Глава 3. Ярость

Тишину, оставшуюся после исчезновения Аида, разорвал ледяной голос. Злодей Артур стоял в дверях, его лицо искажено презрительной усмешкой.

– Скучные слезливые речи окончены? – он резким движением руки вскинул ладонь. В воздухе материализовался его Crimson Aeon. Тот самый красный безглазый гуманоид с треснувшими часами на груди. Ничего не изменилось. И это было страшнее всего. Тот же Стенд, но исходящая от него энергия была леденящей, полной злобы и подавления. – Я не намерен тратить время на выслушивание ваших нытьё.

– Артур, остановись! – крикнул Артём, но было уже поздно.

– Пропуск времени: Изоляция! – прохрипел Злодей Артур. Он не создал новую способность – он извратил старую.

Crimson Aeon взметнулся вверх и ударил кулаками в пол. Знакомая волна энергии временного контроля прокатилась по физкультурному залу. Но вместо того чтобы замедлить один предмет, она ударила точечно по половине класса. Влад, Ева, Никита У. – все они вдруг замерли на месте, как статуи, их лица застыли в masks шока и ужаса. Вокруг них замкнулись пузыри искажённого, почти остановленного времени.

– Не волнуйтесь, – язвительно бросил Злодей Артур, разворачиваясь к выходу. Он использовал свою силу не для помощи, а для тотального контроля. – Через час отпустит. Мне нужно время, чтобы начать, не отвлекаясь на… помехи.

Он рванул из физкультурного зала. Артём, не раздумывая, за ним.

– Остальные, помогите тем, кто застрял! – бросил он на бегу Арсену и остальным, кто избежал ловушки.

Началась бешеная погоня по школьным коридорам. Злодей Артур нёсся, не разбирая дороги, его Crimson Aeon расчищал путь, используя те же самые точечные временные остановки – не чтобы защитить, а чтобы агрессивно отбрасывать в сторону парты, шкафы и всё на своём пути, создавая хаос.

Артём преследовал его, сердце колотилось в такт безумному ритму погони.

– Артур! Остановись! Мы можем помочь!

В ответ в него полетел обломок двери, отброшенный коротким "тычком" остановленного времени, от которого он едва увернулся.

Поворот за угол. И тут Артём увидел, как Злодей Артур не побежал дальше, а резко остановился перед окном в конце коридора. Он обернулся. На его лице играла та самая, знакомая всем, дерзкая ухмылка, но теперь она была отравлена злобой.

– Гонка окончена, – он выдохнул, и Crimson Aeon снова взметнулся. – Пропуск времени: Полная остановка!

Он использовал свою силу на полную, но не на предмет, а на целую область. Всё вокруг Артёма – пыль в воздухе, крики одноклассников из дальних коридоров, свет люминесцентных ламп – замерло. Он сам почувствовал, как его тело стало тяжёлым, как будто он пытался бежать сквозь густой мёд. Он едва мог пошевелить рукой. Это была та же старая способность, но применённая с беспрецедентной мощью и злым умыслом.

Злодей Артур спокойно подошёл к окну.

– Увидимся на руинах того, что вы называли своим миром, – он сказал это почти ласково, с ледяной вежливостью. – Передавай привет… никому.

Он разбил окно кулаком и выпрыгнул наружу. В тот же миг время с громким хлопком вернулось в норму.

Артём подбежал к разбитому окну. Внизу, на асфальте, никого не было. Злодей Артур исчез, словно растворился в воздухе.

Артём ударил кулаком по подоконнику. Они упустили его. Тот же Стенд, та же сила… но совершенно другой человек. Он был где-то там, на свободе, и в его глазах горела ярость завоевателя.

Артём стоял у разбитого окна, сжав кулаки так, что ногти впивались в ладони. Ярость, горячая и всепоглощающая, поднималась из самой глубины его существа. Они были так близки! Они прошли через царство мёртвых, заключили сделку с богом, а он… он просто ушёл. Насмеялся над ними и ушёл.

Мысли о неудаче, о насмешке Аида, о предательстве того, кого они считали другом, слились в единый клубок бешенства. Он не осознавал, как это произошло. Раньше превращение требовало концентрации, усилия, двух полных секунд.

На этот раз оно заняло долю секунды.

Мгновенная вспышка чёрного света, и на месте подростка возник Создатель. Его двухметровая чёрная форма казалась ещё массивнее от ярости, красные глаза пылали адским огнём, а пламя на голове взметнулось яростным факелом.

И тогда он взревел.

Это был нечеловеческий рёв, в котором смешались ярость, боль и вся мощь его божественной сущности. Звуковая волна была такой силы, что оставшиеся стёкла в коридоре вылетели вдребезги, а стены задрожали. Но это был не просто звук.

Это был приказ. Приказ реальности подчиниться.

Рёв обрушился на Злодея Артура, уже скрывшегося из виду, нацеппившись на его вновь обретённую физическую форму. Он обрушился на весь 7 «Ж» – на тех, кто не был и был заморожен в зале.

И пространство подчинилось.

Мир поплыл, закрутился и исчез. Не было вспышки, не было портала. Одна секунда они были в разрушенном школьном коридоре, а следующую – их окружала абсолютная пустота.

Тёмно-серое, бесконечное пространство, где не было ни верха, ни низа, ни света, ни тьмы. Не было ничего. Только они – весь класс, внезапно оказавшийся стоящим на невидимой поверхности, и Злодей Артур, появившийся в метре от Создателя с выражением шока и ярости на лице.

Гробовая тишина повисла в пространстве. Даже Злодей-Артур на мгновение онемел, его расчётливая уверенность пошатнулась перед этим проявлением чистой, ничем не сдерживаемой силы.

Создатель медленно повернул к нему свою чёрную голову, и его красные глаза, полые и бесконечные, уставились на бывшего друга.

– БЕЖАТЬ НЕКУДА, – пророкотал его голос, многократно усиленный эхом в безвоздушном пространстве. – ЗДЕСЬ МЫ ВЫЯСНИМ ВСЁ. ДО КОНЦА.

Абсолютная серая пустота содрогалась, подчиняясь ярости Создателя. Щупальца чистой тьмы, сжимавшие Злодея-Артура, не ослабли ни на миг. Его Crimson Aeon издавал жалкий, прерывистый треск – стенд был бессилен против воли самого пространства вокруг них.

– Ты… не понимаешь… – с трудом выжал из себя Злодей-Артур, его голос был искажён невыразимым давлением. – Мы… сильнее… вместе…

– МОЛЧАТЬ! – рёв Создателя был подобен взрыву сверхновой. Серая пустота среагировала мгновенно. Невидимые тиски сжали Злодея-Артура так, что он задохнулся, не в силах издать ни звука. – ЗДЕСЬ НЕТ «МЫ»! ЗДЕСЬ ЕСТЬ Я! И ТЫ – ПЫЛЬ, КОТОРУЮ Я СТИРАЮ!

Создатель не просто говорил. Каждое его слово было законом для этого места. Пространство вокруг Злодея-Артура сгустилось, превратившись в абсолютный, непроницаемый саркофаг. Ни свет, ни звук, ни мысль не могли бы покинуть его. Crimson Aeon замер, парализованный, его способности к контролю времени были полностью подавлены волей, управлявшей самой реальностью.

Ярость Создателя не утихала. Она искала выхода. Он повернул свою чёрную голову, и его горящие красные глаза уставились на остальных. На одноклассников, застывших в ужасе.

– ВСЕ ВЫ… СВИДЕТЕЛИ… НЕНУЖНЫХ СЛЁЗ… – его голос гремел, и серая пустота вибрировала в унисон. – ВИДЕЛИ… СЛАБОСТЬ…

Он поднял руку, и пространство вокруг класса сжалось, готовясь раздавить их, стереть, как ненужные карандашные наброски на картине, которую он собирался переписать заново.

В этот момент Влад, бледный как полотно, преодолевая парализующий страх, закричал, обращаясь не к Создателю, а к Артёму, где-то там, внутри:

– Артём! Он использует твою боль! Он хочет, чтобы ты остался один! Как он!

Создатель замер. Его поднятая рука дрогнула. В его красных, бесконечных глазах на мгновение мелькнуло что-то знакомое. Что-то человеческое.

И этого мгновения хватило Еве. Её Mirror Fenix, дрожа, создал не иллюзию, а отражение. Отражение их самого страшного боя. Артура, жертвующего собой. Артёма, кричащего от бессилия. Их общую боль.

– Мы не враги! – её голос сорвался. – Мы твои друзья! Мы тоже потеряли его! Дважды!

Ярость Создателя дрогнула. Чёрное пламя на его голове полыхнуло и погасло, сменившись тусклым тлением. Сжимающее класс пространство отступило.

Он медленно опустил руку. Его гигантская фигура казалась внезапно сгорбленной. Он посмотрел на заточённого в абсолютный саркофаг Злодея-Артура, потом на одноклассников.

– …УЙДИТЕ… – его голос больше не гремел. Он звучал хрипло, устало, почти шёпотом, но пустота послушно исполнила приказ.

Мир снова поплыл перед глазами. Они стояли в том же школьном коридоре, у разбитого окна. Злодей-Артур лежал без сознания на полу, закованный в невидимые, но прочнейшие путы воли Создателя.

На месте чёрного гиганта стоял Артём. Он смотрел на свои дрожащие руки, потом на поверженного врага, потом на друзей. В его глазах была не ярость, а шок, ужас и всепоглощающая, леденящая душу пустота.

– Нельзя оставлять его таким, – тихо, но чётко сказал Артём, его взгляд упал на лежащего Артура. – Силы Создателя… они сдержат его, но это как дамба перед океаном. Рано или поздно она рухнет. Ему нужна не тюрьма, а… узда.

Он медленно поднял руку. Ладонь его была пуста, но пространство вокруг сгустилось, зазвучав тихим, высокочастотным гулом. Воздух в классе затрепетал, и частицы пыли, света и самой реальности начали стягиваться к его пальцам. Не было вспышки, не было дыма – просто из ничего, словно проявляясь на плёнке, в его руке возник предмет.

Это был медальон.

Небольшой, размером с пятирублёвую монету, он был отлит из тусклого, тёмного металла, который словно впитывал в себя свет. На его поверхности не было ни узоров, ни надписей – лишь идеально гладкая, матовая поверхность, холодная на ощупь даже на расстоянии. От него тянуло тишиной – не умиротворяющей, а зловещей, гробовой, как из той серой пустоты, что он только что призвал.

Артём с трудом подошёл к лежащему Злодею-Артуру и опустился перед ним на колени. Его движения были медленными, будто он поднимал не лёгкий медальон, а гирю.

– Это не оковы, – прошептал он, больше себе, чем другим. – Это… зеркало. Оно будет отражать ему его же собственную, настоящую душу. Пока он носит его, он будет видеть мир нашими глазами. Чувствовать то, что чувствовал он… настоящий. Но если снять…

Он не стал договаривать. Всем было ясно. Артём бережно протянул руку и нацепил холодный металл на шею спящего Артура. Медальон коснулся кожи, и на мгновение тело Артура выгнулось в немом крике, а по его лицу пробежала судорога. Затем всё стихло. Выражение злобы и высокомерия сгладилось, сменившись знакомым, мирным выражением спящего друга.

Настоящий Артур был с ними. Пока медальон был на нём.

Артём отшатнулся, его силы окончательно оставили его. Он сидел на холодном полу, глядя на медальон на шее друга – хрупкий символ их пиррова победа, напоминание, что самая страшная битва была, возможно, ещё впереди, и проиграть её можно было в любой момент, одним неверным движением.