8

Утро понедельника наступило внезапно, больно и угнетающе. Сколько же людей на свете ненавидят понедельник? Как часто они вспоминают о волшебно проведённых выходных, шлейф которых тянется через первый рабочий день недели? Как сильно они мечтают хотя бы о шести часах, которые можно было бы назвать «пост-воскресеньем» или «пред-понедельником»? За окном кралось раннее утро, едва освещая сонные улицы и пробуждая спящих людей.

В квартире раздался звонок телефона. Не открывая глаз, Лилит шарила рукой по тумбочке, пытаясь нащупать телефон.

– Алло, – сонным голосом прошептала она, продолжая лежать.

– Лили, ты встала? Я вчера перевела тебе деньги, получила?

– Бабушка… – Лилит улыбнулась. – Я не смотрела, сегодня в университете посмотрю. Как дела, бабуль? Спасибо за денежку.

– Всё хорошо, золотце, не переживай. Ладно, не буду тратить ни твои деньги, ни твое время. Не ложись больше спать, а то проспишь. Целую.

Бабушка положила трубку, а Лилит всё-таки справилась с собой, открыла глаза и уставилась в тёмный потолок.

Лилит жила одна. Её бабушка жила в другом городе. Раз в полгода Лилит навещала бабушку, помогала ей по дому, разбиралась с документами на оплату и просто проводила с ней время. Бабушка же помогала внучке деньгами, как могла.

Находясь в своей квартире, имея средства к существованию, окружённая добрым отношением подруг и многими знакомыми в университете, Лилит всё равно чувствовала себя слишком одинокой.

Когда-то она подумывала завести собаку или кошку. Животных она очень любила, ведь только они не способны предать. Это единственные существа, чью любовь можно купить за деньги. Но, хорошо поразмыслив, Лилит решила оставить эту затею. Животным отведён слишком короткий срок, а потом что? Оплакивать счастливые годы? Нет. Лилит была слишком уверена, что больше никогда не поддастся человеческому чувству, и никто не сможет её снова предать. Ошибаться могут все, как и находиться в заблуждении, подпитывая своё состояние лёгким бризом вздора.

Без пятнадцати восемь Лилит вышла из дома. Путь в университет лежал через парк, затем двадцать минут на автобусе и пару минут от остановки до главного входа.

Лилит быстро шагала по окутанному мраком парку, разминая покрытую инеем листву. Ей не давала покоя мысль, скользящая по голым, сухим, чёрным деревьям. Вообще люди и деревья очень похожи. Зеленое, весеннее дерево – такое красивое, полное жизни. А потом? Потом всё просто. Они становятся голыми, грязными и холодными. В точности как люди. Люди так же меняют маски: сначала радостные, а потом оказывается, что их души мрачнее тьмы.

Единственное различие – никто из людей по весне не вспоминает, что вот этот красивый, зелёный куст месяц назад был чёрствым, грязным и сухим. А люди всё помнят.

От раздумий об обнажённой природе Лилит отвлекла картина: на остановке стоял автобус, уже почти полный, и оставалось всего два человека, которые вот-вот залезут в салон, двери закроются, и автобус уедет.

Лилит быстро побежала к автобусным дверям. Кое-как она протиснулась среди толпы к задней площадке, схватилась за поручень и принялась приводить в порядок дыхательную систему после внезапного утреннего упражнения.

Девушка печально смотрела в окно. На улице становилось всё светлее, но серый цвет всё равно не уходил. Он главенствовал над тысячами своих оттенков, чтобы всё живое могло вдоволь насладиться последними деньками осени. Казалось, что вот-вот начнётся дождь. Причём этот дождь должен быть таким мелким, моросящим. Просто для того, чтобы ещё больше подпортить настроение.

За автобусом следовал чёрный хэтчбек. Лилит плохо разбиралась в марках машин, поэтому решила не забивать себе голову. Но спустя десять минут она снова посмотрела в окно и увидела ту же машину.

«Он что, дурак? Или никуда не спешит? Была бы у меня машина, я бы никогда не стала плестись за автобусом».

Но машина продолжала красться в метре от автобуса. Словно туман, она подкрадывалась ближе, а потом, как будто отдалялась, но не сильно, соблюдая дистанцию. Всю дорогу Лилит наблюдала краем глаза за чёрным хэтчбеком. Переднее стекло машины было затонировано настолько, что не было видно даже силуэта водителя или пассажира.

– «Зимняя улица», – объявил женский голос.

Лилит резко развернулась от окна и столкнулась с парнем, который стоял сзади. Девушка буквально вывалилась на улицу. Сумка, которую она не успела толком взять, вылетела из рук и угодила в лужу, покрытую тонкой корочкой льда. Лилит уперлась рукой в грязный асфальт, чтобы не упасть, и замерла, ловя равновесие.

«Мда», – подумала она, – «день обещает быть прекрасным», – вытаскивая сумку из лужи и стряхивая грязную, полузамерзшую воду, Лилит мысленно психовала. Как только она закончила очищать сумку, уже измазавшись вся, её взгляд упал на чёрные ботинки, остановившиеся перед лужей. Лилит быстро скосила глаза вправо и увидела припаркованный чёрный хэтчбек. Внезапно ей стало не по себе. Девушка была уверена, что тот, кто стоял перед ней, и эта чёрная машина как-то связаны. Более того, ей становилось не по себе от того, что где-то в глубине души она догадывалась, кто именно стоит перед ней.

Когда Лилит выпрямилась, она увидела его.

– Знаешь, я даже не буду спрашивать, откуда ты тут взялся! Я, пожалуй, пройду мимо и сделаю вид, что ты – просто моя галлюцинация! – с закрытыми глазами прошептала девушка.

– Ты можешь делать вид, как тебе угодно. Но дело в том, что я не твоя галлюцинация, я – всемирная реальность! – улыбнулся Левиафан.

– Ты слишком себя любишь, не так ли? – попыталась ответить она.

– …Да, в этом мы с тобой похожи…

Лилит молчала. В его интонации прозвучала нотка хамства, цинизма и надменности – те самые нотки, которые раньше отсутствовали. Его голос звучал настолько самоуверенно и напыщенно, что девушка просто потерялась. Ей и нравилась манера его поведения, и что-то отталкивало её. Но то, как мужчина себя вел, явно отличалось от того, каким он был в клубе.

Девушка продолжала восхищаться молодым человеком, не зная, что сказать. Язык совершенно не слушался её.

Левиафан протянул ей руку. Лилит посмотрела на его протянутую ладонь.

– Правда, Левиафан, откуда ты здесь? Только не говори, что тоже собираешься поступать в этот ВУЗ, учить законы и конституции…

– Я здесь, чтобы проводить тебя. Пошли? – лицо Левиафана почему-то казалось очень серьёзным.

– Куда?

– На пары, куда ж ещё?

Лилит терялась в собственных мыслях. Её пальцы скользнули в его ладонь. Рука была такая сильная, но в то же время полна мягкости. Они остановились около дверей. Левиафан посмотрел на девушку и улыбнулся так мягко и нежно, затем поцеловал её руку.

– Ты не ответил на мой вопрос. Как ты узнал? – настаивала Лилит.

– Тебе пора. Звонок уже звенит, – прошептал он, развернулся и пошёл к машине.

Лилит смотрела вслед уходящему молодому человеку. Как только захлопнулась дверь в машине, девушка развернулась и побежала на лекцию.

День прошёл довольно быстро, несмотря на то что в течение всего этого времени Лилит думала только о странном визите Левиафана, выдергивая из памяти по молекулам его лицо и создавая целостную картину перед глазами. Ей казалось, что она уже становилась зависимой, ей нужно было всегда смотреть на него…

Выйдя из университета, Лилит с грустью в глазах смотрела, как закрываются двери автобуса и как машина трогается, оставляя пустую остановку. Лилит не хотела никуда бежать – это же не последний автобус, к тому же спешить ей было некуда: пары закончились, дома её никто не ждал.

Лилит дошла до остановки и краем уха услышала, как сзади неё останавливается машина. Сердце замерло.

– Подвезти?

Девушка обернулась: из приоткрытого окна исподлобья на неё смотрели бездонные чёрные глаза. Лилит остановилась, опустила взгляд и усмехнулась. Не успев ничего ответить, словно столб, перед ней вырос молодой человек. Он галантно взял её за руку и открыл дверь.

– Я помогу, – тихо сказал он, уже сидя на месте, пристёгивая растерявшуюся Лилит.

– Один простой вопрос, и я хочу знать на него ответ: куда мы едем? – спросила Лилит.

Она не чувствовала страха или волнения; в салоне машины царило спокойствие и любопытство. Левиафан молча поцеловал её руку и улыбнулся.

Неестественность Левиафана, его манера поведения, стиль разговора… Лилит не могла не думать о безмерной странности молодого человека. Девушка откинулась на сиденье и молчала. Левиафан всё-таки заговорил спустя какое-то время.

– Лилит, ты безумно красивая женщина. У тебя совершенная фигура, невозможной красоты лицо, шикарные волосы, нежный голосок. Я могу сказать, что ты сломала бы разум любому перфекционисту одним только своим внешним видом. Но скажи мне, насколько идеален твой характер? Есть ли в тебе ещё какая-нибудь совершенность, помимо внешности?

Лилит усмехнулась про себя. Ей не хотелось сразу же открываться молодому человеку, ничего не зная о нём, кроме странного имени и поведения.

– Это зависит от того, что для тебя является идеалом. Для себя я полностью безукоризненна. Для тебя могу быть идеальной только внешне. Для злопыхательниц я как кикимора.

– Лилит… Ли-лит… Ещё и такое имя красивое. Я повторюсь: ты просто восхитительна внешне, и я хочу знать, что кроется внутри тебя.

Лилит вздохнула и отвернулась к окну, сделав вид, что игнорирует его вопрос.

Машина медленно остановилась. Лилит вышла на улицу и улыбнулась. Левиафан стоял рядом и смотрел на неё. На бровь Лилит медленно спикировала первая снежинка, такая большая, пушистая. Лилит подняла голову. Чёрное небо искрилось белыми пушинками.

«Первый снег», – подумала она. На мгновение ей показалось, что вокруг них двоих никого больше нет. В тот момент весь мир как будто умер. Остался лишь только снег, и они вдвоём.

– Левиафан, ты привёз меня в парк, где мы встретились… где ты прошёл… Я тебя видела…

– А вот, кстати, и проявляется твой внутренний «идеал», – рассмеялся Левиафан, – дорогая моя, скажи, ты на каждом свидании страдаешь заиканием?

– А у нас свидание?

– А как ты это называешь?

– Я называю это так: с неба на меня свалился странный парень, который привёз меня в этот парк!

– Лилит, ты очаровательна! – Левиафан поцеловал её руку.

Галантность. Средневековая пошлятина. Официальщина. Нужно ли это всё? К чему такая любезность? На самом деле он – псих! Лилит поняла, что он сбежал из лечебницы для душевно больных, но выдавать его не хотела. Но она и не чувствовала никакого дискомфорта. Она ощущала полное умиротворение, находясь с ним.

Как два замерзших айсберга в океане, они сидели, просто держась за руки в зимнем, безлюдном парке. Им даже не нужно было ни о чём говорить – казалось, что они всё знали друг о друге, что разговоры им просто не нужны. Мысли протекали, как по призрачным проводам, в их головах.