Глава 4

Верный признак того, что всё идёт к чертям – это тянущая боль в левой ключице.

Она всегда предупреждала меня, когда дело было совсем плохо. Я сломал её в одном из коротких туннелей, ещё десяток переходов назад, и тогда мне повезло отсидеться, затаившись в таком же замкнутом коридоре, только там было почти восемьдесят часов стабильности.

Теперь же она снова тянула, выворачивая плечо, отдавая в шею тупой ноющей болью. Признак надвигающейся паники, той самой, которую я загнал поглубже, подальше от сознания.

Но даже зная это, я не отрывал взгляда от машины, которая стояла, перебирая своими тонкими, но крепкими механическими ногами, будто вычисляя что-то в воздухе, двигая своей то ли пушкой, то ли прожектором из стороны в сторону.

– Сука, везёт мне, как скребу в праздник загонщика. – процедил я сквозь зубы отворачиваясь и оставляя чудовище в стороне, я завернув за угол, и сел на мокрый пол, переводя дыхание.

Силы ещё оставались, но их явно было недостаточно, чтобы просто стоять и тупить взглядом в эту железяку.

Почти час я потратил на наблюдение, стараясь разглядеть хоть какие-то детали, выискивая слабые места, но в итоге пришёл к неутешительному выводу – единственный выход отсюда лежал через бой.

И этот бой закончится за считанные секунды.

Задняя часть твари была закреплена за конструкцию над гермоворотами, а значит, отвлечь её, заставить сдвинуться с места, просто не получится.

Она стояла намертво, и именно это было самой большой проблемой.

Ключица всё так же ныла, словно впиваясь в мышцы тупым гвоздём, и я понимал, что этот сигнал я знал лучше всех прочих – мне конец.

Я останусь здесь, похороненный в изменении, так и не сумев добраться до родных. Посмотрев на счётчик, я бегло взглянул на таймер – два с половиной часа.

Всего два с половиной часа до смены туннеля. Рядом медленно мерцало белое свечение, указывая, что выход близко. До него почти рукой подать. Но не достать.

Зелёный огонёк молчал.

А это означало, что туннель не собирается выводить меня домой. Всё складывалось против меня, каждая деталь, каждая минута, каждый грёбаный фактор. Но сдаваться я не собирался.

Я замер, затаив дыхание, прислушиваясь к едва уловимым звукам туннеля.

Промелькнувший шорох был слишком лёгким, почти неразличимым, но именно такие звуки всегда настораживали больше всего. Это не был механический скрежет, не хрип изменяющегося пространства и уж точно не привычный звук шагов, которые я научился различать за долгие переходы. Здесь было что-то другое, не вписывающееся в привычный ритм подземных коридоров.

Кто-то находился здесь, в темноте, всего в нескольких метрах от меня.

Я осторожно прижался спиной к стене и, стараясь не выдавать себя, начал медленно скользить вдоль неё, прислушиваясь к малейшим изменениям в туннеле. Взгляд на мгновение метнулся в сторону машины, но она продолжала своё бессмысленное рысканье пушкой из стороны в сторону, словно всё ещё не могла определить цель. Значит, кто бы ни оказался здесь кроме меня, он умел оставаться невидимым даже для сенсоров этого механического монстра.

Теперь я отчётливо понимал ситуацию – в туннеле были и другие, и они двигались совершенно неслышно, словно тени. Я больше не был здесь один.

Вдалеке, за нагромождением обломков, промелькнул едва различимый силуэт. Движение было быстрым, но не резким, а плавным, рассчитанным, будто этот кто-то заранее просчитывал каждый шаг, каждую траекторию своего перемещения.

Я моргнул, напрягая зрение и пытаясь различить детали, но силуэт уже растворился в темноте, словно его никогда здесь и не было.

Это точно не был скреб. Они двигались иначе – хаотично, рывками, с животным напором, не заботясь о том, сколько шума производят. Здесь же всё было совершенно иначе.

Лёгкое, почти невесомое скольжение в темноте напоминало движение призрака, который мог исчезнуть в любой момент, не оставив после себя ни малейшего следа.

Я не стал высовываться, бросаться вслед за таинственным силуэтом или проверять, кто он такой. В этих туннелях необдуманные поступки и попытки сыграть в героя стоили слишком дорого, да и сил у меня оставалось едва ли на медленное передвижение, не то что на быстрый бег или драку.

Медленно отступив назад, я укрылся за рухнувшей панелью перекрытия и осторожно присел, прижавшись спиной к холодному, шершавому металлу. Глаза, уже привыкшие к полумраку, напряжённо всматривались в темноту через узкую щель между обломками, выжидая момента, когда этотнезнакомец снова выдаст своё присутствие.

Если здесь появилися кто-то другой, значит, у этого туннеля точно больше одного входа, но я прекрасно знал, что выход здесь всегда был только один.

Дальше всё произошло словно вспышка чего-то неясного, как срыв напряжения перед ударом грома.

Тень – или кто бы это ни был – сорвалась с места и ринулась на машину, заставив её, наконец, заметить себя. Монстр ощетинился, мгновенно активировав орудие, и в недрах его ствола вспыхнуло алое свечение, предвещая выстрел. Но нападавшему было плевать – он двигался с такой скоростью, что даже мои натренированные глаза не успевали зафиксировать его перемещения.

Резкие, хищные движения, короткие, почти невидимые росчерки клинка полосовали механическое чудовище с такой точностью, что я не успел заметить, как именно он перемещается. Один миг – и он уже у правого бока машины, следующий – мелькает возле левого, а монстр, утопая в хаосе своих собственных движений, перебирает паучьими ногами, пытаясь поймать противника в прицел, но безуспешно.

Вот эта скорость… Пронеслось у меня в голове.

Пляска смерти продолжалась. Машина рефлекторно двигалась в попытках захватить цель, но та ускользала с точностью фантома, появляясь там, где её не должно было быть. Однако спустя пару минут эта странная тень остановилась, замерла, а затем, словно нарочно, встала прямо перед монстром, давая ему шанс сфокусироваться.

– Сука… – прошипел я, чувствуя, как в груди поднимается горячая, почти животная злоба, – так и знал, что эти твари снова объявятся.

Ключица снова заныла, предупреждая меня о том, что впереди опять начнётся жестокое дерьмо, но я упрямо отмахивался от этого чувства. Не хотелось верить, даже думать не хотелось о том, что мне когда-нибудь придётся столкнуться с этими высокомерными тварями, которые привыкли смотреть на людей, словно на мусор под своими ногами.

Эльфы.

Так мы называли этих высокомерных ублюдков, выходцев из далёких, недосягаемых стаблендов. Их невозможно было спутать ни с кем другим. Высокие, утончённые, с идеально белыми, гладкими волосами, всегда заплетёнными в тугие косы. Узкие, заострённые черты лиц, такие же острые, как их уши, и всегда тот же взгляд – холодный, отрешённый, будто весь окружающий мир был им безразличен. Они не жили в туннелях, они здесь развлекались. Нарваться на эльфа значило обречь себя на верную смерть, потому что про их силу и способности слагали легенды. Матери пугали ими детей, если те не слушались.

Эльфы были коварными сукиными детьми. Хуже любого монстра в туннелях.

Передо мной стояла одна из них – высокая, тонкая фигура, облачённая в чёрный облегающий костюм, почти сливающийся с тенями. Волосы, заплетённые в косу, мерцали в тусклом свете, а тонкие пальцы сжимали элегантный клинок, опущенный вниз. Она даже не двигалась, просто смотрела на монстра, который теперь окончательно сфокусировал на ней свою пушку, стремясь зарядить алый залп.

Но не успел.

Громкий, почти болезненный треск раздался из недр машины, затем короткий вой, больше похожий на смертный крик, и вот уже монстр разлетается на части, осыпаясь потоками раскалённого металла, словно гигантская груда мусора, потерявшая структуру.

– Отлично, – неожиданно ухмыльнулся я, чувствуя, как от увиденного начинает мутить, а в груди разрастается странная, почти пьяная лёгкость, – теперь путь свободен, надо только дождаться, пока эти бешеные суки уберутся отсюда.

Я даже привстал, стараясь разглядеть, чем всё закончилось, но так и не успел.

Что-то тяжёлое и безжалостное врезалось мне в спину, вминая лицом прямо в мерзкую, холодную грязь. Я захрипел от неожиданности, пытаясь дёрнуться, откатиться в сторону, но в ту же секунду последовал второй удар – точный, резкий, без шансов на сопротивление, прямо между лопаток. От боли меня скрутило, как при сильном спазме, дыхание оборвалось, тело беспомощно дернулось, и я распластался по полу, как кусок мяса. Почти сразу меня грубо перевернули ударом ноги, впечатав колено прямо в грудь, а к горлу тут же прижалось холодное, острое лезвие клинка, готового при малейшем движении вскрыть мне глотку.

– Айрис, здесь для тебя сюрприз, – произнёс над моей головой женский голос, певучий, лёгкий, как будто меня не валили на землю, а просто приглашали к ужину.

Я заорал на себя в мыслях, проклиная свою беспечность. Их было двое. Я должен был сразу это понять. Я должен был скрыться лучше. Теперь же было поздно. Я попался.

И это было даже хуже, чем драка с механическим уродом, который теперь валялся в луже расплавленного металла.

Не прошло и мгновения, как таинственная тень, двигавшаяся со смертоносной грацией хищника, замерла прямо передо мной, медленно проступая в полумраке туннеля. Я сразу понял, что передо мной ещё одна эльфийка – та же хрупкая и одновременно опасная фигура, подчёркнутые изгибы тела в облегающем чёрном комбинезоне, узкая талия и чуть заметный изгиб груди. Она чуть склонила голову набок, насмешливо ухмыляясь и прожигая меня яркими, неестественно-голубыми глазами, в которых ясно читалась жестокая заинтересованность хищницы, прикидывающей, как именно она разорвёт свою добычу.

– Сегодня прямо праздник какой-то, Йона, – голос второй эльфийки сочился мрачной усладой, пропитанной издёвкой и безжалостным любопытством, от которого мне стало не по себе. – Ты умудряешься возбуждать меня всё сильнее с каждым новым переходом.

Её голос, тягучий и холодный, словно отравленный мёд, был таким же женским, как и у первой, но ещё опаснее, ещё увереннее. Казалось, она специально растягивала каждое слово, смакуя его, словно оно доставляло ей извращённое удовольствие. Я ощутил, как по позвоночнику пробежала холодная дрожь, осознавая, что эти твари не просто собираются убить меня – им явно хотелось сперва позабавиться.

Она медленно повернулась к первой эльфийке, которая всё ещё держала клинок у моего горла, и между ними пробежала едва уловимая волна жутковатого единения, словно эти твари были одним целым, одним разумом в двух телах. Это была не просто слаженная работа пары охотников, это было нечто гораздо глубже и опаснее, словно между ними пульсировала связь, неподвластная пониманию нормального человека.

А затем они сделали то, от чего у меня живот скрутило в тошнотворном отвращении и животном страхе одновременно.