– А по поводу ауры… Это парк сына Диабло. Его любимое место. И здесь, – он провёл рукой, – остались отголоски его силы. – Он снял шляпу, протянул руку Медику.  – Бэлл. – Сказано было с лёгкой надменностью. Но в голосе проскользнула вежливость.

– А я – Медик. Если кого латать – зови. А это у нас милашка Юна. Мы её недавно нашли.

– Мышка, значит, обзавёлся друзьями. Это славно.

 Бэлл усмехнулся, но в улыбке прятался укол грусти.

– И что со школой? – спросил он, пряча шляпу под мышку.

– При первой же возможности нас там повесят. Либо скормят тварям Лилит. Ну и… мы слегка разнесли им фасад. Да и чёрный демон, что гнался за нами, сейчас там жрёт всё подряд, – пояснил Медик.

– Очень занятно, – с сарказмом протянул Бэлл. – Но теперь серьёзно. Это чёрное существо… кого-нибудь кусало? Или цепляло когтями?

 Медик и Юна одновременно замотали головой. Дэни нахмурился, копаясь в воспоминаниях.

– Твою ж… Его глаза краснели, Мышка? – резко спросил Бэлл, схватив его за плечи.

– Нет… кажется, нет…

Вроде бы – не было… – неуверенно ответил Дэни.

– Поверим на слово. Но если он почувствовал вкус твоей крови – он сможет найти тебя где угодно.

 Бэлл развернулся.

– А теперь… Покажу, где мы будем жить. За мной.

 Только сейчас на них начали накатывать мелкие, но острые проблемы: Рваный костюм, пропитанный дождём и грязью. Зуд в спине от засохшей крови. Запах собственной одежды. И… голод.

Медик притормозил шаг, догнал Дэни, дёрнул его за рукав и, подойдя максимально близко, прошептал: – Дэн… ты уверен, что ему можно доверять?

– А если он ведёт нас в ловушку?

 Бэлл, шагавший впереди, в пятнадцати метрах от них, тут же повернул голову: – Что ты сейчас сказал?

 Глаза его искрили, а лицо выражало почти детское любопытство.

– Ты, может, и спас его ни раз… – жёстко начал Медик. – Но это не даёт тебе право ожидать от нас слепой покорности.

– Брось.

– Я не про это, – усмехнулся Бэлл. – Твои эмоции мне понятны. – Но ты… ты назвал его по имени? Так просто?

 Он замер, развернулся, снял шляпу.

– Мне тебе многое нужно рассказать, – вмешался Дэни. —

Всё, с самого начала. Что случилось. Почему мы тут.

Бэлл кивнул. – Тогда… рассказывай, пока идём.

Он вёл их вглубь парка, вдоль растрескавшейся тропинки, где фонари закончились, а деревья сжимались в кольцо, Дэни начал рассказ. Сначала тихо. Потом быстрее. История лилась рекой – от школы до Лилит, от демона до крови, от окна до Камазотца. Юна слушала с расширенными глазами. И подумала: всю свою прошлую жизнь можно было бы пересказать за пару минут. А эти сутки… Словно год прожитый на изломе.

– …а потом, пока тварь потеряла нас из виду, мы прыгнули в окно… Ну, и… Добрались до парка, – выдохнул Дэни.

 Он замолчал. А потом с грустью добавил: – Ещё я есть хочу.

– Привыкай, – съязвил Медик. – Теперь это твоё второе имя.

 Бэлл замедлил шаг. Снял шляпу, почесал затылок. – Ну, во-первых, … мы пришли.

 Он стал разгребать мох и сухие ветки под ногами. Из-под слоя листвы показалась стальная дверь без ручки, тяжёлая, ржавая.

– Поможете?

 Он ухватился за край металлического щита. Остальные присоединились. Вчетвером они опрокинули крышку, и перед ними открылась бетонная лестница, ведущая в самую кромешную тьму. Юна отпрянула, побледнела.

– Я туда… не пойду, – прошептала она, пятясь назад.

– Не переживай, – сказал Бэлл, и его глаза блеснули. – Живыми вы туда всё равно не спуститесь.

 Дэни и Медик инстинктивно заслонили Юну, встав перед ней.

– Какие же вы… наивные людишки, – усмехнулся Бэлл.

Повернулся – и стал спускаться по ступеням, в гордом одиночестве, напевая непонятную мелодию на странном, чужом языке.

– Я вообще-то имел в виду, что все мы уже мертвы. Вы шуток не понимаете? Пошли уже! – крикнул он снизу.

– Ай, в бездну… Ты нас всех туда и тащишь, – пробормотал Медик. – И да, Бэлл, я знаю, ты меня слышишь! Это последнее место, куда я бы пошёл за тобой, псих! – Но шёл. По походке было видно: нервничает. Он не доверял никому. Но выбора не было. Куда бы он мог вернуться? В школу, где они оставили груду тел и разрушенный этаж? Или в ночь – ждать охоту? Он бы всё равно пошёл за Бэллом. Просто… не признавался себе в этом. Слишком уж многое в этом парне не складывалось. Что-то было не так. Но что именно? Этот вопрос не отпускал Медика с момента, как он впервые увидел Бэлла.

       Юна смотрела, как Медик исчезает во тьме, ступенька за ступенькой. Он растворялся в чернильной пустоте, и каждый его шаг эхом отзывался в животе. И вдруг она взвизгнула. Что-то тёплое коснулось её руки. Она отдёрнула её, готовая бежать – но тут же поняла: это Дэни.

– Прости, не хотел пугать, – сказал он и протянул руку. – Я думаю… там ничего страшного. Доверься мне.

 Она посмотрела на него. Его голос был неуверенным, но тёплым. Она взяла его за руку. И они пошли вниз. Сердце Дэни забилось быстрее. Её ладонь была такой нежной, хрупкой, живой. Вот бы никогда её не отпускать. Он посмотрел на неё, улыбнулся.

– Что?.. – насторожилась она. – Да мне до чёртиков страшно в темноте! Даже не думай шутить об этом!

– Я и не собирался, – тихо ответил он. Но внутри его распирало от совсем других чувств.

 Внезапно по стенам туннеля вспыхнули лампы. Тёплый, медовый свет стал освещать путь вниз. На дне лестницы, у металлического щитка, копошился Бэлл. Он что-то ковырял в проводке, попутно споря с Медиком:

– Я не хочу, чтобы меня сокращённо называли “Мэд”! – возмущался тот. – С английского это значит “безумный”.

– А кто сказал, что ты не безумный? – парировал Бэлл. – Может, ты в своё время развлекался, кормя людей таблетками? Да и звучит же лучше – Мэд. Сочно.

– Лучше практикуй прозвища на своём подопытном. Почему ты Дэни назвал Мышкой?

– Ты бы видел, как он метался по бару от Лиссы, – усмехнулся Бэлл. – Проворнее любого мышонка. Оттуда и кличка.

 Он резко захлопнул щиток, и позади него открылась дверь, как в старом лифте. – Прошу, к моему скромному шалашу.

 Они вошли. И будто шагнули в другой мир. Просторная студия озарялась мягким, тёплым светом. Стены – из гладкого, серого гранита, с позолоченными белыми плинтусами. Пол тёплый, словно дерево. Воздух – чистый, пахнущий свечами и яблоками. Первое, что бросалось в глаза – белоснежное фортепиано, стоящее в полутьме. В углу – аккуратная кухня с матовыми панелями, стол со стульями, белыми с золотыми вставками. Всё выглядело так, будто дизайнер из высших сфер подбирал детали для вкуса бессмертного. На стене – виолончель и скрипка. Над диваном – огромная картина. На ней была изображена женщина. Белоснежные, вьющиеся волосы. Тонкие черты. Глаза – кристально-голубые, с лёгкой грустью. Неестественная красота. Боль в идеале. Рядом – Бэлл. Только другой. Опрятный, в чёрном костюме, красной рубашке и галстуке. Серьёзный, даже угрожающий. Глаза – цвета крови. Взгляд – в душу. Следующий персонаж на картине – в белом костюме. Лицо его измазано краской, часть холста разорвана, фигура будто стёрта временем. И последний – болезненно бледный блондин. Худой, почти анорексичный. Черты лица – острые, почти скелетные. Он словно рожден был… неживым, но нарисованным с живым вниманием. У дальней стены – огромный чёрный шкаф. Он не вписывался в интерьер. Будто инородное тело, как заноза в идеально гладкой коже комнаты.

       Юна оглянулась. – Боже… Эту комнату будто вырвали из рая и забросили в ад.

 Она медленно прошлась, почти не веря, что всё это реально.

– Есть тут душ? И можно ли постирать вещи?.. – спросила она.

 Бэлл протянул, не открывая глаз: – Ад или рай – какая разница. Души одинаковы. Меняются только хозяева.

 Все переглянулись – никто не понял, что он хотел сказать. Но следующее прозвучало уже яснее:

– Вещи… выбрасывай. Залезь в чёрный шкаф, нащупай одежду. Он повторит то, что на тебе, но уже чистое, выглаженное.

 Он зевнул и завалился на диван.

– Это магия?.. – спросил Медик.

– Это закон этого места. Здесь работают разломы, способные материализовать пустоту. Нужен лишь импульс желания, и немного силы ауры.

– Я сдохну с голода, – простонал Дэни, подходя к холодильнику. С ним всё как со шкафом?

– Да, – лениво отозвался Бэлл, наблюдая, как Юна роется в шкафу, а Дэни достаёт громадный бургер и ест, издавая счастливые звуки.

– Только знай: ты не насытишься. Это – вкус без пищи. Иллюзия. Память твоего мозга говорит, что ты голоден. Со временем… отпустит.

 Дэни глотал и жевал, в одной руке уже держал торт, в другой – газировку.

– Знаешь, если забыть про всех этих чудовищ… это же идеальный мир!

Можно есть сколько угодно, и не толстеть. Я не уйду отсюда никогда.

– Ты весь в соусе. – Медик закатил глаза. И всё, что ты ешь, – ненастоящее.

– Мы на конкурсе зануд? Или признаем тебя победителем и поедим спокойно? – буркнул Дэни, не прекращая жевать.

Юна, между тем, билась с тёмным шкафом. Водила рукой, но ничего не находила. – Ну где эта чёртова одежда?! Меня всё бесит: этот мир, эта погода, эти твари, эта грязь!

 И только она закончила фразу, как рука её нащупала мягкий, аккуратный свёрток. Она вытянула его. Щёки тут же стали румяными – она смутилась от того, что сорвалась при всех.

– Юна, тебе в белую дверь. Справа от шкафа. Там душ, – сказал Бэлл.

– Ты издеваешься? – усмехнулся Медик. – Она сейчас будет час искать дверь, которой нет.

 Юна обернулась. И правда – чуть дальше шкафа, в стене, была дверь в тон облицовки. Почти невидимая.

– Но… её не было!

– Иногда мы не видим нужных людей, даже когда они перед глазами. Так и с вещами. Ищи внимательнее. – философски отозвался Бэлл. Он подошёл к холодильнику, достал бутылку “Макаллана”. – Кто-нибудь хочет?

– Дай одну, – кивнул Медик.

 Бэлл кинул ему бутылку, взял вторую, плюхнулся на диван. Открыл, сделал глоток прямо из горлышка. – Ты хоть на ногах устоишь?

– Во-первых, я уже на диване. Во-вторых – алкоголь тут не пьянит. Всё иллюзия. Но вкус – прекрасный.

 Юна ушла в душ. А парни – затеяли пир из стейков. Прямо из холодильника вытаскивали мясо разной прожарки. Оно обжигало язык – как будто горячее из духовки. Никто уже не думал о рваной одежде или грязи. Они умылись в раковине. И впервые за долгое время – наслаждались. Когда тишина немного осела, Медик, жуя мясо средней прожарки, поставил тарелку и сказал:

– Бэлл…

Когда Дэни был при смерти – его тело менялось. Появлялись рога, нимб… Что это вообще было?

 Бэлл не ответил сразу. Он отрезал кусок стейка, налил в бокал яблочный сок с виски. Смешал. Сделал глоток. Закусил. Закрыл глаза. На выдохе – сказал:

– Эмоции. Аура. Душевное состояние. В этом мире они значат больше, чем твоя плоть.

 Он поставил бокал и посмотрел на них:

– Вы привыкли делить всё на добро и зло. У вас есть рай и ад, Бог и Дьявол, свет и тьма. Но тут, в Лимбо… Чёрное и белое – это просто отсутствие оттенков. Хороший поступок скорее будет плохим, если камеру навести под другим ракурсом.

 Он провёл пальцем по краю тарелки. – Когда вы влили в него ту кровь… Вы не просто лечили. Вы нарушили структуру.

– Но… он ведь выжил, – тихо сказал Медик.

– Да. Но по всем законам – он должен был умереть. Ты залил в него чистую кровь высшего. Это яд. Это сила. Это… чужой код.

Бэлл встал, прошёлся по комнате. Говорил спокойно, как будто читал лекцию для мёртвых:

– Демоническая кровь… Когда течёт по ранам – она восстанавливает. Неважно, твоя ли плоть, или чужая. Но есть нюанс: – Если демон слаб – то для регенерации нужно много крови. И она испаряется – почти мгновенно. Оставляя ожоги, боль и пепел. Он поднял указательный палец.