Глава 5

Никогда не думала, что субботнее утро может быть таким же недобрым, как утро понедельника.

Телефон звонит уже третий раз, а я все никак не могу открыть глаза. Внезапно мелодия звонка становится громче, буквально разрывая барабанные перепонки.

— Мать моя пятница, вернись обратно и, клянусь, я проживу тебя как положено хорошей девочке, — хриплю я, пытаясь нашарить надрывающуюся трубку.

С четвертой попытки мне это удается, и я трясущейся рукой дотаскиваю телефон до уха.

— Слушаю.

— Влада Сергеевна Сокольская, — не спрашивает, а утверждает мужской голос.

— Если сами знаете, можно не буду отвечать? — сиплю я.

Перекатываюсь на спину, и лежу, гадая, как же я так наклюкалась вчера. Вроде бы пила совсем чуть-чуть, чтобы только, как говорит Стеша, «нервы прополоскать». А состояние – словно дня три в запое провела. Хотя, откуда мне знать, как себя чувствуешь после трех дней возлияний, если я никогда в запое не бывала?

— Лейтенант Петров, Главное Управление… — продолжает строгим голосом вещать трубка, и я с облегчением выдыхаю.

— А-а, тот самый лейтенант Петров!

— В каком смысле «тот самый»? — настораживается «лейтенант».

— Ну, тот самый лейтенант, который обеспокоен подозрительной активностью на моих банковских картах. Или какая у вас сейчас рабочая схема, Петров?

— Гражданка Сокольская… — начинает строжиться голос в телефоне, но я уже сбрасываю звонок.

— Как же вы достали, мошенники!

Откладываю телефон и утыкаюсь лицом в подушку, пытаясь заставить замолчать барабанную дробь в висках.

Вчера из ресторана мы поехали к Стеше, чтобы продолжить наш неудачно сложившийся банкет. Конечно, сначала я позвонила Марфе, узнать, как у них с Сашкой дела, и сказать, что скоро приеду. На что услышала:

— Совесть имей, Влада. Я внука раз в месяц вижу, дай ему хоть до завтра у меня погостить.

— Ты же знаешь, когда он не дома… — начала я, но суровая Марфа перебила.

— У тебя сегодня день рождения? А раз так, то иди и празднуй. Завтра приедешь, и не раньше часа дня. Мы как раз пирогов к этому времени напечем, отметим твой праздник. До тринадцати ноль-ноль на порог не пустим! — отрубила и даже с сыном не дала поболтать. Заявила, что в его возрасте пора отрываться от мамкиной юбки.

В действительности, Марфа Сашке не бабушка, а мне вообще не родня. Но так уж вышло что она мне ближе родной матери, с которой отношения не то, что разладились, их просто никогда не было. Марфа врач-акушер, именно она приняла и выходила девять с половиной лет назад родившегося недоношенным Сашку.

Живем мы неподалеку друг от друга, но из-за Марфиных дежурств видимся, и правда, редко. А она скучает по моему сыну. Любит его, как родного внука, которого у нее нет и уже не будет: принявшая тысячи младенцев, сама Марфа родить не смогла. Видимо, как она говорит, ее жизненная миссия не рожать, а другим помогать в этом деле.

После разговора с Марфой я с чистым сердцем отправилась со Стешей и Любаней догуливать недогулянное. А именно: есть, пить и от души хохотать над всем подряд. Хорошо я провела вчерашний вечер, вот только отчего так болит голова и саднит горло?

Новый звонок телефона врывается в мои тугие, как застывшая смола, мысли, заставляя поморщиться: если это опять «лейтенант Петров», облаю его и даже не покраснею!

— Да! — рявкаю, как генерал на плацу, и застываю, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

— У-у, Влада, как грубо. Так и не избавилась от своих вульгарных провинциальных манер? Ну что же ты! За десять лет в культурной столице могла бы пообтесаться, — звучит из трубки издевательский голос, заставляющий меня похолодеть.

— Что тебе нужно? Как ты узнал мой номер? — теперь я хриплю не от выпитого вчера, а от ненависти к обладателю этого голоса.

— Поговорить хотел. Встретиться, может, старое вспомнить…

— Иди к черту, Олег, и с ним старое вспоминай, и новое тоже. — Отрубаю. Собираюсь сбросить звонок, но он меня опережает.

— Не вздумай отключиться, Влада Сокольская. Видишь, я и фамилию твою новую знаю. И телефон… Да и адресок у меня уже записан. Так что лучше тебе не злить меня, сучка. А то ведь вчерашний защитничек может не успеть в этот раз прийти на помощь.

— Что тебе нужно? — спрашиваю, стараясь контролировать голос, чтобы он не дрожал.

— Имя и телефон? — жестко отвечает Олег, и, даже не видя его лица, я знаю, что сейчас он зло щурит глаза.

— Чье имя? — туплю я.

— Мудака, который вчера меня покалечил, — режет мозг голос Олега.

— Он тебя покалечил? — удивляюсь и с трудом успеваю поймать на языке мстительное: «Так тебе и надо!». Нет, не стоит Олегу такое говорить.

После того как он вышвырнул меня из квартиры, из жизни, я много думала. О нас с ним и о нем самом. Рыдала, конечно, больше, чем думала, но все же… Однажды я вычерпала до дна соленое море своих слез, и тогда в голове появилась ясность и способность трезво размышлять.

В памяти стали всплывать разные моменты нашей с Олегом жизни, на которые в то время я не обращала внимания. Слишком любила его, слишком толстые линзы были у моих розовых очков.

Но когда стекла треснули, у меня начала складываться совсем новая картинка, и совсем другой Олег был на ней. Жесткий, эгоистичный, не брезгующий абсолютно ничем, никакой подлостью, когда хотел добиться желаемого. Способный безжалостно наказывать за любую, с его точки зрения, провинность. Не прощающий обид, даже пустяковых. Оказывается, я жила с чудовищем, а думала, что с принцем

Поэтому сейчас я прикусываю язык и просто жду ответа.