2

Чикаго, один день назад

– Ты здесь раньше вообще бывала? – глаза Робин блестят возбуждением.

– Что-то не припомню. Здесь же когда-то, кажется, были заводы? – наш Uber едет вдоль каких-то пустырей, пока не останавливается у огромного полуразрушенного ангара.

– Это точно правильный адрес? – переспрашивает водителя Робин, и тот лишь лыбится в ответ, с явным удовольствием рассматривая нас.

Я его понимаю: мы с подругой постарались на славу. Я натянула на себя невероятное винтажное чёрное вечернее платье в пол, всё из шёлка и кружев, которое я откопала в секонд-хенде на районе. Просто поразительно, какие шедевры иногда попадаются в куче тряпья по пять долларов. На плечи я накинула норковое манто своей бабули, а в уши вдела тяжеленные резные серьги из индийской лавки на улице Девон.

Смоуки айз, ярко-алая помада и такие же скулы: для меня это настоящее приключение. Карнавал. Робин надела такое же умопомрачительное алое платье, а в высоченном вырезе на бедре мелькает кусочек её шоколадной обнажённой плоти, как недвусмысленное обещание.

– А ты, смотрю, решила не уходить с этого вечера без гангстера. Или сразу двоих, – кидаю я на ходу, когда мы с подругой направляемся к неприметной покорёженной двери.

Если честно, я до сих пор не уверена, что здесь что-то есть. По внешнему виду здание забросили несколько десятков лет назад. Видимо как раз в то время, когда моя бабуля совершала трансатлантический побег из Советского Союза. Но вот я вижу, как на пустующую парковку подъезжает космический Tesla Cybertruck, и из него выходит огромный чёрный парень с двумя яркими цыпочками. Ну что же, мы здесь не одни. Шоу начинается.

Робин окатывает всех презрительным взглядом чёрной королевы: ещё бы, с её белоснежными кудрями и красным платьем ни у кого нет и единого шанса рядом с ней, и модный чувак уже заинтересованно посматривает на неё, но вряд ли он – русский пахан, поэтому он безнадёжен.

Мы стучим в истерзанную временем, всю в ржавчине, дверь, которая мгновенно распахивается, и из полумрака на нас смотрят два цепких глаза. Я протягиваю наш пригласительный, который охранник внимательно изучает и делает пометку где-то у себя в планшете.

– Ого! Прямо как в настоящих гангстерских фильмах! – улыбается ему возбуждённо Робин, но мужчина не удостаивает нас даже кивком.

Просто отходит в сторону, пропуская, и мы буквально на ощупь пробираемся по какому-то тёмному сырому коридору. Навстречу гулу голосов и музыке вдалеке. Пока очередная дверь не открывается перед нами, словно невидимый датчик почувствовал наше приближение, и мы ныряем в огромный зал с высоченным потолком в металлической оплётке.

– А Скотт знает толк в развлечениях, – комментирует Робин, оглядываясь вокруг.

В центре, как и полагается, располагается ринг, на котором сейчас пусто. На него направлены мощные лампы, а весь остальной зал тонет в полумраке, и только столики с позолоченными витыми ножками подсвечены невидимыми софитами.

По всей окружности зала расположились высокие пьедесталы с установленными на них гигантскими золотыми клетками, в которых танцуют обнажённые девушки. По всей видимости, любовь к золоту распространяется здесь на всё: и тела стриптизёрш переливаются медью и латунью в волшебном свете фонарей. Они двигаются как зачарованные божества под какие-то азиатские напевы, и я даже не могу определить, что это за музыка.

Неподалёку установлен сверкающий мраморный бар, и я про себя отмечаю, что он точно во вкусе Скотта.

Подпольный клуб, похоже, только начинает понемногу наполняться публикой, которая рассаживается на мягкие бархатные диванчики и кресла, раскиданные по всему помещению.

– Ого, срочно надо сделать селфи! – уже достаёт свой мобильный подруга, натягивая дежурную секси улыбку, как вдруг рядом с нами возникает какой-то парень с непроницаемым лицом. Невыразительным, как бейгл (Бейгл – круглая булочка с дыркой посередине, обычно с плотной текстурой и хрустящей корочкой, популярная в США – здесь и далее примечание автора).

– Леди, будьте добры ваши телефоны, – протягивает он нам жетончики с номерками, и мы послушно кладём свои мобильные в чёрную коробку, которую он держит в руках. – Мисс Томпсон? – вопросительно смотрит на меня, и я лишь киваю в ответ. – Я провожу вас к вашему столику, – и Робин заговорщицки толкает меня в бок, пока мы с ней идём с важным видом, покачиваясь с непривычки на своих высоченных каблуках, мимо стоящих кучками простых смертных.

Смертных, которым не досталось вип-ложи.

– А когда придёт твой замечательный бойфренд? – интересуется Робин, когда мы с ней плюхаемся в мягкие королевские кресла за столиком прямо в двух метрах от сцены.

– Я не знаю, – пожимаю голым плечом. – А теперь я даже не могу и написать ему. Похоже, он решил сделать сюрприз. Появится в разгар боя. Голодный и возбуждённый, – и я подальше отталкиваю от себя мысль о его покачивающемся красном члене.

Я замечаю заинтересованные взгляды мужчин и женщин, которые они словно ненароком бросают в нашу сторону, я слышу сквозь сомнамбулические ритмы смех и разговоры, причём я отчётливо различаю и русскую речь.

– Это вам, можете посмотреть меню, – возникает у столика снова тот самый неприветливый метрдотель, швыряя перед нами листок бумаги и устанавливая рядом ведёрко со льдом.

Даже не спрашивая нашего разрешения, он с громким хлопком открывает бутылку шампанского и аккуратно разливает его по двум высоким бокалам-флейтам.

– Но мы не заказывали… – начинаю я.

– Это всё включено, – с издёвкой, как на полную идиотку, смотрит на меня официант и так же бесшумно исчезает.

И теперь я чувствую себя сельской дурочкой, случайно оказавшейся на светском рауте.

– Ты только посмотри, это же Грейси Лейс! – вдруг страшным голосом шепчет Робин и хватает меня за руку, многозначительно пялясь куда-то в сторону, и я машинально следую за её взглядом.

– Может быть, просто кто-то очень похожий? – отпиваю я шампанское. Мне не верится, что сама звезда прайм-шоу заявилась на этот бой.

Но сомнений быть не может: это действительно дива Грейси. Только сегодня утром я слушала её очередной острый и ядовитый политический обзор на Путина с Трампом, и вот она уже сидит за соседним столиком, хохочет, откинув голову назад и обнажив свою знаменитую лебединую шею, которой завидует вся женская половина Америки.

В низком вырезе безупречно сидящего на ней платья от Gucci слегка подрагивают загорелые упругие полусферы, пока её тонкие пальцы теребят золотую цепочку с кулоном ангела на шее. Я точно помню этот кулон: она никогда его не снимает. И даже сейчас. Её спутник, возможно, как раз какой-нибудь важный европейский политик, что-то рассказывает ей, почтительно склонившись к ушку, пока она вся переливается и дрожит от смеха.

– Ладно, не будем так пялиться, – отворачиваюсь я и читаю этикетку на бутылке. Розовое Moët & Chandon, как мило. – Ты знаешь, я решила всё-таки порвать со Скоттом, – признаюсь я Робин, и она резко оборачивается ко мне.

– Что?! Ты с ума сошла?! – с негодованием выпивает она залпом почти весь бокал. – Ты думаешь, что найдёшь кого-то получше в нашем городишке?! – с недовольным видом щелчком пальцев подзывает она официанта и указывая ему на опустевшие фужеры.

– Да что такого в этом Скотте, если подумать? – вяло бросаю я ей неубедительный аргумент. – В конце концов, у меня ещё вся жизнь впереди…

– Что такого в этом Скотте?! – перекрикивает меня подруга, пока наши бокалы снова наполняются розовым шампанским. – Дай подумать, – с наигранным драматизмом хмурит она переносицу. – Может быть, всего лишь его несколько сотен миллионов долларов? Почти миллиард, если быть точнее? И при этом он молодой? Не старый хер старше тебя лет на тридцать? Не абьюзер? И ты с ним встречаешься дольше, чем с кем-либо до этого? Или тебе не хватает того парня, как там его звали, дай мне вспомнить… Рон? Бен? Из «Старбакса»? Ну так он там до сих пор кофе разливает, я только на днях туда заходила, – чуть ли не уперев руки в бока не унимается Робин.

И сейчас она мне напоминает древнюю африканскую богиню, которая жаждет отмщения. Правда, её белоснежные локоны немного не в тему, но это лишь добавляет драматизма всему её великолепному и грозному виду. У меня такое чувство, что ещё немного, и она лично отведёт меня к моему бойфренду и заставит на коленях просить прощения только за одну преступную мысль бросить его.

– Ты понимаешь, что я из кожи вон лезу, пытаюсь хоть как-то выбиться в люди, – продолжает свою изобличительную речь подруга. – Двойной налог, не слышала? – давит она на больную мозоль. ("Двойной налог" для чернокожих в Америке – система, при которой чернокожие сталкиваются с дополнительными социальными барьерами, что приводит к неравенству и ограниченному доступу к ресурсам и возможностям – здесь и далее примечание автора). – Мои предки вкалывали на плантациях, чтобы я могла сейчас сидеть за соседним столиком с, мать её, Грейси Лейс и пить это сраное шампанское, а ты – смазливая белая девчонка, чья заслуга только в том, что её бабушка приехала из Советского Союза, и теперь думаешь, что можешь просто так разбрасываться направо и налево американскими миллионерами?! Достоянием нации? – и я начинаю хохотать, когда вижу, как на нас уже с интересом оглядываются остальные посетители.

– Робин! Ну ты же сама приехала из Руанды! Твои предки не вкалывали на плантациях!

– Ещё как вкалывали! Но там, на моей исторической родине! – гордо парирует подруга.

– Слушай, и ты же сама рассказывала, что у твоего отца неплохой бизнес… – продолжаю я, и Робин уже сама доливает нам по бокалам остатки шампанского.

– Послушай. В этом городе ты – моя единственная подруга. И я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо, – вдруг тихо произносит она. – Иногда иметь что-то уже более чем достаточно. Понимаешь, о чём я? Друзей, отношения. Прошлое. Скотт, возможно, не эталон, но он уже достаточно хорош, чтобы завести с ним семью. Детей. Подумай об этом, а я пока присмотрю себе русского миллиардера, – заканчивает поток своей жизненной мудрости Робин, и подоспевший официант открывает уже вторую бутылку.

У меня уже начинает всё плыть перед глазами. Музыка, похоже, вгоняет меня в некое подобие транса, и я буквально ощущаю, как весь зал пульсирует и хрипло дышит. Возбуждение витает в воздухе зелёной всепроникающей пыльцой, буйным цветением апреля, и даже гигантские вытяжки под потолком не могут разогнать это липкое навязчивое ожидание.

Я пытаюсь незаметно разглядывать публику, и я почти уверена, что вижу в толпе знакомые лица, которые постоянно мелькают на экранах смартфонов, мониторов и телевизоров. Женщины сверкают, как огненные бриллианты, а мужчины явно на взводе. Все ждут, когда начнётся представление, и я понимаю, что сейчас наступит тот момент, когда к нашему столику потянется вереница из желающих познакомиться. Вдвоём с Робин мы представляем экзотическую контрастную пару, и я не удивлюсь, если чуть ли не каждый мужчина, рассматривая нас, сейчас втайне представляет, как мы отсасываем у него по очереди, стоя перед ним на коленях. Я – голубоглазая северная блондинка, и чёрная богиня со снежными кудрями и бюстом пятого размера.

Я со скучающим видом бросаю взгляд на соседнюю ложу и вздрагиваю, когда вдруг понимаю, что спутница седовласого джентльмена в ковбойской шляпе сейчас стоит на полу под столом. До меня не сразу доходит, что она там делает, сначала я решаю, что она что-то обронила и ищет, но её мерно покачивающийся взад-вперёд затылок не оставляет места для догадок. Сомнений быть не может: пока её партнёр расслабленно потягивает пиво, развалившись на бархатном алом диване, девушка отсасывает ему прямо на виду у всех, нисколько не смущаясь.

Я толкаю локтём Робин, но она уже увлечена беседой с каким-то хмырём, первым отважившимся подойти к нашему столику. Она так заливисто хохочет над его шуткой, пока этот мужик буквально занырнул взглядом в её декольте, что я решаю пока не вмешиваться. К тому же я отлично вижу на его запястье ролексы, и я почти уверена, что они настоящие. Как и всё в этом зале. Кроме нас с подругой.

Я ещё раз осматриваюсь, и понимаю, что это самая настоящая вечеринка миллионеров и знаменитостей, которым совсем не надо прикидываться богачами, нацепив на себя бабушкино манто и ношенное платье из Salvation Army. (Salvation Army – сеть магазинов секонд-хенд в США – здесь и далее примечание автора).

– На кого будете делать ставку? – снова подходит к нам неприветливый распорядитель, и я нервно поглядываю на часы на руке нового знакомого Робин.

Уже больше десяти вечера. Становится поздно.

– А на кого можно? – глупо хихикает подруга.

– Сегодня дерётся Руслан Хабиров, – снова одаривает нас презрительным взглядом неприветливый метрдотель-бейгл.

– Руслан Хабиров и… Кто? – вопросительно смотрит Робин.

– Просто Руслан Хабиров. Вы можете поставить на него или против.

– Ну хорошо, – лезет в свою сумочку подруга. – Поставим на него, он же русский. А я так любою русских, – растягивает она свои обольстительные полные губы в улыбке, взмахивая ресницами на своего нового знакомого.

Она пьяна. Определённо. Надо скорее уходить. И где, мать его, Скотт?

– Сто долларов, – расстёгивает она свой кошелёк.

– Минимальная ставка сто тысяч, – выплёвывает официант. Мне кажется, он сейчас лопнет от презрения. – К тому же, за вас уже внесли деньги. Вам нужно только сказать, на кого вы ставите.

Сто тысяч?! Скотт сумасшедший.

И Робин снова многозначительно смотрит на меня через стол, словно хочет мне сказать: ну вот смотри, я же говорила, твой парень для тебя ничего не жалеет. Он настоящий милаш.

Как будто я его об этом просила!

– Представляешь, у Тимура есть собственная яхта на озере Мичиган! И он как раз мне сейчас рассказывал про неё. Он нас приглашает в гости, – возбуждённо объявляет мне Робин, пока я уже начинаю нервничать, выискивая взглядом в толпе своего бойфренда.