— Стой! — одёрнула своего пса на поводке хохочущая блондиночка. — Стоять, сказала! Плохой мальчик!

Пёс по колено высотой. Весело вилял белым хвостом. Наталия подкралась сзади незаметно. Она намеревалась поиграть в «угадайку», закрыв глаза Косте. Но пёс опередил её — и положил свои передние лапы на ногу Кости, отчего тому и померещилось нападение.

Наташа хохотала. Ей было весело. А вот Костя думал, повезло, что это не она закрыла ему лицо руками, иначе бы точно съездил по челюсти с разворота — до того, как понял бы, что это девушка… Кто ж играет в «угадайку» на неприветливых улочках Каменска? Да и как это он утерял свою обострённую бдительность?

— Прости меня! — говорила она. — Я не думала, что Роберт проявит к тебе такой интерес.

— Да ничего страшного. Привет, кстати, — смутился Костя.

— Привет! У тебя было такое смешное лицо! Так испугался…

— Правда?…

Блондиночка захихикала, прикрываясь ладошкой. Как красиво у неё прищуриваются глаза, когда смеётся…

— А ты незаметно подкралась. Даже я не заметил.

— Ты просто так задумался! Глубоко! — сказала она. Показала на пёсика. — Знакомься. Это Роберт.

— Привет, — помахал ему рукой Костя. Пёс от радости снова напрыгнул на него передними лапами. Костя потрепал пса за ушами.

— Какая мягкая и пушистая шёрстка. Здоровый кабан.

— Не то слово! Нелегко удержать в поводке.

Пёс стал совершать поступательные движения тазом…

— Плохо! Плохо! — отдёрнула его Наташа и снова захихикала. — Это он так радуется! Прости, пожалуйста!

Костя сам расхохотался — слишком уж дебильная встреча получилась. Особенно для первой романтической. Да уж… Если они потом случайно поженятся, то как такое вспоминать? Просто хоть сам себя в лицо бей…

Наташа внезапно обняла его. Мир резко посветлел. Хоть это и было всего лишь приветственное объятие, которому девушка не придавала особого значения — это как рукопожатие у мужчин.

А затем блондиночка потащила его куда-то по дороге вперёд. Пёс то и дело что-то вынюхивал на земле и метил территорию, иногда поднимая клыками с земли очередное дерьмо, за что немедля получал пинка под зад от своей весёлой хозяйки.

Первые минуты они обсуждали собак, различные породы, их дрессированность и незаурядный ум. Роберт понимал некоторые слова, отчего казалось, будто он такой же человек — только мохнатый, слегка безумный и поэтому предпочитающий передвигаться на четвереньках.

Наташа много смеялась и улыбалась. Костя поймал себя на мысли, что с ней необычайно легко — легче, чем было в «Чемодане», где всё внимание к себе приковывали Ирина и Влад. А ещё Костя поймал себя на мысли, что они идут куда-то совсем не туда… в какой-то лес.

— Какие местные кафешки предпочитаешь? — спросил Костя тогда.

— А я не голодна, спасибо, — ответила красавица. — Из мест я предпочитаю заброшенные карьеры. Туда мы сейчас, кстати, и идём.

Костя чуть не подавился.

Вот как, значит. К заброшенным карьерам. Прекрасно. Очень сочетается с его недавними подозрениями.

— С каких это пор девушки гуляют по заброшенным карьерам?

— Там же красиво! — воскликнула Наташа. — Особенно ближе к закату! Самое красивое место в городе, после горы, набережной и «вершины»… Мы как раз придём вовремя, солнце уже клонится…

— Хочешь меня заманить в глухие места? — усмехнулся Костя. — И потом похитить?

— Именно так! — игриво улыбнулась Наташа в ответ. — А ты разве против?

— Сама-то не боишься гулять с малознакомыми мужиками по таким местам? Мало ли чего.

— Если рядом со мной есть Роберт, то не боюсь, — ответила Наташа. — Он кому угодно лицо откусит.

— Это уж точно.

— Так что веди себя прилично.

— Это будет непросто.

— Да и на заброшенных карьерах никого нет, поэтому можно его отпустить с поводка, чтобы набегался, — объяснила Наташа. — В городе я его боюсь отпускать. Он сразу на пьяниц кидается. А некоторых людей прямо разорвать готов…

— Получается, он за здоровый образ жизни? Хороший пёс, — сказал Костя и Роберт гордо завыл, будто уловив смысл слов.

Они прошлись через Старый Район, состоящий из двухэтажных бараков, где жили алкоголики, наркоманы, неблагополучные семьи и Илюха — когда-то город начал разрастаться именно отсюда; именно эти дома были первыми жилищами советских рабочих, приехавших осваивать эти края.

Вскоре они вышли за пределы города. Дорога тянулась по дамбе, протянутой между водохранилищем и озером-карьером — стародавний карьер, один из первых, разработанных в этих местах, а затем затопленный. За дамбой начинался лес, простирающийся у подножья горы — с Витей они заезжали позавчера на эту же гору, только с совершенно противоположного склона, располагавшегося по другую сторону водохранилища.

И вода здесь воняла — ветер приносил запахи с водохранилища. Гниль…

Особенно гниль ощущалась вблизи от водохранилища, на самом берегу.

Костя поделился замечанием, что вода странным образом изменилась. Наташа ответила, что поэтому не пьёт воду из под крана. Даже Роберту не даёт её лакать. Предпочитает брать покупную.

— Правды ведь никогда не скажут, — говорила она. — Что туда на самом деле слили с комбината…

Дорога забиралась всё выше и выше.

Наталия работала терапевтом и рассказывала об идиотах-пациентах. Костя же поддерживал разговоры вопросами и подшучивал, и всё же пришлось рассказать о том, откуда он вернулся недавно. Тогда начались расспросы в духе: сколько людей он убил, сколько танков подбил. От этих наивных вопросов он уклонился изящно, с опытом, переведя тему на куда более романтичные темы.

Пса отстегнули от поводка — и тот теперь носился по дороге, ломился в тёмные заросли, собирал репейники, обваливался в пропастине и в грязных листьях. Наталия обучила его некоторым командам, и пёс умел носить брошенные веточки, перепрыгивать через препятствия, забираться на препятствия и держаться рядом, если последует таковой приказ.

Костя попробовал отдать приказ сам. Но пёс его не послушался. Ещё бы. Он ведь не сдурел.

Наташа объяснила неподчинение тем, что Роберт пока ещё не считает Костю главой своей стаи.

Пока ещё. Приятная оговорочка.

Костя, однако, не терял бдительности, приглядывался к окрестным кустам, деревьям, да старался тщательно анализировать всё сказанное красавицей. Ведь имелся риск, что она ему промоет голову. И тогда всё пропало.

Он со всей силы пытался поверить, что она вовсе никакая не сектантка. Да и не было пока предпосылок так считать. Обычная милая девушка.

По правую руку расступились почти облетевшие золотистые берёзы, открывая виды на первый карьер. Небольшой и неглубокий. Концентрические ступени, выгрызенные в горной породе, вились по кругу вниз, на метров сорок в глубину. Техники внизу не было уже давно, карьер зарос травой. Добыча перенеслась чуть вдаль — на охраняемую территорию, куда их уж точно не пропустят.

Заброшенные же карьеры охраняли вяло — вышел только охранник вдалеке, что-то крикнул им. Но он был толстый и далеко. Поэтому парочка прошла дальше, к более глубоким и интересным карьерам.

Наташа улыбалась. Взобралась как-то на поваленное дерево — так, что их головы стали на одном уровне. И заигрывающе взглянула прямо в глаза, без стеснений, будто тигрица из зарослей на свою добычу. Этот взгляд определённо что-то означал. Некий явный намёк. Костя даже поверил в себя и, было, двинулся навстречу, чтобы самым наглым образом поцеловать её в губы. Но лишь взметнулись перед его носом светлые волосы. Наташа ловко, как бы невзначай и со смешком, спрыгнула со ствола и двинулась дальше по дороге. Она отдавала команды Роберту и отпускала замечания по поводу прекрасной погоды сегодняшним вечером.

Солнце постепенно клонилось к горизонту. Местность окрашивалась в уютные оранжевые предзакатные оттенки. Тени покрывали колоссальные серые карьеры, делая их похожими на лунные кратеры.

Девица мелькала впереди, недоступная, но манящая и игривая. Смеялась. Костя вновь почувствовал себя впервые влюбившимся мальчишкой.

Центральный карьер был самым широким — километр-полтора в диаметре и метров сто в глубину. Некоторые склоны обвалились, осыпались — в местах, где стекала дождевая вода и таявший снег. Спирали поросли скудной травой, пробивающейся сквозь камни. Впечатляющее зрелище. В детстве эти огромные оставленные людьми ямины вызывали особенный трепет. Казалось, что в них скрывалась некая загадка. И сейчас казалось точно так же.

Карьеры соединялись между собой многочисленными дорогами, по которым раньше ездили самосвалы, размером в трёхэтажный дом, отвозившие горную породу на комбинат.

Самый дальний от города карьер был самым тёмным и загадочным. Он достигал в диаметре всего километр, но с виду казалось, что он был куда глубже и круче центрального. И построен он был так, что с заходом солнца тень от одной из его стенок очень быстро покрывала внутренности собой… На дне карьера образовалась глубокая лужа, из которой торчал ржавый и древний экскаватор. Гигантский стальной зверь, казавшийся с высоты букашкой, разинул свою пасть-ковш и грустно свесил её над водой, в ожидании времён, когда он развеется в прах окончательно. И ведь не растащили на металл — попробуй ещё достать эту махину и вывезти наверх… овчинка выделки не стоит.

— Красота… — ахнула Наташа. Они встали рядом, плечом к плечу. И долго любовались предзакатными видами на карьер.

Роберт зашёлся сумасшедшим лаем. Так внезапно, что они вздрогнули.

Пёс подбежал к самому краю карьера, уставился вдаль. И гавкал на кого-то, рычал, роняя слюни.

— Роберт! — попыталась его успокоить Наташа. — Чего ты там загавкал? Успокойся…

Костя пригляделся. В чёрной тени по неприметному серому склону брели серые фигуры. Это были не рабочие. Ведь они без оранжевой формы. Люди шли в гражданской одежде, поэтому они их и не заметили сразу. Люди держали путь куда-то вниз. Всей группой. Выстроились гуськом. Что-то тащили с собой, какие-то чёрные мешки. А ведь карьер уже давно был заброшен, какие тут могут быть работяги…

— Интересно, кто это? — спросил Костя.

— Не знаю, — пожала плечами Наташа. — Но Роберту они очень не понравились…

Один из людей услышал лай, доносящийся сверху. И взглянул на них. Вскоре он показал пальцем остальным соратникам. Все остановились. Повернулись в их сторону. И замерли, словно выжидая чего-то. Стало немного не по себе.

— Идём-те назад, — предложила Наташа. — Скоро солнце зайдёт за гору, и мы будем идти назад в потёмках. Главное выбраться до фонарей!