Глава 5

Посёлок понемногу приходил в себя, люди, хоть и не увидели и не услышали ничего, зато сумели почувствовать весь этот недавний армагеддец, каждый в меру своих сил, да и всё ещё неистово заливающиеся лаем собаки спокойствия не добавляли.

— Бобиков заткнуть! — командовал Тимофеич призванными к нему со всего посёлка за получением ценных указаний домовыми, — лаской заткнуть, лаской! Успокоить! Потому как, знайте же, други, мы победили! И место это теперь принадлежит князю нашему по праву! Бояться отныне нечего, впереди только радость и осознанный труд на всеобщее благо, злу сюда больше хода нет! А границы сего града с этой поры охранять будет вот он — огненный кот! Смотрите, какой! Имя ему — Амба!

И старшина торжественно указал рукой на разлёгшегося на крыльце тигра, который с ленивым интересом рассматривал всё это мелкое поселковое воинство, что расселось сейчас на ограде нашего участка и во все глаза, затаив дыхание, любовалось огромным котом, да завидовало Феде изо всех сил.

Федька же скромно стоял рядом с Амбой и осторожными касаниями приводил в порядок шерсть на его выставленной далеко вперёд правой лапе, всем своим видом показывая, что да, дескать, вот такой вот кот теперь у него, у Феди, на хозяйстве и, вполне может быть, что он уже на нём даже и ездил! Вот так вот, а вы как думали?

— Ладно! — сказал я, вставая с кресла, чтобы прервать это всеобщее любование, псы-то в посёлке не затыкались, да и люди начали выскакивать на улицы, тревожно перекрикиваясь между собой, — Тимофеич прав, друзья, мы победили, но теперь нам нужна ваша помощь, нужно привести всё в порядок, нужно убрать все чужие следы, нужно сделать это быстро и, кроме вас, помочь нам в этом некому! На вас вся надежда!

Все чужие машины уже уехали, разве что пыль от них всё ещё висела в воздухе над главной улицей, но оставили все эти прекрасные дамы после себя неожиданно много следов и мусора, окурков вот накидали хотя бы, сволочи, наплевали, салфеток набросали, каких-то мерзких фигур на пустыре начертили, но ладно бы это, они ведь и нематериально насвинячили тоже, ограду мне вот шатали, развешивая по кустам какие-то поганые амулеты да рассыпая там же не менее поганые зелья, и от всего этого следовало избавиться немедленно. И это слава богу ещё, что Игумнов за собой прибрал, то есть за Катериной Петровной с подругой, а то пришлось бы мне лично этим заниматься.

— Слышите, как на нас князь надеется? — поддержал меня Тимофеич, — потому как и правда что, ну кто ему поможет, кроме домовых? И кто нас, кроме него, защитит? Кто поддержит, кто утешит, кто не даст в обиду? Мы для него, и он для нас! Он свою часть работы сделал, пришёл наш черёд! А ты, Амба, пройдись по округе да сожги всё то зло нечувствительное, что ведьмы эти злокозненные после себя оставили! Пожалуйста!

И тигр, дождавшись от меня незамеченного остальными короткого кивка, поднялся на ноги, и авторитет Тимофеича тут же взлетел до небес, хотя, казалось бы, куда уж больше-то.

— Только людям на глаза не показывайся, — напомнил я Амбе вслед, — незаметным стань. А после по округе пробегись, познакомься с новыми охотничьими угодьями. И собак не пугай, пожалуйста, потому что — ну невозможно же!

Амба, чуть обернувшись, совершенно по-человечески кивнул мне в ответ и резко пропал из виду, хоть и остался на месте, теперь мы могли видеть, да и то, присмотревшись только, облако горячего, немного подрагивающего воздуха в форме тигриной туши, а больше ничего.

— За работу! — резко хлопнул в ладони Тимофеич, и стало всё по слову его, потому как местные домовые, позакрывав рты, быстро исчезли с нашей ограды, кинувшись наперегонки наводить порядок в посёлке, радостно и возбуждённо перекрикиваясь между собой, даже и Федька кинулся шустрить по дому, а мы остались одни.

— Ну, я тоже пойду, — попросился у меня старшина, — приглядеть-то надо. Усердия много, сам видишь, а вот со смекалкой хуже, как бы чего не вышло.

— Давай, — коротко согласился я, улыбнувшись, — у меня тоже дел много, покупки разобрать надо, оргтехнику эту, связь наладить, а там и посмотрим.

Тимофеич кивнул мне и исчез, а вот Никанор увязался за мной следом, хотя мог бы и отдохнуть куда-нибудь залечь, в ту же баню, ведь я видел, что ему всё ещё нехорошо, что он ещё не восстановился, но возбуждён был дядька недавней битвой до трясучки и успокоиться не мог.

Расположить рабочее место я решил в главной комнате, рядом с камином, разве что единственный стол поставил так, чтобы лицом ко входу, чтобы никто, войдя, не увидел экрана, мало ли, чем я там занимаюсь, да и вообще, не любил я так, нараспашку.

Уселся на единственный стул, что притащил откуда-то Федька, придвинул к себе коробку с покупками и первым делом вытащил из неё здоровенный ноут с широким экраном, сразу разложил и включил его, для создания рабочего настроения, да и поставил перед собой.

— Ого! — оценил технику Никанор, — каков телевизор! Плоский да цветастый! Да ещё и с печатной машинкой! А почему без проводов работает?

— Это компьютер, — мягко поправил его я, приглядываясь, получалось, что не обманул продавец, и загрузился ноут быстро, и шуметь не стал, и батарейка была на уровне, двенадцать обещанных часов работы без подзарядки откровенно радовали, — только ты знаешь что, я давай сначала разложусь, а потом объясню тебе всё и покажу тоже, хорошо?

— Хорошо, — немного нахохлился Никанор, — а это что за книги? Вот, в углу лежат, не было же их?

— А, это, — я пригляделся и понял, что это были учебники, и было их много, расстарались домовые, притащили сюда полную школьную программу лет за семь минимум, — это я буду Федьку грамоте учить. Посмотри пока, что там к чему, если хочешь.

— Посмотрю, — благосклонно кивнул мне Никанор, — может, сам чего нового узнаю.

— Давай, — кивнул я, мне было некогда, я уже раскладывал под столом удлинители, а на столе провода, нужно было и бесперебойник куда-то воткнуть, и принтер подсоединить да поставить так, чтобы не мешался, и мышь, и коврик для неё, и клавиатуру, и симки проверить в телефоне да модемах, а пуще всего — нужно было пойти и договориться с Ольгой Собакиной насчёт электричества, ну или опять придётся воровайки на линию кидать, чего не хотелось бы.

— Не понял, — снова отвлёк меня Никанор, разглядывая страницы какого-то учебника, — а чего букв так мало? И почему бе-ве-ге-де какое-то мерзкое, где аз-буки-веди? Глаголь-добро-есть? Где фита, где ижица? Где это всё? Что за непотребство?

— Букв тридцать три, — успокоил я его, — всегда так было. А насчёт буки-веди — так реформа письменности была, вот как последнего царя скинули, так и была, к устроителям все вопросы. И что-то говорит мне, Никанор, что они были поумнее нас с тобой и не зря это сделали, так что отстань пока, ладно?

— Ладно, — буркнул в ответ мне недовольный дядька и, отставив в сторону прочитанный букварь, взялся за учебник русского языка, чтобы уже через пять минут начать орать снова:

— А падежей почему шесть? Где остальные?

— Всегда было шесть, — пожал плечами я и повернулся к нему, — а тебе сколько надо-то?

— Не мне надо! — возмутился он, — не мне! Пятнадцать их в языке! Пятнадцать!

— Чего? — обалдел уже я, — откуда столько? И зачем?

— Затем! — припечатал меня дядька, — чтобы выражать свои мысли! И делать это правильно! Чтобы богатство смыслов было! Чтобы понимать друг друга во всех тонкостях!

— Ну, — пожал плечами я, — я же говорил, что реформа была, тогда и урезали, наверно. Мало того, поговаривают, опять что-то упростить хотят.

— Дегенераты! — с чувством плюнул дядька в учебник и, захлопнув его, отшвырнул к остальным, а потом возопил горестно, подняв голову вверх, и было в нём столько отчаяния, что я даже улыбнулся украдкой, — куда мы катимся? К чему мы придём? Где уже будет конец этой бездне падения?

— Хватит ругаться, — устало попросил я его, проверяя сим-карты на работоспособность, — не я же в падежах тебя урезал, правильно? Да и потом, хватает и шести, мы ведь друг друга понимаем.

— Да? — снова подхватился Никанор и, открыв отброшенную было книгу, порылся в ней и спросил, — а вот как ты объяснишь мне, допустим, почему ты ждёшь у моря погоды, а не погоду, а? Ответь, упрощенец! И почему ты имеешь право, но не имеешь права? Или вот, смотри, — и он произнёс непередаваемо гнусавым тоном: — молодой человек, огоньку не найдётся? А не то мы сейчас зададим вам жару! Не огонька, заметь, и не жара!

— Вот что ты ко мне пристал, — устало посмотрел я на него, не хватало мне ещё пускаться с ним в околонаучные споры, — я, что ли, всё это сделал?

— Действительно, — подозрительно посмотрел на меня Никанор, — ты бы, наверное, сделал ещё хуже. Ладно, посмотрим, что там по программе дальше.

— Давай, — согласился я, — смотри. И не отвлекай меня пока, хорошо? Я ведь, между прочим, серьёзным делом занят!

Никанор насупленно кивнул, перебирая учебники, но чувствовал я, что это ненадолго, и оказался прав.

— Где языки? — свистящим шёпотом спросил он меня, и мне захотелось его треснуть, — почему один английский? Где древнегреческий? Где латынь хотя бы? Или ты что, дурбыцло, латыни не учён?

— На кой хрен мне твоя латынь? — по-настоящему раздражённо ответил я ему, — ну отстань ты от меня уже, Никанор!

— Как это на кой хрен? — даже подпрыгнул он, — как это на кой? Так ведь всё самое умное, всё самое сокровенное, что только создало человечество и нечеловечество за всю свою историю — оно ведь латынью писано! Как ты книги колдовские, тайные, заветные да секретные читать собрался, если латыни не знаешь?

— В твоём переводе, конечно, — парировал я, невольно шалея от масштаба неожиданно подкравшейся проблемы. Действительно, если всё на латинском, плохи мои дела. — Вот тут ты мне и пригодишься!

— Какой ужас, — Никанор осел на месте и схватился руками за голову, — какой кошмар… И понял я теперь, почему ты записей моих не разобрал — ты ведь малограмотный!

— Я — нормально грамотный, — сурово ответил ему я, потому что весь этот балаган начал меня уже напрягать, отвлекая от дела, — у меня, между прочим, высшее образование! Пусть и литейка, но высшее!

— Федьку сам учить буду, — вдруг решительно выдал Никанор, — понял? А ты не лезь!

— Не будешь, — так же решительно ответил ему я, — ты ведь его зашпыняешь!

— Пустое! — отмахнулся от меня дядька, — он малой крепкий! Да и потом — ты ему, что ли, латынь преподашь?

— А что, и ему надо? — обалдел я.

— Ему — в первую очередь! — срезал меня Никанор, — и латынь, и буквы правильные! Он ведь твои книги колдовские содержать да хранить будет! Если мозгов хватит! Он — существо магическое изначально! Он — всё увидит, всё заметит! Там, где ты не сможешь и упустишь, по малоопытности-то! В этом смысл, понял? Он — твои глаза, пока ты сам видеть не научишься, он — твой проводник! Он — память твоя! Он — костыли твои! И он потом, если, не дай бог, крякнешь ты, понесёт твои знания дальше, чтобы не пропали они!

— Ого! — оценил я, — вот как всё устроено, значит. Понесёт, да, если не сопьётся, как некоторые тут.

— И такое может быть, — кивнул мне Никанор, он не стал спорить, он резко стал серьёзным и грустным, и понял я, что ткнул пальцем в незажившую рану, и стало мне стыдно, — кто знает? Просто он, Дмитрий-то, был для меня всем, понимаешь? А потом… Я ведь не всегда такой был, я и шутить любил, и улыбаться умел, я на жизнь смотрел, как на летнюю ярмарку, я ждал от неё только хорошего, а осталось вот — горе и пустота. Я даже сейчас не совсем понимаю, почему с тобой вожусь, с души же воротит на ваши рожи довольные смотреть. Из-за ведьмы этой, наверное, очень уж мне было приятно ей в харю вцепиться, а потом ещё по лесу её, паскуду, гнать, да и сегодня — хорошо же вышло! Если бы не это, если бы не повезло тебе с разгона такими врагами разжиться — стал бы я тебе помогать, держи карман шире! Был бы ты обычным магическим недорослем — послал бы я тебя куда подальше, и печать бы твоя не помогла! Потому что я такой — на всю страну единственный! В Европах вроде бы ещё один имелся раньше, про остальных не скажу! Теперь вот и Федька будет, века не пройдёт!

— Хорошо бы, — поддержал его я и, помедлив, осторожно спросил, — а что тогда с вами случилось? Ну, когда…

— Потом, — прервал меня Никанор, — потом, может быть, и расскажу. Если доживём до этого. Ладно, чего тут у вас ещё преподают-то?

И он начал перебирать учебники дальше, и попалась ему физика, и заинтересовался он ей по-настоящему, оставив меня в покое, так что я смог спокойно выдохнуть и заняться своими делами дальше, тем более что одна из симок заработала, неустойчиво, на последнем делении, но заработала, да и понаставил продавец из комиссионки на ноут всякого, помогающего обходить некоторые ограничения, и появился у меня полноценный выход в интернет.

Я вытер мгновенно вспотевшие ладони о штаны и первым делом поискал в сети самого себя, но ничего не нашёл, были только разные ссылки на соцсети, про пожар по нашему адресу тоже было пусто, как будто и не было его, потом про Алину посмотрел, потом последние новости глянул, и чуть было меня не утянула эта муть дальше, на видосики, но тут я опомнился и позвал к себе Никанора.

— Иди сюда, чего покажу, — позвал я его, — это не хуже латыни будет!

Дядька недоверчиво поглядел на меня и хотел было послать подальше, чтобы от физики не отвлекал, но очень уж загадочно моё лицо освещалось бликами от экрана, и он сдался, и полез ко мне на стол, сделав при этом всё-таки закладочку в учебнике.

— Ну? — не очень-то любезно произнёс он, — что тут у тебя? Опять забава пустая? К телевизору печатную машинку присобачили, теперь можешь прямо к ним, туда, писать? Мол, по просьбам трудящихся, поставьте нам какой-то фильм? Или жалобы в милицию калякать, дескать, мой сосед гонит самогон и покупает себе на нетрудовые доходы предметы роскоши в виде статуй для огорода, примите меры?

— Не совсем, — я выдохнул, чтобы собраться с мыслями, и очень обстоятельно и осторожно, помня о том, кому я это объясняю, ведь это даже не Тимофеич, который интернетом знаком, и даже не Федька, завёл речь про компьютеры и всё, с ними связанное.

Поначалу-то Никанор глядел на меня довольно скептически, свысока даже, мол, поглядим, чем это тут ты удивить меня собрался, но потом, уже через полчаса примерно, его проняло, он уселся поудобнее, он старался смотреть на экран, на клавиатуру и на меня одновременно, чтобы ничего не пропустить, он заёрзал, у него уже появились какие-то идеи, но он молчал, как рыба об лёд, отставив их до времени в сторону, и только слушал, слушал, слушал внимательно.

Надо признать, что схватывал он всё на лету, переспрашивал только в нужных моментах, попусту языком не трепал, так что ликвидация личной Никаноровой компьютерной безграмотности шла у нас очень успешно, и ни одно слово моё не пропало втуне. Мало того, когда я, уже часа через три, уставшим языком добормотался наконец до безопасности в интернете вообще и на личных устройствах в частности, когда рассказал ему про цифровые следы и мошенников, про вирусы и антивирусы, он проникся этим настолько, что перестал выхватывать у меня мышку и крепко задумался.

— Да-а! — выдал он минут через пять после того, как я заткнулся, — дела! И это за тридцать лет всего? Как так? Я вот сейчас припоминаю, слышал я от Дмитрия что-то такое про компьютеры, он даже вроде себе один купить хотел, но не успел, а я тогда это мимо ушей пропустил, думал — пустое, а оно вон чего! Вон оно во что выросло-то! Да это ж хуже водки!

Я пожал плечами и под шумок создал ему беспарольную учётку на ноуте, с ограниченными правами, мало ли, и уже с неё открыл в одной полезной программе карту города.

— А это чего? — заинтересовался Никанор, — это зачем?

— Я ж тебе говорил, — напомнил я ему, — что остался я без своего собственного телефонного номера, на который так много завязано, без некоторых документов, без карт банковских, вообще без всего! Но всё это надо восстановить, чтобы дом в собственность оформить, чтобы электричество подключить, чтобы было у нас всё, как у порядочных!

— Электричество надо! — горячо поддержал меня Никанор, бросив взгляд в правый нижний угол экрана, где осталось восемь часов работы, это мы с ним пройти успели, — очень надо! Через госулуги будешь восстанавливать?

— Нет, — я даже улыбнулся, быстро это он, — сначала надо оценить масштаб бедствия, квартиру-то я сжёг, потом сам исчез, да и жена пропала. А уж какую там кутерьму успели навести ведьмы эти, в полиции вот хотя бы, я ведь не знаю.

— И чего делать? — требовательно уставился на меня Никанор, — хотя, если сюда приедут, то так же и уедут, разве что мимо дома будут ходить туда-сюда до посинения и медальками трясти от изумления, но это не выход! Слушай, давай Игумнову позвоним? Хочешь, я позвоню, ты мне только телефон дай!

— Дам, если сами не справимся, — кивнул я и передвинул карту на экране на свой бывший район, потом уменьшил масштаб и обнаружил один ничем не примечательный среди других автосервис, и был в описании его адрес электронной почты, и был номер телефона, как раз то, что мне и требовалось. — Но сначала попробуем сами, разведаем сначала, что к чему! Ведь даже Игумнову нужно звонить не просто так, а с конкретными вопросами!

— Согласен, — решительно кивнул Никанор, — Роман Владимирович беспомощных не любит! Давай, делай, что ты там затеял-то!

Я набрал на телефоне номер знакомой мне мастерской и положил аппарат на стол перед собой, нажав на иконку громкой связи, чтобы и Никанор послушал всё от первого лица, выждал несколько длинных гудков, а потом знакомый голос произнёс в трубку:

— Алло, автосервис «Зелёный угол»! Чего надо?