2

Между презентацией финального сезона сериала и первой коллективной читкой сценария прошло сорок четыре дня без Лайлы Хантер, и Шейн, как мог, наслаждался каждым из этих дней. За это время случилось лишь одно потенциально опасное событие ― первые фотосъемки рекламы девятого сезона, ― но их с Лайлой, как повелось со второго сезона, сфотографировали раздельно, на разных сессиях, после чего соединили на снимках.

На сорок третий день Шейн отправился в ресторан «Виноградная лоза», где за ланчем была назначена встреча с его агентом. Он прибыл рано, но Рената уже была на месте: когда администратор проводила Шейна через переполненную заднюю террасу, он увидел, что Рената уже сидит за столиком, устроившись среди диванных подушек с цветочным орнаментом.

Шейн не считал «Виноградную лозу» наиболее подходящим местом для встречи, но понимал, почему Рената выбрала именно этот ресторан. Во-первых, сюда следует пойти, если хочешь, чтобы тебя заметили. А во-вторых, именно там Мэйси, кастинг-директор «Неосязаемого», «открыла» Шейна. По иронии судьбы, Шейн оказался в числе тех немногих сотрудников ресторана, которые не пытались настойчиво проникнуть в шоу-бизнес ― поэтому, когда стало известно, что он ходил на кастинг, отношение коллег к нему резко ухудшилось. Если бы Шейн не получил эту роль, ему, скорее всего, пришлось бы искать другую работу.

Его актерская карьера началась в некотором смысле шиворот-навыворот: поисками агента он озаботился уже после того, как ему предложили роль. Контракт с Ренатой он подписал лишь потому, что она в отличие от других не обещала за пять лет сделать из него нового Итана Эткинса. Не менее важным оказался и тот факт, что Рената с ее громким хриплым голосом курильщицы и проницательными глазами была ужасно похожа на любимую тетю Шейна ― ту, что пять раз выходила замуж (но всего за трех разных мужчин).

За восемь лет их сотрудничества Шейн так и не понял, правильно ли поступил, наняв Ренату, поскольку она ни разу не организовала для него ни одного прослушивания ― впрочем, он к этому и не стремился. На съемках в «Неосязаемом» он был занят по двенадцать-шестнадцать часов в день, девять месяцев в году, и вовсе не горел желанием все свое свободное время посвящать работе. Но теперь приближался момент, когда ему впервые придется делать выбор.

Иногда Шейну казалось почти нереальным, что он вообще снимается в кино и люди воспринимают его как актера. Люди, но только не Лайла. Для мисс Классическое Образование, выпускницы Джульярдской высшей школы^[2] художественных искусств, он навсегда останется официантом, которому просто тупо повезло.

– Привет, дорогой!

Рената привстала, чтобы обнять его, и Шейна накрыло ароматом ее духов. Они сели, и Рената тут же засыпала его вопросами:

– Ты любишь устрицы? Все время забываю, кто их ест, а кто нет. Ты же не собирался заказывать ассорти из морепродуктов на двоих, нет? Что ж, лишний раз уточнить никогда не помешает.

Как только администратор отошла от их столика, Рената, подперев подбородок ладонями, посмотрела на Шейна и с улыбкой произнесла:

– Итак, похоже, «Неосязаемый» подходит к концу.

– Да, так мне и сказали.

Рената наморщила лоб.

– Ну и как ты к этому относишься?

Шейн понял, о чем она спрашивала на самом деле: как ты относишься к тому, что придется опять работать с Лайлой?

Хуже всего было то, что, когда ему впервые сказали, что Лайла возвращается, он на долю секунды действительно обрадовался этому.

К счастью, чувство оказалось мимолетным, и Шейн постарался сделать все возможное, чтобы оно больше не возникало.

К сожалению, карьерные перспективы Шейна оказались гораздо скромнее, чем он рассчитывал. Пост продюсера шоу, о котором Рената договорилась для него перед шестым сезоном, не принес ему ничего, кроме повышения зарплаты. Более того, даже несмотря на успех «Неосязаемого», Шейн понимал, что с учетом всех изменений в телеиндустрии у него на самом деле не так много времени. Он не винил руководство телеканала за то, что они прибегли к такому дешевому трюку, ведь это было сделано с единственной целью ― еще на год сохранить рабочие места для съемочной группы и дать людям шанс уйти на собственных условиях.

Шейн пожал плечами, не отрывая глаз от меню.

– Надеюсь, жизнь после смерти существует.

Рената посмотрела на него с недоумением, но решила не развивать тему.

Она развернула салфетку и положила ее себе на колени.

– Вот! Именно для этого мы и встретились здесь. Сейчас ты находишься в весьма щекотливом положении, и нам необходимо убедиться, что твой следующий шаг станет правильным.

– А не рановато ли? Я освобожусь только следующим летом.

– Пока что у меня нет никаких серьезных предложений. Но сейчас самое подходящее время подумать, что для тебя важно, каким ты хочешь увидеть следующий этап своей карьеры. Для тебя наступает поворотный момент. Сериал все еще на слуху, и это очень хорошо, но это всегда палка о двух концах, ведь зрители видят в тебе только Харрисона. Многие актеры попадали в подобную ловушку, исполнив какую-нибудь культовую телевизионную роль, ― когда не хочется всю жизнь играть одно и то же, но и заходить слишком далеко в экспериментах опасно.

Шейн задумчиво кивнул. Мурашки беспокойства побежали по его спине. По сути, Харрисон был улучшенной версией его самого ― это особенно ощущалось после восьми сезонов: сценаристы адаптировали роль под него, и он никогда не пытался играть кого-то другого. Любая попытка двинуться в другом направлении может закончиться стремительным падением с высоты. И нет никакого способа предугадать последствия такого шага, не рискуя подвергнуться публичному унижению, точно так же, как Лайла, которая изо всех сил старалась справиться с подобной ситуацией на протяжении нескольких лет. Неудачное стечение обстоятельств так основательно подпортило ей карьеру, что пришлось вернуться в сериал для полной перезагрузки. А у него даже нет возможности подстраховать себя.

– Думаю, сейчас самое важное для меня ― это стабильность. Если бы я мог получить еще один долгосрочный проект, похожий на этот, то подошел бы к выбору более осознанно.

Подошел официант, чтобы налить Ренате сладкого чая и принять их заказы. Она сделала большой глоток и, вздохнув, поставила стакан на стол.

– А как насчет супергероев? Пока без конкретного предложения, но я гарантирую, что устрою для тебя прослушивание. Почему бы тебе, например, не попробоваться на роль злодея? Может получиться забавно.

Шейн откинулся на спинку кресла, размышляя над ее словами.

– А мне придется качаться?

– Возможно.

– Тогда я пас.

Шейн находился в очень приличной физической форме, но всякий раз, когда для съемок проходной сцены без рубашки в «Неосязаемом» ему нужно было сбросить вес, он впадал в депрессию ― наверное, он не создан для того, чтобы жертвовать месяцами (а то и годами) жизни ради изнурительных тренировок и строго регламентированного питания. Кроме того, он терпеть не мог съемки на фоне зеленого экрана. Он вообще не представлял себе, как можно играть в фильме, не получая никакой ответной реакции.

Рената поджала губы.

– Тебе решать. Хотя я бы не стала полностью исключать такой вариант. Ты ищешь стабильности, а это и есть тот самый паровоз, за который можно зацепиться.

– А какие еще есть варианты?

Вздохнув, она взяла булочку из хлебницы.

– Ладно. Пойдем в другую сторону. Мне по секрету шепнули, что Перри Макалистер трудится над биографическим фильмом о Скотте Фицджеральде, но проект пока на этапе разработки сценария. Я думаю, ты идеально подошел бы для этой роли, если тебе интересно. Конечно, немного рискованный шаг, но если ты хорошо справишься с этим, у тебя на горизонте появится масса других проектов. Ты мог бы показать свой настоящий потенциал, возможно, даже номинироваться на какую-нибудь премию. У Перри внушительный послужной список.

Шейна словно что-то кольнуло, и он вздрогнул. «А есть ли у меня вообще хоть какой-то потенциал?»

– Понятно. Что еще?

– «Анна Каренина». На подходе новый мини-сериал, а у тебя уже и борода наготове.

– Я не уверен, что смогу изобразить русский акцент.

Рената пренебрежительно махнула рукой.

– Им нужен британский. Ты что, ни одной костюмированной драмы не видел?

Шейн поморщился. Вся его работа с нюансами произношения сводилась к тому, чтобы смягчить либо, наоборот, усилить его собственный акцент.

– Ну, не знаю…

Рената расхохоталась.

– Короче говоря, тебя не интересует ни коммерческое телевидение, ни твой собственный имидж. Еще немного, и ты потеряешь свое почетное место в верхней части списка моих самых покладистых клиентов.

Шейн осушил стакан с водой.

– А как насчет других шоу? Не обязательно мини-сериалы. Может, есть что-нибудь еще?

Их прервал официант, который принес первые блюда: тако с креветками для него и пиццу «Маргарита» для нее.

Рената аккуратно отделила кусочек пиццы.

– Пока говорить рано, но я буду отслеживать возможные варианты по мере приближения сезона «пилотов». ― Некоторое время она жевала с задумчивым видом. ― На самом деле… пожалуй, есть кое-что еще. Но я заранее знаю, что тебе не понравится.

Шейн выдавил дольку лайма на свои тако.

– Что именно?

Рената отложила недоеденный кусок пиццы.

– Телекомпания UBS обратилась ко мне по поводу нового игрового шоу в прайм-тайм на следующий сезон. Они хотят видеть тебя в роли ведущего. Шоу о сбережении семейных ценностей и все такое.

Шейн оживился. Уж с работой ведущего он точно справится. Если что, ему поможет природная харизма ― по крайней мере, большинство людей, которых звали не Лайла Хантер, находили его обаятельным. И даже она сама. Когда-то.

– Почему ты решила, что мне не понравится? Что за шоу?

Рената снова вздохнула.

– Шоу называется «Я это не проглочу». Участникам нужно попытаться поймать друг друга на лжи, и когда у кого-нибудь это получится, тот, кого поймали, должен будет съесть что-нибудь мерзкое. Кажется, в Великобритании шоу стало суперхитом.

– А участники шоу должны жевать эти гадости или просто глотать?

Рената закатила глаза.

– Я не знаю. Полагаю, жевать или нет ― это личный выбор каждого.

– И сколько они предлагают?

– До хрена. ― Она приподняла брови. ― Тебе правда интересно?

Он откинулся на спинку кресла и провел рукой по бороде.

– Ну, я думаю… вероятно, это может стать долгосрочной работой, так ведь?

– Не исключено. Такие шоу либо убирают из эфира после первого эпизода, либо они потом идут лет пятнадцать. Но учти: если ты поучаствуешь в чем-то подобном, публике будет очень трудно снова воспринимать тебя как серьезного актера.

Шейн молчал, едва сдерживаясь, чтобы не задать вопрос: «А сейчас я серьезный актер?» Он никогда не признавался Ренате в том, насколько не уверен в себе, хоть и чувствовал, что она все-таки это замечает. Он не знал, чего бояться больше: что она солжет ему или что скажет правду.

Рената бросила на него проницательный взгляд, и уголок ее рта приподнялся в ироничной усмешке.

– Что ж, если ты готов ко всему, то на днях я получу сценарий, который может тебе понравиться. Представь: ты отец-одиночка, погряз в жизненных неурядицах, нанимаешь новую няню, затем случается веселая неразбериха, и ― оп! ― вместо ребенка у тебя оказывается обезьянка!

Шейн от души расхохотался. Рената продолжала сохранять невозмутимое выражение лица, хотя он был уверен, что она изо всех сил старалась не рассмеяться.

– Обезьяна будет нарисована на компьютере, если для тебя это важно.

– Рената!

Она улыбнулась и промокнула губы салфеткой.

– Приятно видеть, что у тебя еще не пропало чувство юмора. ― Она положила салфетку и сделалась серьезной. ― Я не хочу совать нос не в свои дела. Но у тебя… все в порядке? С точки зрения финансов?

Шейн пожал плечами.

– Да, все нормально. Просто я бы хотел продолжать хорошо зарабатывать, только и всего.

Его образ жизни нельзя было назвать роскошным, но недавно он купил родителям новый дом и пообещал сестре, что поможет обучить в колледже всех троих ее детей. Плюс ко всему со второго сезона дублером Шейна работал его брат Дин. Так что если Шейн окажется без работы, это сразу затронет многих людей.

– Я всего лишь уточняю. У тебя есть финансовый директор? Если что, могу кого-нибудь порекомендовать.

– Предпочитаю хранить золотые слитки под матрасом. Своя рубашка ― ближе к телу.

– Звучит жестковато. Соболезную твоим ночным гостьям.

– Ты же знаешь, я берегу себя для будущей супруги, ― с невинным видом ответил он.

Рената фыркнула.

– Повезло тебе, что ты такой смазливый. Можешь позволить себе побыть занудой. ― Она аккуратно сложила корки от пиццы на край тарелки. ― Кстати, ты мне кое о чем напомнил. Уверена, ты не хочешь говорить об этом, но как насчет вас с Лайлой? Есть что-нибудь такое, о чем я должна знать?

Шейн едва не поперхнулся своим тако.

– В смысле? ― выдавил он из себя, судорожно глотая воду. ― Я ее почти не видел. Съемки еще даже не начинались.

– Говорят, вы были довольно холодны друг с другом на презентации за кулисами. Понимаю, ты не в восторге от того, что тебе снова придется с ней работать. Может, ты хочешь, чтобы я вмешалась?

Он покачал головой.

– Нет, не надо. Насчет Лайлы… как-нибудь разберусь сам.

Он ни капли не верил, что с этим можно как-то разобраться, но у них не было другого выхода. Оба взрослые люди, оба профессионалы. И самое главное, их работа заключалась именно в том, чтобы убедительно скрывать свои истинные чувства. И все равно Шейн оказался не готов к мощнейшей волне гнева, захлестнувшей его в тот момент, когда на пороге комнаты ожидания он увидел Лайлу ― и их взгляды на мгновение встретились.

Нахмурившись, Рената всматривалась в его лицо.

– Договорились. Дай знать, если понадобится моя помощь. Но я надеюсь, ты все-таки справишься сам. Когда-то вы были очаровательной парой.

– Ты хочешь сказать, Кейт и Харрисон были очаровательной парой?

– Разумеется, ― спокойно ответила Рената.

Шейн кисло улыбнулся.

– Что ж, думаю, поэтому ее и вернули.

– Ты абсолютно прав. Наконец-то зрители получат то, чего хотели.

Рената ткнула в его сторону пальцем с перламутровым ноготком.

– Теперь надо сделать следующий шаг ― выяснить, чего же на самом деле хочешь ты.

Он почувствовал, как с его лица сползла улыбка. Это была больная тема. Но прямо сейчас он думал только об одном: смогут ли они оба ― и он, и Лайла ― выйти из этого финального сезона без травм. И по мере того, как истекали последние часы последнего дня его свободы, внутри у Шейна рос комок страха, и жизнь после «Неосязаемого» казалась такой далекой, как никогда прежде.