– За дверью кран с водой. Умойтесь. Одежды чистой у меня нет.

Его односложные фразы немного раздражали. Но сейчас не время показывать характер.

– Если понадобится помощь… Не приходите.

Юнона хохотнула и язвительно пробормотала:

– Спасибо большое.

– Не за что, – холодно ответил Роберт, – считайте удачей то, что вы попали в город. Мою лавку закроют, если узнают, что я помогал провести нелегалов. Хотя… Ума не приложу, зачем вам Момбаса.

– А можно только один вопрос? – спросила Юна.

– Не уверен.

Но она всё равно спросила:

– Как вы познакомились с Идой?

Роберт нахмурился и сложил руки на груди:

– Какое это имеет значение?

Я незаметно ткнул Юну локтем и грозно покосился. Но она на меня не смотрела.

– Никакого. Мне просто стало интересно.

Роберт нахмурился ещё больше, полез в карман и вместо ответа вложил Юне в ладонь ключ.

– Вот. Жить будете в лучшем районе. Я немного подготовил квартиру. Ида сказала, что ты куришь и попросила оставить сигарет. Там из окна океан видно. Считайте, вам уже дважды повезло. Сто пятнадцатая улица, восьмой дом, четвертая квартира. На этом всё.

– Спасибо, – искренне поблагодарил я, – больше не будем вас тревожить.

– И правильно.

Мы с Юной переглянулись и вышли из лавки. Напоследок она задержалась в двери и, обернувшись, спросила:

– Знаете, нам бы не помешала работа на первое время. Я помогала Иде в «Пальме». Кое-чему научилась.

– Мне не нужны нелегалы. И уж тем более – друзья Иды.

Это было очень красноречиво. Поэтому мы не смели задерживаться. Когда мы вновь оказались в переулке, я спросил:

– Ты, действительно, хочешь найти работу?

– А есть ещё предложения? Тебе не кажется, что… Ида была права?

– Хочешь бросить поиски?

– Нет. Но пока нам надо как-то жить. И… Раз уж меня не взяли работать с цветами… Займусь тем, что умею.

Юнона ухмыльнулась и повела плечом, указывая на рюкзак. Я знал, что в нём лежит. Либерганы и разрывные пули.

Мне не понравилась эта идея. Сам не знаю почему. Всё-таки я тоже стал преступником. Но едкое сопротивление и токсичная раздражительность стали говорить вместо меня:

– Ни за что. Если так хочется осесть, давай найдём приличную работу и параллельно будем заниматься поисками. Я же говорил, что у меня есть план.

– Хочешь устроиться местным детективом? – насмешливо спросила она.

Я начал раздражаться.

– Не ёрничай.

– Тогда у нас нет вариантов. Ни на одно производство нас не возьмут. Документов нет. Идей других – тоже.

– Давай для начала доберёмся до дома. Нам надо отдохнуть и поесть.

Я осторожно посмотрел по сторонам. К счастью, после поездки в контейнерах с почвой, мы приобрели определённое сходство с местными. В этом районе вряд ли были преступники (по крайней мере те, которых поймали). Лишь простые работяги, перекрикивающие шум погрузок и отгрузок.

Никаких снегоходов мимо не проносилось. Только торопящиеся люди на своих двоих и…

– Велосипед?.. – удивлённо воскликнула Юна.

Я и сам чуть было рот не раскрыл. В Джаро такую диковинку днём с огнём не сыщешь. Но прямо на нас летел паренёк, лихо рассекая сквозь толпу, на самом настоящем велосипеде.

Мы едва успели отпрыгнуть к стене и проводили его удивлёнными взглядами.

– Я думала такие только в музеях остались, – констатировала Юнона.

Я несколько секунд смотрел вслед незнакомцу, а затем тряхнул головой, чтобы собраться с мыслями. Восторгаться некогда. Мы находились, пожалуй, в самом опасном месте на планете, не считая суровых снежных пустынь. Нельзя было забывать об этом ни на секунду. Я шагнул ближе к Юноне, потянул её за рукав, и мы направились вниз по улице.

– Что ты знаешь о Момбасе? – негромко спросил я.

Она бросила на меня быстрый взгляд, высвободила локоть и также тихо ответила:

– То, что необходимо, Гарьер. Чтобы ты там себе не думал, я прекрасно понимаю, где мы находимся.

– Да, город воров, убийц и всё такое. Но что ты знаешь на самом деле?

Она хмыкнула и задумалась. А затем ответила:

– Знаю, что здесь находятся те, кого Гектор боялся больше всего. Его покровители. Знаю, что именно в Момбасе производят карамель. И сигареты. Мы всегда покупали только эти. Те, что с легальных ферм, слишком дорогие.

Я кивнул и продолжил:

– Всё верно. Я знаю так же мало, как и ты. Кроме того, самую влиятельную банду в городе называют Аспидами. Несколько раз слышал о них на общенациональных конференциях. Полиция с ними ничего не делает. Естественно, на то есть причина. Всё, что происходит здесь, – очень выгодно и денежно. И ещё говорят, что они не терпят конкуренции.

– Не держи меня за дуру, я тоже о них слышала, – огрызнулась Юнона, а я вдруг повеселел, что она больше не смотрит на меня жалостливо и ведёт себя как прежде, – их дела – не тайна.

– Вот именно, Юна. Поэтому продавать либерганы – затея из рук вон плохая. Нам нельзя высовываться, если мы хотим довести наше дело до конца. Спрячем их, ещё пригодятся.

– Будь по-твоему, – сдалась она, – но на что прикажешь жить? Опять надеяться на Теми? Ну уж нет, ей явно и самой сейчас несладко.

– Мы что-нибудь придумаем. У нас есть немного денег. Купим консерв, как-нибудь протянем.

Юна промолчала, недовольно сощурившись. Надо бы купить другую одежду. Но я не знал, сколько нам придётся здесь прожить. Поэтому пора было вернуться к занятию, от которого я так старательно отрекался, – к экономии.

Мы шли вдоль берега канала, минуя однотипные доки и небольшие магазинчики, пока перед глазами не оказалась покосившаяся вывеска с громким названием «Война и вкусности».

– Теперь налево, – мягко напомнил я.

Но раздражение Юноны перестало вызывать улыбку. Она злилась. И я не совсем понимал почему. Я снова схватил её за рукав и остановил.

– Что не так?

– Перестань вести себя так, – не раздумывая выпалила она, – я привыкла справляться и прекрасно запомнила, куда нам идти.

– Ты злишься из-за того, что я сказал идти налево?

– Ладно, забудь, – почти выплюнула она.

Этого было достаточно. Она отвернулась и пошла вперёд. Я не стал отставать. Не хватало ещё потеряться.

Но размышлять дальше не вышло. Не успел я ускорить шаг, чтобы нагнать Юну, как послышались ругательства. В неё на полном ходу влетел велосипед. Юнона упала, чертыхнулась и злобно посмотрела на того, кто посмел допустить такую неосторожность.

– Простите, пожалуйста! – лепетал долговязый паренёк, не знавший за что хвататься: за велосипед, у которого ещё крутилось колесо, за рассыпанные по земле коробки или же за руку Юноны.

К его счастью, он не выбрал последнее. Потому что по взгляду тёмных глаз было понятно: это была последняя капля, и паренёк мог вполне закончить свою непродолжительную жизнь просто потому, что подвернулся под горячую руку.

– Идиот, тут даже народу толком нет! – прошипела Юна, как только поднялась на ноги.

А затем схватила незнакомца за шиворот и изо всех сил развернула, чтобы прижать к стене.

Действительно, людей вокруг не было. Зато в руке у Юны лежал либерган, который она приставила к животу несчастного.

Мне перехватило дыхание, я вскинул ладони и воскликнул:

– Ты что творишь? Отпусти его!

– Заткнись, Гарьер, – процедила Юна.

Парень, видимо, тоже заметил, что в его живот целятся.

– У меня ничего ценного нет… – бормотал он.

– Как тебя зовут?

– Сёма.

Юнона фыркнула:

– Что за имя дурацкое? Впрочем, мне плевать. Слушай меня, Сёма. Сейчас ты ответишь мне на все вопросы, которые я задам. Не будешь юлить и выкручиваться. Говори честно, а потом забирай свою двухколёсную развалюху и вали, куда ехал.

– Ко-конечно, – ответил он и зажмурился, нервно сглотнув, – всё, что захотите.

– Где логово Аспидов?

Лицо парнишки за мгновение переменилось с испуга на неподдельное удивление. Брови поползли наверх.

Это пора было закончить. Я выдохнул и решительно направился к Юноне.

– Прекрати это немедленно, – вырвалось у меня куда более грубо, чем я рассчитывал.

Она, казалось, не слышала и продолжала гнуть свою линию:

– Я спросила: где логово Аспидов?

Паренёк набрал воздуха, неловко осмотрелся по сторонам и почти шёпотом выдал:

– Но ведь… Никто не знает.

Юна шикнула, оттолкнула несчастного и повернулась к нам спиной.

– Прости её, – бросил я виноватым голосом, у нас просто… Денёк паршивый.

Парень неловко кивнул и мигом оказался у велосипеда. И всего через мгновение его и след простыл.

Я поправил очки и постарался не поддаваться гневу, подкатившему к горлу.

– Что это было? – негромко спросил я.

Юна молчала.

– Ты слышишь меня? Что ты творишь?

– Действую! – выпалила она, резко повернувшись.

А затем подошла ближе. В чёрных глазах горела ярость. Та же, которую ощущал я.

– Я не могу делать вид, что всё в порядке. Не могу ждать.

– И на кой чёрт, скажи, тебе сдались Аспиды?

– Может, расскажу позже, – буркнула она, - пойдём.

Остаток пути мы не разговаривали. Перемена в настроении Юноны была ожидаемой. Слова Иды, поджог ферм… И я мог бы её понять. Но совершенно не хотел.

Кажется, я совсем забыл или просто не собирался обращать внимание на то, кем была Юнона, как она привыкла жить.

Момбаса, на первый взгляд, не казалась таким уж недружелюбным местом. Да, из каждой подворотни нестерпимо несло какой-то протухшей дрянью, каждый второй домишко выглядел так, будто сильный порыв ветра сорвет крышу. Но в остальном это был обычный город, напичканный работягами и производствами.

Когда мы остановились у небольшого двухэтажного здания (на вид совершенно нежилого), она бросила короткий взгляд на меня и сказала:

– А вот и наше уютное гнёздышко, кажется.

Я тяжело вздохнул, решив не заводить серьёзных разговоров прямо посреди улицы, и достал из кармана ключ.

Несмотря на откровенную ветхость, замок поддался легко. Мы вошли.

Взгляду открылась светлая просторная студия. Было ощущение, что жильцы просто отправились в отпуск или уехали на пару недель погостить у родных.

Надо признать, я ожидал худшего. Как минимум, чего-то вроде старого дома моих родителей. Но квартира оказалась весьма сносной. Промозглой и ледяной, конечно. Но вполне жилой.

Сразу стало понятно, что бывшие хозяева души не чаяли в своём жилище. Небогатое, очень простое, но при этом каждый уголочек будто замер в ожидании владельцев.

Юнона остановилась у небольшой картины в прихожей. И на полотне без труда угадывалась наша общая знакомая.

– Ида, – тихо выдохнул я.

На написанной акварелью картине взору открывались синие глаза на нежном, хоть и немного угловатом, лице. Девушка смотрела на зрителя и легко улыбалась. А невидимый ветер раздувал белые, словно снег, волосы.

Пятна и мазки на фоне походили на разгневанный океан. И его цвет так кстати совпадал с глубиной оттенка глаз Иды.

– Думаю, человек, сделавший это, очень любил её, – тихо пробормотала Юна, – у неё очень красивый цвет волос. Интересно, зачем она их сбривает…

Стены квартиры были выкрашены в нежно-голубой. Кое-где, конечно, краска уже облупилась. Но это были мелочи. Почти у самого окна стоял старый изумрудный диван. А возле него – три огромных горшка с давно увядшими растениями.

Паззл сложился окончательно. Конечно же, Роберт был бывшим возлюбленным Иды. Что же случилось?.. Конечно, это не имело никакого значения для нашего общего дела.

И вопреки воле разума, сердце свело от тоски по почти забытым воспоминаниям.

– Смотри, Филипп, – ласково говорит мама, кладя ладонь мне на плечо, – теперь мы будем жить здесь.

Я хочу улыбнуться ей в ответ, но не могу. Мне страшно. Мы собирались впопыхах и оставили в нашем доме почти все вещи.

Мама кивнула и жестом пригласила мне идти первым.

– Тебе тут понравится, обещаю.

Я смотрю не на коридор, залитый солнечным светом, а на мамино лицо. Оно распухло от слёз, а дорогой тональный крем так и не смог замаскировать отвратительный синяк над губой.

Отец ни за что бы не купил ей такой крем, я знаю. Зато эта неестественная отметина, которой совсем не место на прекрасном мамином лице, – его рук дело.

Мне тоже досталось. Обычно папа обходился пощёчинами. Но в этот раз приложился так, что головная боль не проходила уже вторые сутки. Почему-то, делая это, он называл меня предателем.

Но ведь я им никогда не был.

Я всё ещё не хочу смотреть наш новый дом. Вместо этого закрываю глаза и слышу монотонный шум. Так звучит город. И, по правде говоря, он меня пугает. Я никогда раньше не был в Джаро. Наш лес мне нравится больше.

Но там живёт папа.

И кажется, больше он нас не любит.

Пока я предавался воспоминаниям, глупо уставившись на портрет Иды, Юнона остановилась у окна.

– Если у нас не получится выжить, – тихо сказала она, – это очень неплохое место, чтобы прожить последние деньки.

Вместо ответа я направился к Юне. Напротив дивана оказалась небольшая тумба со стареньким монитором.

– Не думаю, что он рабочий, – бросила Сафи.

Но я нажал на кнопку включения. И на экране появилась женщина, за спиной которой транслировались кадры ужасного пожара, снятые с воздуха.

– Сегодня утром группа неопознанных радикалов сожгла все рыбные фермы, поставляющие продовольствие в Джаро, – говорила она монотонным голосом, – информации о погибших пока нет. Полицейский департамент уже разбирается и ищет виновных.

Я горько хохотнул:

– Интересно, какие дроны снимали это.

Но Юнона не слушала. Она замерла и пролепетала:

– Там… На одной из лодок… В дыму… Была девочка с рыжими волосами.