– Помни, Д… – И я замер. Имя. Моё собственное имя. Вылетело. В обычной ситуации ты просто перебираешь в голове варианты. Как связку ключей. Щёлк, щёлк, подходит – не подходит. Но сейчас… Пусто. Не тишина. А отсутствие. Будто в голове ключница без ключей. И только одно кольцо – гладкое, пустое. Вышел из хостела. Улица встретила меня тёмным ветерком. Весь город – погружён в тьму. Глухую. Прессующую. Не как ночь. Как отсутствие бытия. И снова это чувство —горло стянуло, будто его сжимала чья-то рука. Страх подполз, обвился, как змея под рёбрами. Я остановился. Закрыл глаза. Вдох. Выдох. Страх – это всего лишь чувство. Это не враг. Это я. Сердце билось так, что я был уверен – его слышит весь квартал. Рассудок отступил от края. Но… надолго ли?

Я открыл глаза. Фонари горели. Не все – только на одной улице. Асфальтированной. Идущей через бар “Диабло” и алкомаркет. Совпадение? Не знаю.

Я сказал себе: «, наверное, фонари включаются по таймеру. Или отключались для защиты.

Слишком долго были включены. Ночь же длинная.»  Рациональность – это спасательный круг. Но у него давно дыра. Я засунул руки в карманы, поднял воротник и пошёл. Проходя мимо витрин, вдруг подумал: «А ведь было бы неплохо найти себе… спутницу. Разбавить всё это. Молча. Без лишних слов.»

 Мягкое тепло. Алкоголь. Забвение. Пожалуй, это было неплохой идеей. А может… последней человеческой мыслью, которая мне когда-либо придёт в голову. Я шёл и чувствовал, как тьма давит мне на спину. Не ветер. Не холод. А ощущение, что кто-то идёт следом – в миллиметре от затылка. Если обернусь – увижу. Поэтому не оборачивался.  На карте бар “Диабло” был обычной точкой. Но сейчас… Он был вспышкой посреди чёрной пленки. Я увидел его за углом – неоновый красный свет, как из раны, разрезающей здание. Надпись “DIABLO” пульсировала как сердце, которое не может умереть.  Я ощущал себя как Ричи Гекко. Огромная красная неоновая вывеска «Diablo» явно придавала готичности. Я усмехнулся и подумал: «Да тут хоть до рассвета», ибо интерьер и название мне было по вкусу.

Фасад был старым, облупленным, но при этом будто дышал. Дверь – массивная, деревянная, с ручкой в форме змеи, кусающей свой хвост.

 Я подошёл. Рука дрожала.

– Всего лишь бар, – прошептал я себе. Но тело не верило. Вдох. Выдох.

Я потянул дверь. Она открылась без усилия. И за ней был не бар. А тишина, в которой кто-то затаился. Я вошёл.

Воздух – тяжёлый, пропитанный перегаром и пеплом, но будто… свежий. Как в склепе, только что вскрытом. Бар замер.

 Странные пьянчуги сидели поодиночке – сгорбленные, скрюченные, будто каждый из них нес на спине мешок с собственным адом. Кто-то повернулся. Медленно. Так, как поворачивается крик из сна. Другой замер с рюмкой у губ, не моргая, не дыша.

       Они смотрели. Не на меня. Сквозь. Как на нечто чуждое. На ошибку.

 Из старых колонок заиграл “Nightcall” Kavinsky. Медленно. Густо. Даже музыка звучала, как смерть, забытая на виниле. И вдруг – всё закончилось. Разом. Они отвернулись. Вернулись к рюмкам, к своим беззвучным разговорам. Будто меня и не было.

 Я сделал шаг. Ещё. Барная стойка была пуста – кроме одного места. Он сидел там. Единственный, кто не делал вид, что живёт. Мужчина. Лет тридцати пяти. Небритое лицо, скорее легкая щетина, впалые щеки. Чёрная водолазка, брюки испачканы чем-то бурым, почти как засохшая кровь. Он держал стакан, будто это было последнее, что держит его здесь. Запах спирта шёл от него, как пар от могилы.

 Он пил не виски. Он впитывал его, как пыль впитывает дождь. Без эмоций. Без мимики. Как будто пил, чтобы удержать пустоту внутри.

       Я прокашлялся.

– Дружище, не подскажете, какому виски тут можно доверять?

 Он медленно повернул голову. Веки тяжелые, взгляд как затянутое окно – видно, но не пробиться. Он смотрел на меня не с раздражением. С жалостью. Словно видел, как я уже горю, но понимал, что не сможет предупредить.

– Бери любой… – хрипло сказал он. – И проваливай. Пока можешь.

 Я завис. Не знал, что сказать. Слова стояли в горле, как ком. Он отвернулся. Сделал глоток. Руки дрожали. Я постучал по стойке. Бармен молча налил. Пахло ржавчиной и мокрым деревом. Я сделал глоток. На вкус – как сожаление. Старое, прокисшее, не твоё. В баре было спокойно. Подозрительно спокойно. Никто не обращал внимания. Никто не дышал громче нужного. Кроме него.

       Он повернулся ко мне. Взгляд тяжёлый. Усталый. Человеческий.

– Парень, я не шучу, – выдохнул он.

– Беги отсюда. Это не место для перводневок.

 Я сморгнул.

– Что ты имеешь в виду?

 Он посмотрел на стакан. Покрутил его. Отхлебнул.

– Что ты сдохнешь в этом баре.

 Я не сразу понял, что он сказал. Или не хотел понимать.

 Он вытер рот ладонью. Вздохнул, как человек, который больше не держит фасад.

– Но мне, в принципе, плевать.

Делай что хочешь.

– Слушай, – попытался я включиться. – Я просто искал, где передохнуть. Тут вроде цивильно…

– Ты не отдохнёшь. Ты начнёшь понимать.И если начнёшь – уже не остановишься. – Он обернулся в зал. Показал подбородком на других посетителей.

– Видишь этих кукольных?

Они не шевелятся не потому, что спят. А потому что ничего не осталось. У них уже всё выгорело.

– А ты, – он повернулся ко мне, – ещё тлеешь. Поэтому ты им интересен.

 Он сделал последний глоток.

– Хочешь совет? – пробормотал он, допивая свой виски. – Допивай и ливай.

Мужик встал с барного стула, потянул спину, хрустнув позвонками. Плечи сгорбленные, движения вялые, будто сам себя толкал вперёд. Направился к задней двери – чёрной, без табличек, как выход из сна. Просто ушёл. Без пафоса. Без взгляда назад.

– Тут что, все чокнутые? – выдохнул я, не то вслух, не то внутрь.

Я почти начал привыкать к здешней атмосфере. К этой ненормальной нормальности. К пустым лицам, к тусклому свету, к вязкой тишине. Но… Двери распахнулись. С глухим ударом. Будто влетели кулаком в грудную клетку бара.

Она влетела, не вошла.

Как человек, убегающий не от кого-то – от самого воздуха за спиной. Босиком. Ноги в грязи, одна ступня рассечена. Каждый шаг – мокрое пятно, которое медленно расползается по полу, как живое. Лицо – бледное, почти мертвенно. Волосы спутаны, будто в них застряли ветки.

Одежда – мокрая насквозь, как будто она прошла через ливень. А дождя не было. На виске – кровь. Тонкой линией стекает по щеке, по подбородку, исчезает под воротником. Но…

Хуже всего – её глаза. Широко раскрытые. Налитые страхом. Она смотрела не на нас. Она смотрела туда, где никого не было. Будто что-то следовало за ней. Прямо сейчас. Она сделала шаг.

Зал вздохнул, но никто не пошевелился.

– Нет… нет… НЕТ! – её голос сорвался, стал хриплым, рваным. – Где он?!

 Все разговоры умерли. В один момент. Бармен напрягся, пальцы сжали бутылку, но он остался на месте. Посетители – замерли, будто вспомнили, что они всего лишь мебель.

 Она метнулась к первому мужчине, схватила за ворот. Глаза горели отчаянием, крик – как удар ножа.

– Ты его видел?! Мой брат! Он был здесь! Он был здесь!

 Никто не ответил. Пауза повисла в воздухе – такая, после которой обычно что-то ломается. Я заметил, как и другие посетители начали подниматься со своих мест. Но не чтобы помочь. Кто-то вышел на улицу. Кто-то отвернулся, утонув в собственном стакане. Бармен молча уронил полотенце на стойку и скрылся в подсобке. Никто не хотел быть свидетелем. Она была одна.

Я медленно подошёл, стараясь не наступить в капли крови, что стекали с её виска. Рана глубокая. Запах – тёплый, медный. Живой. Меня скрутило. Ком подступил к горлу.

 Я сжал кулаки. Подавил рвоту.

– Девушка, я вызову скорую. Не двигайтесь.

 Она вскинула взгляд – в её глазах мелькнула надежда.

– Ты видел моего брата?

 Моё дыхание замерло.

– Нет… Я не видел. Но мы можем обратиться в полицию, вызвать кого-нибудь…

 Я обернулся.

– Эй! Кто-нибудь, помогите!

 Молчание. Никто даже не моргнул. Я снова посмотрел на неё. Она вглядывалась в меня – пристально, тревожно. Словно… вспоминала. Словно… узнавала.

– Ты вернулся за мной, – прошептала она.

– Мне так тебя не хватало…

 Она шагнула ближе.

– Это же я… Лисса…

 Голос стал мягким. Почти ласковым. Она раскинула руки.

– Обними меня…

 Я инстинктивно отшатнулся. Что-то внутри кричало: «не приближайся.» Но было в её голосе… что-то сломанное. И страшно знакомое.

 Она дрожала. Потом замерла. И посмотрела мне в лицо. Внимательно.

– Я так долго тебя искала… – прошептала она.

– И ты даже не хочешь обнять свою сестричку?

 Я ничего не успел сказать. Она нахмурилась. Глаза заморгали, как будто она борется с тенью.

– Постой… Ты… Ты не мой брат. Что я… что я тут делаю?

 В её голос вернулся рассудок. На мгновение. Я почувствовал, как грудь наполняет воздух. Облегчение.

– Я, наверное, тебя напугала, да? – её голос дрожал, но в нём было что-то детское. Сломанное.

– Знаешь… я уже начинаю привыкать. Тут ведь всё не так, правда?

 Я кивнул, почти не осознавая этого.

– Привыкать, значит? – голос стал глубже. Слаще. А ты красивый… Может, ты хочешь меня?

– Чего? – вырвалось у меня. – Что ты… сказала?

 Она улыбнулась. И эта улыбка была неправильной. Она провела по себе ногтём – тонким, длинным, как игла. Снизу живота – вверх, к груди. Кожа разошлась, как бумага. Внутренности вывалились на пол – с мягким, влажным звуком.

– Ну как тебе… мой внутренний мир? – прошептала она, склонив голову набок. – Я ведь красивая… правда?

 Отступая, задел стол. Уронил стул. Она шла вперёд.

 Зубы начали выпадать. Один. Другой. С хрустом. И тут же – начали расти новые. Длинные. Острые. Игольчатые. Рот не закрывался. Он не вмещал то, что рвалось наружу.

Весь бар охватило пламя. Огненный вихрь скользнул по потолку. Огонь шевелился, как волосы на теле зверя. Лисса поползла ко мне. Кожа лопалась. Кости вылезли из-под мяса. Словно её тело слишком маленькое для того, во что она превращалась. Она росла. Искажалась. Превращалась. Я стоял, парализованный. Пока не мигнул свет. Резкий, электрический щелчок. И на миг она исчезла в тени. Но огонь только усилился. И вытолкнул её в свет. Она прыгнула. Зубы вошли в мою ногу. Я закричал. Не от боли. От ужаса, что я чувствовал наслаждение в этом укусе. В этом безумии был смысл. Я был живее, чем когда-либо. Это пугало меня сильнее, чем её зубы. Вспышка боли. Визг. Мгновение – и кусок плоти вместе с куском штанов был в её пасти. Она наслаждалась. Жевала медленно, с хрустом.

– Comme c’est délicieux… – прошептала она.

 Я закричал.

– Я не хочу останавливаться… – она облизывала губы, покрытые кровью. – Иди ко мне. Прямо сейчас. И мы… сольёмся.

 И в этот момент… Вошёл он. Дверь в бар снова открылась. Он вернулся. Тот самый мужчина. Шагнул прямо в огонь. И оно не коснулось его. Глаза – пустые. Лицо – без эмоций.

Он подошёл к пожарному щитку. Открыл его. Вытащил топор. В этот момент Лисса схватила меня за ногу. Я рухнул. Боль. Когти впились в кожу, прорвали плоть. До самой кости. Я заорал. Боль вернула мне контроль. Он посмотрел на меня.

– Не стой столбом. – Произнёс он.

 Метнул топор. Прямо в меня. Я отпрянул – топор вонзился в пол рядом. Потянулся. Схватил рукоять. Судорога от боли. Лисса сжимала лодыжку, сильнее. Я рванул. Вытащил топор.

Удар. В лезвие врезалась её рука. Она не отреагировала. Только рассмеялась. Хрипло. Безумно. Смех, будто откуда-то из подвала. Я ударил ещё. Снова. Лезвие вонзилось в плоть, разрубило мышцу, вскрикнуло по кости. Алый всплеск.

 Густая, холодная кровь брызнула мне в лицо. Она стекала по губам, по подбородку. И я… улыбнулся. Не от отвращения. От вкуса. Я хотел ещё. И ещё. Каждый новый удар был не самообороной, а рождением.

 Я уже не стоял – я тонул. Лужа подо мной – не просто кровь. Это была дверь. И я шагнул в неё. Без колебаний. Без сожаления. Прямо в их мир. Мир, где кровь – не смерть. А связь. Где боль – не мука. А ключ. Лисса лежала без руки. Томно дышала, как после оргазма. И смотрела на меня, как будто любила. Улыбка – всё шире. Хрип – всё ближе.

       Я замахнулся. Тупой стороной. Прямо в висок. Хруст. Она рухнула. Без движения. Без дыхания. Я смотрел на её тело. На лицо, искажённое, изуродованное, бледное и… такое близкое. В голове стучало только одно: Она труп? Воздух снова замер. Бар молчал. Пламя гасло, как свеча в вакууме. Я слышал только… своё дыхание. И где-то, в глубине… кто-то тоже дышал. Меня пугало не всё, что произошло. А то, что я почувствовал