Глава 14

Из кафе я выхожу в почти благостном настроении. Всё-таки последовала вредному совету Маши и к рафу с тыквенным сиропом добавила пусть не эклер, но кусок морковного торта.

Успокоила себя тем, что добавление морковки к тесту делает торт почти диетическим блюдом, и съела. Ну а то, что в нём миллион калорий – да один разговор с Агапкиной сожрал у меня в три раза больше! Зато с первым же кусочком и глотком божественного, сладковатого, со сливочным вкусом кофе, настроение неумолимо пошло вверх, что мне и требовалось.

Я даже про негодяйского Говорова почти не думала. Не звонит, и не надо. Не вспоминает про меня, так я тоже его почти забыла. Секс был хорош, оставил приятное послевкусие, на этом все свободны, прощайте!

На крыльце кафе я с удовольствием вдыхаю сентябрьский полуденный воздух. Ещё согретый отголосками недавнего лета, но уже с горчинкой начавшей падать листвы и входящей в свои права осени. Улыбаюсь своему хорошему настроению и делаю шаг, собираясь отправиться в офис.

– Влада Сергеевна Сокольская? – Прямо передо мной вырастает массивная мужская фигура, заставив меня отшатнуться. Мужчина очень коротко подстрижен, одет в чёрный классический костюм с чёрным же галстуком. Глаза прячутся под солнцезащитными очками – прямо «Люди в черном»! С боков меня зажимают ещё двое, по виду точные копии первого.

– Я Влада Сергеевна Сокольская, – отзываюсь нервно, пытаясь отступить к двери кафе. – Кто вы такие и что вам нужно?!

– Не надо беспокоиться. И шум поднимать тоже не надо, это не в ваших интересах, – хмуро предупреждает меня стоящий справа тип.

– Что вы про мои интересы можете знать, – взвизгиваю, в надежде привлечь внимание прохожих и… Что будет после «и» додумать не успеваю: с двух сторон меня неаккуратно, очень жёстко берут под локти и ещё раз с угрозой повторяют:

– Шуметь не надо. Сейчас мы отвезём вас в одно место. Там с вами поговорят и вернётесь домой. Если будете хорошей девочкой, конечно.

– Никуда я не поеду! – Я ещё пытаюсь барахтаться, но меня уже заталкивают на заднее сиденье заехавшего на тротуар и вставшего вплотную к дверям кафе автомобиля. Один из громил садится справа от меня, второй – слева, отрезая от дверей. Сумку у меня сразу же забирают и отдают тому, что у них за главного, севшего рядом с водителем. Тот преспокойно открывает ее и начинает перебирать содержимое.

– Эй, кто вам разрешил трогать мои вещи?! – на адреналине начинаю возмущаться. Подаюсь вперёд и пытаюсь выхватить сумку из чужих рук. Меня дёргают обратно и звучит равнодушный приказ:

– Заткните её.

Я не успеваю ничего понять, сказать или сделать, как один из уродов зажимает мне голову, не давая шевельнуться, а второй лепит на рот кусок скотча.

Мычу, пытаюсь содрать клейкую ленту с лица, но запястья сдавливают жесткие пальцы. Щёлчок и мои руки оказываются скованы наручниками. Настоящими, мать их, наручниками! Железными и довольно тяжелыми, сразу начавшими натирать кожу.

– Сказали не дёргаться, непонятно что ли? Сиди теперь с заклеенной пастью, раз по-хорошему не захотела, – звучит с переднего сиденья равнодушный комментарий, и на колени мне летит сумка.

– Чисто, обычное бабье барахло.

Дальше мы едем в тишине. Я вдавливаюсь в спинку сиденья, прижимаю к себе сумку и в отчаянии пытаюсь понять, что происходит. Не покидает ощущение какой-то нереальности ситуации, даже ужас пробивается наружу словно через толстый слой ваты, настолько всё происходящее нелепо и дико.

Меня похитили? Кто и зачем? Выкуп хотят получить, или конкуренты решили так припугнуть?! Хотя какие конкуренты, не те у моего агентства обороты, чтобы кто-то стал заталкивать меня в машину и заклеивать рот скотчем. Это вообще девяностые какие-то с тогдашним бандитским беспределом!

Машина выруливает в сторону западной части города. Тот тип на переднем сиденье всю дорогу курит, наполняя салон удушливой табачной вонью, от которой я начинаю задыхаться. Глаза разъедает, хочется зажмуриться, но я упорно смотрю в окно, и пытаюсь запомнить дорогу. Дышу через раз и старательно отгоняю накрывающую меня панику.

Минут через тридцать машина выезжает на кольцевую, и с переднего сиденья звучит новая команда:

– Подъезжаем. Глаза ей завяжите.

Тот, что справа, достаёт из кармашка переднего сиденья какую-то грязную тряпку и примеривается завязать мне глаза. Я мычу, пытаюсь увернуться, отмахиваюсь скованными руками. С силой проезжаюсь наручниками ему по подбородку, заставляя отпрянуть и врезаться затылком в боковое стекло.

– Вот тварь ёбаная, – матерится он. Хватает меня за горло и сдавливает. Я хриплю, перед глазами плывёт, и приходит ощущение, что сейчас умру. Последняя мысль о Сашке, что ребёнок мой сиротой останется…

– Ты что творишь, дебил?! – как сквозь вату доносится окрик, и рука с моего горла исчезает.

Я пытаюсь откашляться заклеенным ртом, задыхаюсь ещё сильнее, из глаз льются слёзы. Машина тормозит, открываются двери, и меня начинают вытаскивать из салона. В голове жуткая мысль, что они собираются меня убить, и не хотят, чтобы я испачкала машину кровью. От ужаса, боли в горле и невозможности вздохнуть перед глазами окончательно темнеет, и сознание плавно отъезжает…

Глава 15

– Влада, открывай глаза, – издалека доносится смутно знакомый мужской голос. Меня с силой встряхивают так, что голова едва не отрывается от шеи. К горлу с противным звуком волной подкатывает тошнота. Рот наполняет желчь вперемешку со вкусом морковного торта и рафа: кажется, меня сейчас вырвет.

Видимо, тот, кто требовал открыть глаза, тоже это понимает, потому что рявкает:

– Уроды! Вы что с ней сделали?! Если она заблюёт мне ковёр, своими языками чистить его будете! Воды принесите и пошли вон.

Шаги нескольких пар ног, хлопок двери. К моим губам прижимается прохладное стекло, и мужской голос требует:

– Пей!

Делаю несколько глотков, смывая противный вкус изо рта обратно в желудок. С трудом разлепляю сухие и колкие, словно засыпанные песком, глаза. Несколько секунд осматриваясь, пытаясь понять, где очутилась.

Я сижу на стуле в большой комнате, непонятного назначения. Не кабинет, не спальня, не гостиная. Светлые стены, покрытые венецианской штукатуркой. На них несколько картин, не знаю, дорогих или нет, я ничего в них не понимаю. Но рамы тяжёлые, покрытые позолоченной резьбой.

На полу светлый шелковый ковёр, под цвет стен. Или, наоборот, стены под цвет ковра – он стоит целое состояние, стены перекрасить будет дешевле в несколько раз. Да, такой ковер ничем не отмоешь, если вдруг кого-то на него стошнит.

Мебель в комнате, наоборот, из тёмного дерева. Золочёная резьба, как на рамах картин, гнутые ножки, витые ручки. Напротив у стены книжный шкаф со стеклянными дверцами. Внутри ровные ряды книг, корешки подобраны по цветам: верхняя полка – чёрные, дальше идут – коричневые, потом бежевые, белые, и снова бежевые, но другого оттенка. Не удивлюсь, если окажется, что это муляжи, а не настоящие книги.

Рядом со шкафом два массивных кожаных кресла и журнальный столик между ними. С потолка свисает хрустальная люстра с подвесками, бликуя в солнечных лучах, пробравшихся сквозь задернутые тяжёлые шторы на окнах. В целом, это странная комната, где мебель не подходит под ковёр и стены, а люстра вообще не сочетается ни с чем, словно осталась от какого-то другого интерьера.

Но это ерунда. Главное, что на стуле напротив меня сидит мужчина, которого я знаю. Слишком хорошо помню это худое с аскетичными чертами лицо: заострённый, словно клюв ястреба, нос; глубоко посаженные голубые глаза; короткий седой ёжик волос и плотно сжатые тонкие губы.

– Можешь говорить, Влада? – спрашивает меня Вадим Шелепов. Депутат, миллиардер и отец Олега.

– Что вам от меня надо в этот раз? – произношу с трудом. Горло болит, и желчь изо рта до конца не ушла, раздражая голосовые связки.

– Рассказа обо всём, что знаешь о смерти моего сына, – отвечает Шелепов-старший, глядя на меня в упор.

– Я ничего не знаю о его смерти. Я его десять лет не видела, – отвечаю, борясь с диким желанием опустить глаза и не смотреть в эти ледышки напротив.

– Ты встречалась с Олегом накануне его гибели. Вы разговаривали по телефону за десять минут до того, как его зарезали. Рассказывай всё, Влада, если хочешь уйти отсюда живой и здоровой, – произносит этот монстр.

– Мы случайно встретились в ресторане, где я отмечала свой день рождения. Он меня ударил возле туалетов и начал душить. Какой-то мужчина заступился за меня. На следующее утро Олег позвонил мне. Пугал, что написал заявление в полицию, и я пойду под суд, как соучастница нападения. Всё! – отвечаю с гадливостью, которую не могу скрыть, несмотря на давящий страх.

– Неправильный ответ, Влада, – негромко произносит Шелепов, а у меня от его тона мороз по коже идёт. Ощущение, словно сижу перед огромной ядовитой змеёй, гипнотизирующей свою жертву перед тем, как пустить в неё яд…

– Что ещё вам нужно сказать?

– Имя мужика, ударившего моего сына.

– Олег тоже об этом спрашивал. Тот мужчина сидел за столиком в ресторане, вам лучше спросить у администрации. Откуда я могу знать имена посетителей этого заведения? – огрызаюсь я.

– Неправильный ответ, Влада. Уже второй. Еще один, и ты пожалеешь о своей неискренности. – Голос мужчины режет по ушам и оседает на плечах леденящим ужасом. Отчего-то я не сомневаюсь, что сильно пожалею, если этот третий раз наступит.

– Его зовут Вячеслав Говоров. Больше ничего не знаю, – произношу, трусливо убеждая себя, что этим не сделаю хуже. Всё равно Шелепов может просмотреть звонки и контакты в моём телефоне – вон он, у него в руках. Номер моего защитника и случайного сексуального партнера подписан, я его никак не шифровала.

Да и Вячеслав… Непохоже, чтобы сильно скрывался. Во всяком случае, когда звонил мне, его номер определился, как любой другой, без всяких «номер скрыт абонентом».

– Вячеслав Говоров, говоришь. Правильное решение, Влада, всегда нужно говорить правду, когда тебя спрашивают. Особенно мне.

Шелепов крутит телефон в руке, смотрит на меня в упор и неожиданно предлагает:

– Думаю, сейчас мы позвоним ему, Влада. Спросим, для чего и почему он полез к моему сыну. Как думаешь, что он ответит?

– Может быть, что не смог пройти мимо, заметив, как здоровый мужик душит беззащитную женщину? – отвечаю, но совсем не то что нужно. Мне надо начать плакать и трястись, показывая, что боюсь Шелепова, поэтому ничего не скрываю. Может, тогда он отпустит меня…

– Смотрю, ты зубы отрастила, Влада? Десять лет назад была такой нежной девочкой. Доверчивой, с трогательным взглядом наивных зелёных глаз. Красивой… – Шелепов вдруг встаёт со своего стула и подходит. Ледяными пальцами берёт меня за подбородок, тянет вверх. Ощупывает моё лицо взглядом и добавляет: – Ты и сейчас красива. Повзрослела, расцвела. Похоже, неплохо жила эти годы…

– Нормально жила. – Я смотрю на него, не в силах ни пошевелиться, ни опустить глаза, словно загипнотизирована его взглядом и голосом.

Неожиданно большим пальцем Шелепов проводит по моей щеке, заставляя меня вздрогнуть. Усмехается.

– Мне жаль, что после аборта у тебя началось осложнение. Надеюсь, ты не стала бесплодной, Влада?

– Я тоже надеюсь, – сиплю в ответ, чувствуя, как паника бьет в лицо. Для чего он это говорит? Что ему за дело до моего здоровья и остального?! На что-то намекает? Но он не мог ничего узнать о Сашке. Не мог!

Шелепов вдруг хмурит брови.

– Почему ты так напряглась, Влада? Или всё-таки были последствия? Ты так и не вышла замуж. По какой причине?

– На мужчин смотреть было тошно, – отвечаю правду.

Я, действительно, несколько лет после поступка Олега смотреть не могла в сторону мужчин. Но постепенно меня отпустило, особенно после нескольких десятков сеансов с психоаналитиком. Но даже когда мужчины, хоть и нечасто, но начали появляться в моей жизни, я никого не рассматривала как кандидата в мужья.

– Напрасно, напрасно… Такой красивой молодой женщине следует быть женой и матерью. – Шелепов всё также держит мой подбородок, поглаживая большим пальцем скулу. Голубые глаза внимательно изучают лицо, спускаясь к шее и вырезу жакета.

– Для чего вы это говорите? Я хотела быть женой и матерью, но вы с вашим сыном не позволили мне этого! – Я резко дёргаю головой, вырываясь из захвата мужских пальцев. – Если у вас все вопросы ко мне закончились, велите своим мордоворотам отвезти меня обратно. У меня работа и… – осекаюсь на полуслове, потому что в этот момент мой телефон в руке Шелепова оживает. Начинает играть весёлый мотивчик, установленный у меня на Сашку, и я едва не вою от ужаса. Протягиваю руку и хриплю. – Отдайте мой телефон!

Не спуская с моего лица взгляда, Шелепов нажимает на экран, принимая звонок, и из трубки несётся счастливый голос моего сына:

– Мамочка, привет!