Свеча горела (сборник)

4,2
9 читателей оценили
164 печ. страниц
2016 год
Оцените книгу

О книге

Творчество Бориса Пастернака – великого русского поэта, писателя, второго русского лауреата Нобелевской премии по литературе, автора знаменитого романа «Доктор Живаго» – органично сочетает в себе традиции русской и мировой классики с достижениями поэзии Серебряного века и авангарда. В книгу включены самые лучшие стихотворения Б. Пастернака, отражающие неповторимые грани его поэтического дарования.

Читайте онлайн полную версию книги «Свеча горела (сборник)» автора Бориса Пастернака на сайте электронной библиотеки MyBook.ru. Скачивайте приложения для iOS или Android и читайте «Свеча горела (сборник)» где угодно даже без интернета.

Подробная информация

Год издания: 2016

ISBN (EAN): 9785699866175

Объем: 295.7 тыс. знаков

Отзывы на книгу «Свеча горела (сборник)»

  1. Feana
    Оценил книгу

    И ныне легко мне, под лампой устроясь,
    Найти карандашные эти пометки
    И вдруг прочитать их, как связную повесть.
    Любую страницу заветного тома
    Откроешь - и дома.

    Андрей Анпилов

    Я сейчас буду говорить о своём любимом поэте – Борисе Пастернаке. Внешние обстоятельства не дают мне затопить вас в стихах – и, может быть, оно и к лучшему. Вместо общих мест, которые по сути верны, но из-за частого повторения стали бессмысленны, я попробую написать о моём личном пастернаковском. Будет капельку откровенно и немного пространно.

    Для начала объясню, почему обсуждаемых стихов будет всего несколько – а ведь в моём сборнике 416 страниц.
    Поэзия Пастернака настолько плотная и сложная, что, если кто-то может потреблять и осмыслять его стихи пачками, то он – киборг. Или гений. Или студент перед экзаменом.

    Если серьезно, то сложность Пастернака мне видится в двух свойствах: словесные изыски (неожиданные сравнения, аллитерация – филологи поправят в терминах) и многомерность (слияние бытового и философского планов, например). Первое – захлебнуться в рычащих или звенящих звуках, выдать немыслимое и единственно верное сравнение, зашаманить ритмом. Второе – написать о своей частной любовной драме так, что не только каждый себя в ней узнает, но и всё мироздание отразится в ней как в капле воды (простите за банальность, но других слов не подберу). А еще можно включить в эту пирамиду смыслов другие «блуждающие сны» - Пушкина, Шекспира, Шопена, Бетховена.

    В эволюции своего творчества Пастернак движется от первой языковой сложности ко второй смысловой. Если в молодости он мог затеять целое стихотворение только ради одной удачно найденной строки, то поздние стихи почти аскетичны, но неподъемны для беглого восприятия. Ну и все помнят знаменитую цитату о простоте.

    Эти два свойства поэзии Пастернака мешают не только обычному читателю проглотить залпом весь сборник, они мешали самому поэту – его выступления не имели особого успеха, потому что воспринять эти стихи на слух сложно.

    Я лично вживую слушала Пастернака в исполнении Сергея Юрского и Аллы Демидовой. Юрский пошёл по пути наименьшего сопротивления и сосредоточился на ранних, самых напевных произведениях. Демидова, на мой скромный вкус и судя по реакции зала, не преуспела вовсе. Слишком сложно.

    Итак, вступление закончилось, спасибо, что вы еще с нами. Приступаем к стихам.

    ***

    Моей дочери полтора года, она учится говорить, я учусь быть мамой (а не только обслуживающей функцией «мыть-кормить»).

    Стихотворение «Я мог их позабыть», часть вторая. Материнское сердце находило утешение в авторитетном мнении поэта: дети должны начинать говорить в два года. А еще я вспомнила о сладкой жути детского воображения – розовые зайчики нужны, но еще больше нужны страшилки, потом – романтические страдания, затем – родимый экзистенциальный ужас. И ничего ненормального в этом нет, без инъекции безумия и боли могут получиться пластмассовые куклы, а не поэты.

    Другой мир детства – «Вальс с чертовщиной». Его прекрасно исполняет Камбурова, послушайте при случае.

    Сейчас, читая сборник, я обнаружила, что цикл «Я мог их позабыть» в целом совершенно о другом – о потере своего лица в толпе, о духовном обнищании. Годы написания – 1917-1922. Страшные годы. Но не будет святотатством поставить несколько строк личным девизом против инстаграмма головного мозга.

    ***

    Когда я, будучи взрослой, открыла для себя классическую музыку – ненавистные уроки фортепиано не в счет, то своеобразным ключом послужили стихи «Опять Шопен не ищет выгод…», «Музыка», «Во всём мне хочется дойти…». И опять магия сжатого в стихи пространства – я ходила, бухтела себе под нос эти строки и расшифровывала с помощью их музыку. Только оторвусь, так снова возвращаюсь на новый виток – настолько стихи неисчерпаемы.

    Маленькое чудо – когда неуклюжее числительное превращается в музыкальную фразу, фортепианный раскат.

    Знаменательно то, что Пастернак долгое время серьезно занимался музыкой, и это не только дало ему мастерство в звуковом решении стиха, но и подарило свободу в обращении к темам великих композиторов – Шопена, в первую очередь. Кто-то вставляет ссылочку на другого писателя, а Пастернак – на Шопена. И это прекрасно, конгениально.

    ***

    Пастернак и война – понятия несовместные, поэтому блок его военных стихов я обхожу стороной. Они искренни по-человечески, но не гениальны. В этом нет вины Пастернака – он самый целостный поэт после Пушкина, войны не может быть в его миротворчестве. О войне напишут другие.

    Интересно, что «мирные» стихи Пастернака были востребованы и в окопах, и в лагерях. Они несли в себе нормальную жизнь в предельно сжатой форме, люди повторяли их, возвращались мысленно в мир своей юности, книжек и чашек под абажуром. То есть стихи прошли испытание холодом и голодом.

    ***

    Кризис веры. Веры в Бога, в божественную сущность, в космический Дух или вселенскую справедливость – как хотите.

    Пастернак знал об этом всё.

    Крёстный путь от «Рассвета» и «Рождественской звезды» через «Иней» к надчеловеческому «Августу».

    Позволю себе цитату из Монтеня:

    «… вся мудрость и все рассуждения в нашем мире сводятся, в конечном итоге, к тому, чтобы научить нас не бояться смерти».

    В «Августе» Пастернак победил смерть.

    «Рождественская звезда» решает другую насущную проблему – что есть христианский мир. Не только пышные богослужения и аскеза, но и детские сказки, полёт фантазии, даже «Гарри Поттер». Внимание к человеку, торжество гуманистической традиции – на смену беспощадному Ветхому завету. Может быть, «Звезда» - это даже оправдание всех еретиков. И оправдание моего неприятия обрядничества.

    Вопрос веры неотделим У Пастернака от природы. Природа является первым и самым естественным храмом. Через любовь к природе можно прийти к любви к Богу. Вот пишу сейчас эти слова и вижу их банальность. Читайте Пастернака. Обязательные школьные «Уже в полях белеет снег» могу воспитать чувство природы у детей (хотя сомневаюсь). Взрослым нужен Пастернак. «Когда разгуляется», «Бабье лето».

    Сложное построение – природа доказывает существование божественного и в то же время строит карту внутренних переживаний поэта (овраги, шумы, августовское начало увядания в «Бабьем лете» - это страшноватое предчувствие).

    ***

    А вот теперь я поругаю попавший в мои руки сборник. Там нет двух стихотворений:
    - любимого Николаем Цискаридзе «Художника». А без этого цикла тему творческого (человеческого?) призвания раскрыть невозможно, что, к прискорбию, сокращает мою рецензию (шучу).
    - любимой мною «Второй баллады». Я прожила под нее дождливое лето 2011 года и искренне считаю самым-самым стихотворением.

    Пора заканчивать. Все дожившие до конца сего опуса уже поняли, что я очень люблю Пастернака. Как советовать то, что любишь всем сердцем? Да еще и такое интимное, как поэзия? Как её вообще читать - не в метро же по дороге на работу?

    Давайте я воспользуюсь лазейкой во внешних обстоятельствах и приведу «Вторую балладу», злостно (или к счастью?) пропущенную в моем сборнике:

    На даче спят. B саду, до пят
    Подветренном, кипят лохмотья.
    Как флот в трехъярусном полете,
    Деревьев паруса кипят.
    Лопатами, как в листопад,
    Гребут березы и осины.
    На даче спят, укрывши спину,
    Как только в раннем детстве спят.

    Ревет фагот, гудит набат.
    На даче спят под шум без плоти,
    Под ровный шум на ровной ноте,
    Под ветра яростный надсад.
    Льет дождь, он хлынул с час назад.
    Кипит деревьев парусина.
    Льет дождь. На даче спят два сына,
    Как только в раннем детстве спят.

    Я просыпаюсь. Я объят
    Открывшимся. Я на учете.
    Я на земле, где вы живете,
    И ваши тополя кипят.
    Льет дождь. Да будет так же свят,
    Как их невинная лавина...
    Но я уж сплю наполовину,
    Как только в раннем детстве спят.

    Льет дождь. Я вижу сон: я взят
    Обратно в ад, где всё в комплоте,
    И женщин в детстве мучат тети,
    А в браке дети теребят.
    Льет дождь. Мне снится: из ребят
    Я взят в науку к исполину,
    И сплю под шум, месящий глину,
    Как только в раннем детстве спят.

    Светает. Мглистый банный чад.
    Балкон плывет, как на плашкоте.
    Как на плотах, кустов щепоти
    И в каплях потный тес оград.
    (Я видел вас раз пять подряд.)

    Спи, быль. Спи жизни ночью длинной.
    Усни, баллада, спи, былина,
    Как только в раннем детстве спят.