
Другие проекты