Первым меня заметил мужчина. Слишком поздно, слишком резко он обернулся, успев лишь сбросить с плеч тяжёлый рюкзак и оттолкнуть за свою спину женщину и ребёнка. В его руках что-то блеснуло, раздался оглушительный хлопок выстрела, и моё лицо пронзила невыносимая, обжигающая боль. Но я не остановился, не сбавил хода, хотя отчётливо чувствовал, как с моего лица сползает кожа, как вниз свисают изуродованные, рваные куски плоти, обнажая окровавленные мышцы и оголённые кости, оплетённые чёрными венами. Та самая чёрная мерзость, что теперь стала моей слюной и кровью, хлестала наружу, капля за каплей осыпая сочную зелень травы мерзкими пятнами, похожими на мазут.

Мужчина выстрелил снова, но в этот раз я был готов. Моё тело изогнулось с животной ловкостью, резко прижавшись к земле и уклонившись в сторону. Выстрел пронёсся мимо, а я, мгновенно подобравшись, оттолкнулся от мягкой почвы и выстрелил вперёд, как тёмная, нечеловечески быстрая стрела. Я взлетел над поляной, зависнув на миг в воздухе, и, оскалившись в кровавом безумии, с бешеной яростью обрушился прямо на мужчину, который тщетно пытался перезарядить своё оружие.

Хрустнуло мерзко и мокро, и я не сразу понял, что именно сломалось—мои пальцы или шея мужчины. Я попытался отвернуться, зажмуриться, прекратить смотреть на это чудовищное зрелище, но меня словно удерживали невидимые цепи, принуждая разглядывать всё в мельчайших деталях, погружая в кошмарную реальность, которую я же и создавал.

Моё лицо приблизилось к его разорванному горлу, зубы сомкнулись на ещё тёплой плоти, и я с отвратительным хлюпающим звуком оторвал окровавленный кусок мяса. Почти не прожёвывая, я проглотил его, чувствуя, как тёмная субстанция внутри меня радуется, словно изголодавшийся хищник, наконец насытивший свой голод. Затем снова впился зубами в развороченную рану, продолжая отрывать куски плоти, поглощая их один за другим, не в силах остановиться.

В какой-то момент я всё-таки сумел отвернуть свой внутренний взор от этого ужаса. Моё сознание беспомощно билось где-то внутри, заставляя меня смотреть вниз, в окровавленную, растоптанную траву, залитую кровью и усеянную обрывками человеческого тела. Даже такого беглого взгляда хватило, чтобы меня накрыла волна невыносимого отвращения и ужаса перед самим собой.

Что я творю? Чем я стал? Я разрывал эту семью на части, пожирал их, превращая их тела в в окровавленное месиво. Теперь я понял, кто я такой—не просто хуже любого скреба, я был абсолютным чудовищем, которому нет и не может быть оправдания.

Я больше не заслуживал жить. Артефакт превратил меня в эту жуткую тварь, он был проклятием, которое я должен был уничтожить. Если я не найду способ избавиться от него, то после всего того, что я натворил, единственным выходом останется только смерть—быстрая и милосердная.

Наконец, расправившись с мужчиной, окончательно отделив его голову и отбросив изуродованное тело в сторону, я медленно перевёл взгляд на оставшихся. Женщина что-то резко крикнула ребёнку, и тот немедленно сорвался с места, бросившись прочь—туда, за далёкий склон поляны, где одиноко высилось раскидистое дерево. Я проводил его взглядом, мерзко ухмыляясь, словно заранее смакуя то, чем собирался полакомиться позже, а затем вновь повернулся к женщине.

Но её взгляд остановил меня. Вместо панического страха, вместо ужаса, который я ожидал увидеть на лице беззащитной жертвы, женщина смотрела на меня холодно и отчуждённо, исподлобья, а её губы медленно растягивались в усмешке. Я непроизвольно застыл, чувствуя, как моё безумие на мгновение отступает, вытесняемое растерянностью и недоумением. Её лицо вдруг показалось знакомым—слишком знакомым.

Где-то я уже видел эту гримасу, это выражение холодной ненависти, переплетённой с чем-то хищным и неестественным… Совсем недавно… Сука! Та самая тварь, которую я спас в туннеле—её лицо было абсолютно таким же!

И тут она бросилась на меня с такой стремительной яростью, что я даже не успел осознать, как она оказалась так близко. В руках у неё сверкнуло что-то похожее на короткие клинки, обоюдоострые, невероятно острые, которыми она начала наносить удары с такой скоростью, что я—или точнее, то дикое чудовище, которым я стал—едва успевал уклоняться. Взмах, удар, кувырок, снова удар… Я начал отступать, пятясь и едва сохраняя равновесие, пока внезапно не упёрся во что-то твёрдое и живое.

Я попытался вырваться, но сильные руки мгновенно обхватили меня, прижав с такой жестокостью, словно любимого, которого давно мечтали задушить в объятиях. Меня удерживали крепко, почти ломая рёбра, и теперь я был абсолютно обездвижен. Что-то теплое и мерзкое коснулось моей шеи, а изуродованные, окровавленные пальцы впились глубже в плоть, намертво фиксируя мои руки.

– Суки! – дико вырвалось у меня в сознании, но вслух я смог издать лишь бессвязный звериный рык, наполненный бессильной злобой и отчаянием.

Женщина не стала медлить и с чудовищной силой вонзила сразу оба клинка прямо мне в сердце. Именно в этот момент я осознал, что пришёл конец. Замерев, я невольно задержал дыхание, ожидая разрывающей боли, последнего удара пульса, угасания сознания—но ничего не произошло. Передо мной всё так же было её лицо, искажённое в жуткой, нечеловеческой ухмылке, её неестественно вывернутые руки, дрожащие от напряжения и ярости, медленно проталкивали два блестящих лезвия всё глубже в мою грудь. Где-то позади раздавались отвратительные булькающие звуки, чьи-то окровавленные пальцы сжимали мои руки так крепко, что суставы были на грани вывиха, но сознание не покидало меня, наоборот—я видел всё отчётливее и яснее. Никакой боли, только животная ярость, отчаянный рык, вырывающийся из моей глотки, и пристальный взгляд, полный ненависти, направленный прямо в лицо этой твари, в которой уже почти ничего не осталось от той женщины, которой она прикидывалась мгновения назад.

Представление затягивалось. Я понимал, что ещё немного, и эта тварь перестанет наслаждаться моей болью, которой я даже не чувствовал, и просто отрубит мне голову—глядя в её глаза, я видел, что для неё это проще простого. Судя по хватке за спиной, мужчина, которого я посчитал мёртвым и выкинул из уравнения, как раз и держал меня в крепких, железных объятиях, не давая даже пошевелиться. Я попался в лапы таких же чудовищ, как та сука, которую я неосторожно спас от скребов, только тогда она была одна, а здесь их целых трое. Да, трое, включая ребёнка—я больше не сомневался, что и он является частью этой кровожадной стаи.

Нужно было срочно что-то делать, но тело полностью вышло из-под моего контроля. Теперь я был лишь беспомощным наблюдателем, заключённым глубоко внутри своего сознания, обречённым смотреть, как безумный зверь, в которого я превратился, теряет последние остатки рассудка. Я отчаянно бился в панике, стараясь хоть как-то повлиять на происходящее, но не мог даже пальцем пошевелить. Вся власть над моим телом принадлежала кому-то другому—тому, чья безумная ярость прямо сейчас медленно проигрывала битву этим порождениям тьмы.

Клинки медленно, но неумолимо погружались в моё тело. Казалось, ещё чуть-чуть, и они выйдут с другой стороны, пробив меня насквозь, но отчего-то этого не происходило. Я ощущал, как внутри моего разодранного торса что-то шевелится, пульсирует, живёт своей непостижимой жизнью, и вместо боли я испытывал лишь отвратительное чувство чуждой, инородной силы, которой теперь было наполнено всё моё тело. Тварь, которая совсем недавно была женщиной, с искажённым ненавистью лицом всё глубже и яростнее вдавливала клинки, пока её чудовищные, искривлённые пальцы не упёрлись в края моей изуродованной плоти.

А затем случилось то, что заставило даже её исказить лицо в гримасе ужаса и непонимания. Её безумный взгляд на мгновение застыл, будто она осознала, что совершила страшную ошибку, но уже было поздно. Женщина попыталась вырвать свои руки с клинками обратно, однако моё тело внезапно дёрнулось вперёд с такой силой, что я чуть не сломал себе шею, рванувшись навстречу её лицу. Но это была не атака, а нечто более страшное—моё разорванное тело начало буквально поглощать её, затягивая внутрь, словно голодный, влажный рот, сжимающийся вокруг её рук и перемалывающий плоть с ужасным хрустом.

Она дёргалась и отчаянно пыталась освободиться, но я видел, как её руки ломаются, кости крошатся, и сквозь разрывы кожи наружу хлынула тёмная, вязкая жижа, та самая мерзкая субстанция, что была в той твари, которую я по глупости спас. Эта густая, чёрная кровь струилась по моему телу, просачиваясь обратно в раны, питая то нечто, что поселилось внутри меня, а я мог только с бессильной яростью и омерзением наблюдать, как моё тело поглощает очередную жертву, превращая меня в чудовище, куда более отвратительное, чем те твари, что стояли передо мной.

Женщина истошно, надрывно заорала, и в её голосе смешались безумие, отчаяние и животный ужас. Визг был таким пронзительным, что казалось, она призывает на помощь неведомых существ, спрятанных где-то в глубине этого неожиданного прекрасного места. Она даже попыталась обернуться, дёрнулась всем телом назад, пытаясь освободиться, но в тот же миг моё тело, действуя уже совершенно самостоятельно, двумя резкими, мощными рывками сломало ей руки, буквально вырвав их из плечевых суставов с влажным, отвратительным треском. Последним движением, наполненным животной жестокостью, я со всей силы ударил её головой, отбрасывая измученное, переломанное тело назад, на залитую кровью и усеянную кусками плоти траву. Она отлетела на несколько метров, словно была всего лишь тряпичной куклой, брошенной разгневанным ребёнком.

Объятия за моей спиной ослабли; похоже, мужик, который до этого держал меня мёртвой хваткой, наконец понял, что всё пошло не так, но было уже поздно. Я резко напрягся и с остервенением разорвал его хватку, повернулся и в одно мгновение сжал в руках то, что осталось от его искалеченного тела. Передо мной возникла ужасная, зияющая рана на месте его шеи, из которой медленно, пульсирующими толчками, продолжала сочиться та же самая тёмная, маслянистая жидкость. Моё сознание металось где-то далеко, в паническом ужасе наблюдая, как чудовищная сущность, захватившая контроль над моим телом, с наслаждением принимается за своё кровавое пиршество.

Мгновение, и та жуткая рана в центре моей груди, словно ожившая, с диким жадным голодом начала втягивать в себя искалеченное тело мужчины, превращая его в мерзкую кашу из плоти и костей. Всё, что осталось от него, словно сквозь узкую щель всасывалось внутрь меня, щедро заливая траву вокруг тёмной, вязкой жижей вперемешку с костными обломками и разорванными внутренностями. Это зрелище было настолько мерзким и завораживающим одновременно, что я просто замер, неспособный отвести взгляд.

Я медленно провёл руками по груди, вытирая остатки тёмной субстанции, затем с мерзким наслаждением слизнул её с пальцев, ощущая невероятное удовольствие, будто впитывал в себя саму суть жизни, самую сладкую и желанную, какую только мог представить.

Обернувшись, я увидел женщину. Она жалко, беспомощно пятилась назад, быстро перебирая ногами и ползла прочь от места побоища, оставляя за собой длинный, чёрный, маслянистый след, который контрастно выделялся на ярко-зелёной траве. В её глазах застыл неподдельный, первобытный ужас. Я оскалился в жуткой, кровожадной улыбке и ринулся на неё с той же безумной решительностью, что и на её спутника.

Процесс поглощения занял не больше минуты: моё тело снова раскрылось, с отвратительным чавкающим звуком втянув её внутрь и не оставив от жертвы ничего, кроме влажного пятна на траве. Встав с пропитанной кровью и чернотой травы, я снова слизнул тёмную жижу со своих пальцев и осмотрелся вокруг, хищно вглядываясь вдаль в поисках последней жертвы—ребёнка, которого они тщетно пытались спасти от меня.