Обе эльфийки одновременно вытянули навстречу друг другу длинные, тонкие языки, похожие на змеиные жала, и медленно, словно наслаждаясь каждым движением, переплели их воедино. Их лица сблизились, глаза закрылись, и они слились в неестественном, извращённом поцелуе, полном отвратительного шипения и какой-то изощрённой, хищной нежности.

Я лежал, вдавленный в грязь и собственную кровь, разбитый и беспомощный, наблюдая за этим жутким ритуалом. Меня словно парализовало, а холодная дрожь волнами разливалась по телу, и с каждым мгновением я понимал, что шансов у меня не осталось вовсе.

Они убьют меня, и эта простая, жестокая мысль была единственным, в чём я сейчас мог быть уверен на все сто процентов.

Продолжая свои мерзкие, чуждые человеческому разуму утехи, Йона, та, что держала клинок возле моего горла, вдруг одним неуловимым движением вогнала его прямо в мою раздробленную левую ключицу, пронзив плоть с ужасающей лёгкостью, словно в масло. Я едва успел охнуть, как она, не отвлекаясь от губ своей партнёрши, словно бы не почувствовав моего веса, подняла меня вверх и впечатала спиной в ближайшую бетонную стену.

От нестерпимой боли перед глазами взорвалась чернота, тело обожгло агонией, и я почувствовал, как затылок с хрустом ударился о влажный бетон. Мир стремительно померк и начал расплываться, осознание происходящего вернулось ко мне только спустя несколько бесконечно мучительных секунд.

Дальше всё происходило так, словно я смотрел на себя со стороны, сквозь густую пелену боли и шока. Жуткий, отвратительный поцелуй наконец-то закончился, и Йона, отстранившись от своей подруги, медленно и с наслаждением облизала тонкие губы узким змеиным языком, уставившись на меня холодным, почти безумным взглядом ярко-голубых глаз. Айрис, та самая неуловимая тень, что с такой лёгкостью уничтожила механического стража у ворот, сделала медленный, хищный шаг ко мне, доставая на ходу белоснежный кинжал, похожий на идеально отполированную кость или странную, чуждую керамику.

Она мерзко ухмыльнулась, демонстрируя острые зубы и длинный язык, и в следующий миг её клинок уже летел прямо в мой глаз. Я почти инстинктивно выбросил вперёд левое предплечье, пытаясь защититься, и вдруг ощутил, как моя рука перестала быть моей, став чем-то твёрдым, потусторонним, покрытым отвратительными тёмными чешуйками. Клинок, с мерзким визгом столкнувшись с моей новой рукой, выбил яркие искры, а я, краем затухающего сознания, лишь успел понять, что со мной произошло что-то невозможное и ужасающее одновременно.

Наверное, выражения наших лиц в тот момент были почти одинаковыми: эльфийка с ошеломлённой яростью, а я с полнейшим непониманием. Но она не дала себе ни секунды на колебания и, ловким, почти неуловимым движением, перехватила кинжал, целясь проскользнуть под моё запястье, чтобы добить меня точным, смертельным ударом. И всё же моя новая, чужая рука оказалась быстрее её рефлексов.

С неестественным, нечеловеческим рывком моя конечность вывернулась, цепко схватила её тонкое запястье и резким, почти звериным движением вырвала ей руку прямо из плеча, швырнув оторванную конечность прочь.

На меня фонтаном брызнула кровь эльфийки: густая, вязкая, голубоватая жидкость, не горячая, как у человека, а леденяще-холодная, будто кто-то специально охладил её до неестественно низкой температуры. Эта чужая, мёртвая кровь окатила меня с головы до ног, заставляя содрогнуться от омерзения и ужаса.

Моя рука медленно вернулась в обычное положение, но то, что я увидел, привело меня в ещё больший ужас, чем кровь, залившая мне лицо. Вместо знакомой человеческой кожи конечность начала стремительно покрываться жёсткими чёрными чешуйками, которые с тихим шелестом проступали по ней, доходя до самого плеча. Я смотрел на это как сторонний наблюдатель, словно сознание внезапно отделилось от тела и теперь беспомощно наблюдало за происходящим, не испытывая при этом боли – хотя я всё ещё был подвешен за левую ключицу, намертво пригвождённый к бетонной стене.

Внезапно чешуйчатая рука, будто обретя собственную волю, резко схватилась за клинок, торчащий из ключицы, и выдернула его, отбрасывая в сторону с металлическим звоном. Я тяжело рухнул вниз, словно старая марионетка, чьи нити внезапно перерезали, и, ударившись коленями о грязный бетонный пол, тут же осел, хрипя и жадно хватая ртом воздух.

Эльфийка же стояла в нескольких шагах от меня, зажимая своей уцелевшей рукой кровоточащий обрубок. Сквозь её тонкие пальцы неудержимо сочилась голубоватая кровь, стекая на пол тягучими потоками. В ее широко раскрытых глазах теперь плескался первобытный ужас и полнейшее недоумение, будто она до сих пор отказывалась верить в то, что кто-то вроде меня способен был причинить ей такую боль и унижение.

Вторая эльфийка злобно зашипела, обнажая острые зубы, и выхватила из-за пояса точно такой же тонкий клинок, как и у первой, с едва заметным движением бросившись на меня. Её тело размазалось в воздухе, слившись с тенями, подобно той стремительной и смертоносной фигуре, что несколькими минутами ранее разнесла механическую тварь возле гермоворот.

Но теперь всё было иначе. Я был другим, и этот новый я не подчинялся моим прежним инстинктам и привычкам. Что-то странное и неведомое пульсировало во мне, изменяя восприятие настолько, что мир вокруг словно замедлился до тягучего, почти вязкого состояния. Прыжок эльфийки, её разъярённое лицо с широко раскрытыми, полными злобы и ненависти глазами, вытянутый вперёд клинок – всё это теперь казалось неуловимо медленным и предсказуемым.

Время потеряло свою скорость, позволяя мне двигаться свободно, словно я был единственным существом, сохранившим способность видеть происходящее ясно и отчётливо. Я спокойно сделал шаг в сторону, избегая смертоносного клинка, и внимательно взглянул в искажённое яростью лицо атакующей меня твари, неожиданно осознавая, что больше не испытываю страха. Теперь я сам был хищником, а она – всего лишь жертвой, ещё не осознавшей свою жалкую участь.

Сделав несколько шагов в сторону отброшенного клинка, я медленно наклонился и поднял его, внимательно рассматривая странное оружие отрешённым взглядом человека, который словно наблюдал за всем происходящим со стороны. В этот момент я будто бы покинул своё собственное тело, паря где-то далеко, в глубине собственного сознания, и всё, что разворачивалось вокруг, казалось не более чем очередной иллюзией, огромной голограммой, вроде тех, что я иногда видел в изменяющихся туннелях.

Пока я разглядывал клинок, моя вторая рука, тоже покрылась чёрной, блестящей чешуёй, словно я превращался в какое-то жуткое существо, неизвестное и далёкое от человеческой природы. Теперь мои руки казались массивными, чудовищными лапами, покрытыми плотными тёмными пластинами, а тонкий и элегантный кинжал в них выглядел всего лишь безобидной игрушкой, но от этого не менее смертельной.

Всё так же без единой эмоции на лице я спокойно сделал ещё один шаг по направлению к эльфийке, чьи движения по-прежнему казались медленными и бессмысленными. Затем, с резким, почти небрежным движением, я глубоко и стремительно провёл клинком перед собой, одновременно чувствуя, как время вокруг меня снова вернулось к обычному, привычному темпу, выбросив меня обратно в реальность.

– Нет! – пронзительный, отчаянный крик разорвал вязкую тишину туннеля, и хотя моё сознание по-прежнему казалось отделённым от тела, этот звук проник глубоко внутрь меня, достигнув самых тёмных уголков моей души.

Тело Йоны, словно жалкая тряпичная кукла, с жутким треском впечаталось в бетонную стену, к которой совсем недавно была пригвождена моя собственная искалеченная плоть. Она осела вниз, бесформенно рухнув на пол, а её отрубленная голова, будто в насмешку, покатилась прямо к моим ногам. Теперь на её застывшем лице я видел то же самое выражение ужаса и растерянности, что и на лице её спутницы несколькими мгновениями ранее.

«Чёртовы извращенцы», – с омерзением пронеслось в моей голове, и это простое, грубое осознание происходящего вернуло меня обратно в реальность, позволив почувствовать собственное тело, вновь подчинив его моим мыслям. Руки по-прежнему оставались чудовищными, покрытыми тяжёлой чёрной бронёй из чешуек, словно принадлежали не мне, а какой-то проклятой твари, о существовании которой я до этого момента даже не подозревал.

Я поднял глаза на Айрис, которая всё ещё отшатывалась назад, беспомощно сжимая обрубок своей искалеченной правой руки, из которой толчками выплёскивалась холодная голубая кровь. Её взгляд, полный животного страха и неописуемой ненависти, теперь вызывал во мне лишь презрительную усмешку. Я медленно ощерился, обнажив зубы в хищном оскале, затем демонстративно перебросил клинок из одной чудовищной лапы в другую и стремительно, не говоря ни слова, я шагнул вперёд, намереваясь закончить начатое и окончательно уничтожить эту жалкую тварь.

В голове вихрем пронеслись образы всех историй и слухов, которые мне довелось слышать об этих чудовищах; каждое из их зверств, совершённых ради отвратительного удовольствия, всплыло перед глазами в мельчайших, отвратительных подробностях. Эта боль и ярость, долго копившаяся во мне за дни моего безумного путешествия, наконец прорвались наружу, заставляя меня желать лишь одного: разорвать на части это мерзкое существо, которое не имело права на существование.

Даже грёбаные скребы, бесчеловечные и дикие твари, пожиравшие людей, были честнее этих мерзавок. У скребов не было лицемерия, они были тем, кем были – зверями, движимыми голодом и инстинктами. Но эти высокомерные суки, эти извращённые эльфийские твари, они были хуже – они получали удовольствие, пытая, унижая и измываясь над другими, в том числе над женщинами и даже детьми. Такие, как они, просто не должны были существовать. И я поклялся себе, что завершу начатое, и мне было плевать, что стало с моим телом и почему я превратился в чёртово чудовище. Сейчас единственное, что имело значение – уничтожить эту тварь.

Шаг, ещё один – и эльфийка, наконец осознав свою участь, судорожно рванула свободной рукой к поясу и что-то оттуда сорвала. Я не успел понять, что это было, потому что она мгновенно сделала резкий кувырок назад, растворяясь в густой темноте туннеля.

С яростным рычанием я бросился следом, замахиваясь клинком, но было уже поздно. Воздух передо мной завибрировал, заполнившись разноцветной рябью, и эта тварь, усмехнувшись напоследок, просто исчезла, словно растворившись в пространстве.

Ушла. Сегодня эта тварь сумела ускользнуть, оставив после себя лишь ледяную пустоту и отвратительный запах собственной крови. Но где-то глубоко во мне, там, где ещё теплилась человеческая сущность, проснулась зловещая уверенность, смешанная с извращённой жаждой мести, которой я раньше в себе не знал. Теперь моя жизнь свелась к одному – найти её, уничтожить, заставить страдать так же, как страдали её жертвы. Чтобы она, надменная и самоуверенная, сама почувствовала, каково это – ползать, захлёбываясь собственной кровью, глотая грязь и осознавая, что смерть становится для тебя единственным избавлением.