Глава 11

— Почему ребенка на Марфу оформила? — Вячеслав продолжает прожигать меня внимательным взглядом.

— Она сама предложила так сделать. Когда подошел срок рожать, на меня вдруг начала накатывать паника, что старший Шелепов узнает про ребенка. Узнает и решит навредить ему или мне. Или, еще хуже – Марфу наказать за обман.

— Так сильно испугалась за чужого, по сути, человека? — хмыкает Вячеслав.

— Она не чужая. Марфа спасла жизнь моему ребенку, и она единственный человек, кто помог мне тогда. Остальным, даже родной матери, было плевать на мои проблемы, — я поднимаю на Вячеслава злой взгляд. — Почему ты такой циничный?

— Что было дальше? — он не отвечает на мой вопрос. Да и правда, не будет же он рассказывать мне историю своей жизни, сделавшей его таким бездушным.

— Я написала отказ от ребенка в роддоме, а Марфа по своим связям сразу оформила над ним опеку. Через неделю я с Сашкой приехала на съемную квартиру, которую оплачивала мне тоже Марфа.

— Прямо мать Тереза какая-то.

— Просто хороший человек, — не соглашаюсь я.

— Ну да, ну да. Только я с трудом верю в людское бескорыстие. Тем более, относительно совершенно постороннего человека, — на полном серьезе отвечает Вячеслав. — И да, я циничный. Как-то так сложилось.

— Зато ты любишь свою коллекцию моделек, и это так трогательно, — язвлю я.

— Ну, должны же и у меня быть какие-то недостатки? — кивает он.

— А ты женат, Вячеслав? — спрашиваю ни с того, ни с сего. Тут же краснею и мысленно хлопаю себя по губам – нашла, о чем спрашивать!

Но он не возмущается, не смеется, вообще никак не показывает, что я задаю неуместные вопросы. Спокойно отвечает:

— Нет, и не был.

— Что так? Вроде и собой хорош, и не дурак. Опять же, крутой брутал, вроде бы женщины должны быть от тебя без ума. Или ты у нас из другой лиги? — не могу остановиться и продолжаю язвить. Да что со мной такое?! Только недавно на каждое слово этого мужика мой рот растягивался в улыбке, а сейчас из него льется сплошной яд.

— Из другой лиги… В смысле, ты волнуешься, не педик ли я? — он начинает откровенно смеяться.

— Не волнуюсь. Мне никакого дела до твоей ориентации, — хмурюсь. Чтобы скрыть смущение, встаю и начинаю убирать со стола посуду. Отворачиваюсь к плите и спрашиваю:

— Сделать тебе еще кофе? Или бутерброд?

Вместо ответа за бедра меня обнимают мужские руки, крепко сдавливают и толкают назад. Мгновение, и я сижу у Вячеслава на коленях. Близко-близко вижу серые глаза с черными крапинками вокруг зрачков.

— Слава, ты чего? — успеваю хрипло выдохнуть, и тут его губы обрушиваются на мои. Жадно захватывают, наполняя его терпким вкусом мужчины и кофе.

На затылок ложится широкая ладонь, сдавливает, не давая шелохнуться, и я сдаюсь. Сама начинаю жадно целовать его. Впиваюсь пальцами в плечи под толстым свитером, мимолетно поражаясь, какие они твердые, просто каменные, и от этого ощущения в голове что-то бахает, рассыпаясь перед глазами золотыми звездами.

Меня ведет, воздух в легких заканчивается, но я забываю вдохнуть новый, а он продолжает целовать так, словно это бог и король поцелуев захватил меня в плен. Атакует мой рот, толкается в него, хозяйничает, будто только там ему и место. Сплетает наши языки, зубами прихватывает нижнюю губу, заставляя меня задохнуться от неожиданного и острого удовольствия.

— Что ты делаешь? — выдыхаю, когда он на миг отпускает мой рот, давая втянуть в себя каплю кислорода.

— Показываю, из какой я лиги, — хрипло смеется он и, подхватив меня под ягодицы, встает. — Где спальня?

— Зачем? — не понимаю я.

— Правильно, не нужна спальня, — и сгружает меня на кухонный стол. Разводит мои бедра и вдавливается между них. Низом живота я чувствую его пульсирующий нетерпением пах и начинаю с остервенением сдирать с него свитер.

— Владка, — хрипит он, толкая меня спиной на столешницу. Обнаженные лопатки касаются прохладного пластика – оказывается, он уже снял с меня футболку и лифчик.

Сходя с ума от нетерпения приподнимаю бедра, помогая стянуть джинсы и со стоном выдыхаю, когда его член входит в меня сразу на всю глубину.

— Слав, презерватив… — пытаюсь шепнуть, но тут же забываю, что хотела сказать, потому что он начинает двигаться во мне. Резко, на всю глубину, выходя почти до конца и снова с силой вбиваясь на полную длину. Его руки крепко держат меня за бедра, не давая отодвинуться ни на миллиметр.

Я закусываю губу, чтобы не начать стонать в такт сводящим с ума движениям. Впиваюсь в мужские кисти ногтями и не отвожу взгляд от его почерневших глаз, от покрытой темной порослью груди и перекатывающихся в такт движениям мышц. От причудливой татуировки на правом предплечье.

Развожу колени шире, впуская его еще глубже, потому что мне мало. Он опускает мои бедра и, не прекращая двигаться, ложится на меня. Я обхватываю его ногами за пояс, скрещиваю лодыжки и впиваюсь ногтями в кожу на коротко подстриженном затылке.

Слава хрипло рычит и ускоряется, вбиваясь в меня с такой силой, что каждый толчок отдается где-то в голове. В мышцах начинают взрываться огненные искры, низ живота сводит судорога.

Я выгибаюсь, бьюсь в мужских руках, раздирая ему спину ногтями, и меня накрывает оглушающий оргазм. Еще несколько длинных толчков, Слава глухо матерится и резким движением выходит. Прижимает член к моему животу, и на кожу выплескивается густая струя спермы.

Некоторое время я лежу, приходя в себя. Потом мужские руки помогают мне сесть, и губы обжигает пахнущий кофе поцелуй.

— Я не по мальчикам, Влада, — произносит Слава насмешливым голосом, и я в ответ начинаю хихикать.

— Точно, не по мальчикам.

— Я по девочкам. — Он наклоняется и целует меня в грудь, мягко втягивая в рот сосок. Отпускает его, втягивает в рот другой, и снова жадно целует в губы. — Вот по таким красивым девочкам.

Я обнимаю его за талию и прижимаюсь щекой к обнаженной груди. Слушаю гулко бьющееся в ней сердце, втягиваю мускусный запах разгоряченного тела, и не знаю, как теперь смотреть этому мужчине в глаза.