– Пахнет чем-то незаконным, – делает страшное лицо Робин, уже втискиваясь в мой рабочий отсек, где я сама-то помещаюсь с трудом. – Как думаешь, мне стоит вызвать полицию? – драматично хлопает своими ресницами, выдёргивая из моих пальцев шершавый картон. – Или всё-таки плюс один означает, что ты возьмёшь с собой меня? – шепчет она мне на ухо, и её дыхание щекочет мою шею. – Давно хотела сходить на такое представление. Говорят, там много классных мужиков и бандитов, – продолжает она соблазнять меня. – Как знать, может быть я, наконец-то, познакомлюсь с тем самым Егоровым-Питбулем, на которого дрочит твой Скотт…

– Ты же знаешь, что этот Егоров трахает всё, что двигается, – уже начинаю задумываться я над приглашением. Почему бы и нет?

– Вот и отлично. Пусть для разнообразия трахнет и меня, – усаживается Робин на столешницу передо мной, и кусочек её чёрных кружевных чулок выглядывает из-под подола весьма легкомысленной короткой юбки. – Ты только представь: кровь, потные мужики, похоть и гангстеры, – драматично шепчет она, и я боюсь, что уже весь офис в курсе наших планов на вечер пятницы. – Я слышала, эти русские… – понижает она голос, прикусывая нижнюю губу, и я начинаю хохотать над ужимками лучшей подруги.

– Мне кажется, ты перечитала слишком много романов про мафию, – смеюсь я. – Поверь, в этом нет ничего сексуального. Просто какая-то писательница однажды решила, что было бы неплохо, чтобы в её очередной книжке героиню отымел смазливый бандит. Только и всего. И почему бы не сделать его, к примеру, русским. Кстати, у меня сантехник, кажется, из Польши, – не унимаюсь я. – Могу познакомить его с тобой, хочешь? Трубы прочищает отлично. А ещё я слышала, что все русские – необрезанные!

– Ну знаешь ли, дыма без огня не бывает. Не разбивай мою мечту. Да и вообще, что ещё читать в метро по дороге в офис? – обиженно дует губки Робин, откидывая белоснежные кудри с лица. – Не в соцсетях же бесконечно зависать. Я, знаешь ли, девушка начитанная, – полным достоинства голосом заявляет она, уже сползая с моего стола и нависая надо мной с грозным видом. – Да и секса с необрезанным у меня никогда не было. Психологи всё время учат, что надо расширять свои горизонты. Выходить из зоны комфорта. Ты решила, что наденешь? – уже приняла она решение за нас обеих, и я про себя думаю, что, наверное, рано или поздно это должно было случиться.

Разрыв со Скоттом.

Просто я пойду на этот его дурацкий бой, раз уж он так хочет, и там найду время элегантно объяснить ему, что у нас ничего не выйдет. Почему я вообще не сделала это раньше?

– Придумала! – вдруг визжит на весь офис Робин, и все наши коллеги высовывают свою головы из своих отсеков, словно суслики, выглядывающие из своих норок по весне. – Ты пойдёшь и возьмёшь норковое манто своей бабушки! Помнишь, она его надевала на День Благодарения? – возбуждённо визжит подруга. – Да это просто отвал башки! Ты будешь выглядеть как самая настоящая проститутка из Восточной Европы! Они все так одеваются! Это так клёво! – глаза её сверкают от возбуждения, и если честно, меня тоже заводит эта идея.

Я иногда встречаю этих странных девчонок в соседнем районе: с чересчур ярким крикливым макияжем, в чёрных чулках и на каблуках, они кутаются в свои меховые накидки, и от них веет развратом и грехом. Мне всегда было интересно: какого это побывать в их шкуре? Как вообще можно продавать себя за деньги? Хотя в наши дни, кажется, это становиться всё проще и проще с каждой новой соцсетью. Но они лишь презрительно хмурятся в мою сторону, когда я торопливо цокаю мимо них в своих офисных лодочках и пальто, переговариваются на своём странном языке, чем-то похожим на русский, как какие-то экзотические усталые птицы.

– Ну всё, я побежала работать! – щебечет Робин, вылетая из моего кубика. – Хотя – нет! Пойду присмотрю в интернете какой-нибудь мегаразвратный наряд на завтра! Времени очень мало! Ох, даже и не знаю, когда я успею доделать отчёт для Джейсона, – с наигранным трагизмом в голосе моя подруга уходит за свой стол, и я могу быть уверена наверняка, что завтра все русские гангстеры будут покорены этой бесподобной стервой.

Чтобы я вообще без неё делала?

После работы я забегаю в итальянский ресторанчик «У Джузеппе» на Норт-Стейт: каждый раз, когда я прихожу сюда, мне кажется, что я переношусь на полтора века назад. Просто поразительно, как этот крошечный особняк из красного кирпича выжил среди всех этих небоскрёбов. Я сижу в уютном потёртом зале, которого не коснулось крыло времени, и не удивлюсь, что все эти столы и стулья стояли здесь и в начале прошлого века.

Ещё рано, заведение пока не наполнилось обычным вечерним гамом и туристами, и кроме меня и ещё одного посетителя в дальнем углу больше никого нет. Я старательно ем свою болоньезу – пожалуй, самую вкусную во всём Чикаго, машинально рассматривая мужчину в рубашке, а точнее, его руки, покрытые синими полустёртыми буквами на кириллице. За мной из угла наблюдает пожилая женщина: наверняка хозяйка и правнучка того самого Джузеппе, который сто двадцать лет назад открыл здесь свой ресторан. Она не сводит с меня взгляда, временами отдавая распоряжение своим сыновьям, которые работают здесь же официантами.

Или мне просто хочется, чтобы это было так.

Но вот она встаёт, подходит ко мне и произносит:

– Какая красивая девочка. Очень, очень красивая девочка. Bella segnorita… – словно констатирует факт. – Откуда ты? – смотрит она в упор, словно любуясь, рассматривая меня.

Я смущаюсь. В свои двадцать шесть я так и не привыкла принимать комплименты, и лишь пожимаю плечами:

– Я из Чикаго. Я здесь живу. Американка.

– Я думала, ты русская, – вдруг заявляет она. – У нас бывают здесь русские девочки. Такие красивые.

– А, вы про это, – улыбаюсь я. – Моя бабушка русская. Вы правы. Переехала сюда из Минска ещё в восьмидесятые.

– Так я и подумала, – удовлетворённо заявляет старушка. – У меня есть внук, Тони… – но я слышу возмущённые мужские крики за её спиной.

Ко мне подходит молодой официант, что-то выговаривая на итальянском, и я прошу его, отодвигая от себя недоеденные спагетти:

– Заверните, пожалуйста, с собой.

Всё понятно: бабушка решила пристроить своего непутёвого внучка. Только этого мне не хватало.

Кстати, о бабулях: моя уже точно ждёт меня, мне надо ещё успеть к ней съездить на другой конец Чикаго. Всё это дурацкая затея. Но она захватила меня полностью, будоражит. Может быть, на меня просто так действует перспектива наконец-то расстаться со Скоттом?

– Это манто было единственной моей дорогой вещью, когда я приехала в Америку, – слушаю я в миллионный раз эту знаменитую историю от бабули, когда она трясущимися руками передаёт его мне.

– Да, я знаю, бабуля. И я тебе верну его в целости и сохранности после нашего банкета, – обнимаю я её. – Я отлично помню, что когда ты уехала из Белоруссии, то на тебе был один твой любимый костюм, а в руках одна сумочка. А ещё вы никогда не ели бананы, и в первый раз креветки ты попробовала только в Соединённых Штатах.

Я слишком хорошо помню все эти истории моей бабушки про её тяжёлое прошлое, и хотя я отлично понимаю, что всё в мире уже сто раз изменилось, в моём представлении родина бабули предстаёт безрадостным суровым краем, обнесённым бетонной стеной, где бананы детям выдают только раз в десять лет на день рождения, а коку-колу разливают по талонам.

Просто невероятно, как у меня в голове перемешиваются все эти Овечкины, Дуровы с голыми торсами, Барышниковы, Водяновы, Ирины Шейк и суровые пограничники в серых шинелях, неусыпно охраняющие границы запретного заповедного края.

– Кстати, а ты никогда не хотела съездить в Россию? Это ведь уже давным-давно другая страна, – интересуюсь я у бабули. – У меня у подруги из колледжа бабушка с дедушкой ездили в Москву. Им очень понравилось, – с аппетитом поедаю я бабушкину шарлотку.

Пожалуй, шарлотка и этот знаменитый салат «Оливье» – всё, что у меня есть от моих русских корней. Шарлотку я научилась печь ещё в детстве, и теперь это мой беспроигрышный козырь в любой компании: все мои коллеги буквально сходят с ума, когда я приношу её на работу, и по их взгляду явно можно прочесть, что они готовы сразу же на мне жениться. И оливье. И я вдруг вспоминаю, как Скотт, когда я ему приготовила первый и единственный раз салат моего детства, назвал его «мусорным». Я определённо должна порвать с этим придурком.

– Женя, может быть останешься? Уже поздно, – предлагает бабуля, но я понимаю, что это невозможно. Завтра мне вставать в шесть утра, чтобы собраться на работу, и я точно должна буду переодеться.

– Я приеду к тебе на Пасху, – обнимаю я её. – В этом году ведь она совпадает с католической? – бабуля ходит в православный храм, и да, постоянно рассказывает, как в Советском Союзе религия и Бог были под смертельным запретом.

Просто какой-то Мордор, если честно. Неудивительно, что она сбежала, как только появилась возможность.

– Да, я буду печь куличи. И мы покрасим яйца, – обещает она мне.

Никто и никогда среди моих друзей не красил яйца луковой шелухой, но моя бабушка упорно делает это каждый год, а потом мы «дерёмся на яйцах». По крайне мере, она так это называет. Чьё яйцо треснет первым.

– Как там твой молодой человек, Скотт? – вдруг уже на пороге вспоминает бабуля. – Не зовёт тебя ещё замуж?

– Бабуля, никто сейчас не женится в двадцать шесть! – закатываю я глаза. – Это было, наверное, в вашем Советском Союзе, а мы живём в Америке! Я даже не уверена, что захочу замуж даже в тридцать пять! – целую я её в щёку на прощание.

– В тридцать пять? Да я не доживу до этого! – слышу я за спиной её причитания, стараясь поскорее скрыться.

Да, я всё понимаю, что в их время в Советском Союзе девочки уже в шестнадцать лет считались старыми девами, а в тринадцать шли работать на завод за одно яблоко, но я ведь живу в Чикаго, и нормальных мужчин, с которыми хочется провести всю оставшуюся жизнь, становится вокруг всё меньше и меньше…

Я вздрагиваю, когда краем глаза вижу кисть со знакомыми светло-синими татуировками. Но поезд останавливается, и девушка напротив захлопывает книгу, пробираясь к выходу. «Нарисованные шрамы» Невы Алтай. Очередной бестселлер про мафию.

У меня уже галлюцинации. Это всё из-за Робин, мать её.

Моя станция «Девон», и я выхожу на улицу, окунаясь в весну, которая уже нарядила вишни и яблони вдоль улиц в свадебные кружева.