Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Кубарем по заграницам (сборник)

Кубарем по заграницам (сборник)
Книга доступна в стандартной подписке
Добавить в мои книги
1047 уже добавили
Оценка читателей
3.5

«Королем смеха», «Рыцарем улыбки» называли современники Аркадия Аверченко, проза писателя была очень популярна при жизни автора. Несмотря на то что А. Аверченко стоял на антимонархических позициях, считая, что до революции «вся Россия была больна» и Февральскую революцию принял, – Октябрьскую революцию 1917 года считал разрушающей традиции, ведущей к гражданской войне, уничтожению связи времен, отрицающей национальные и патриотические идеи. Но беспощадная правда не останавливает здорового смеха писателя, вовлекающего читателя в действо масок, карнавальных переодеваний. Его герои отказались от народной правды, приняв официальную. В своих сатирических, крайне острых, не лишенных трагизма рассказах писатель предупреждает о нешуточной опасности, к которой ведет затянувшийся маскарад, когда нечистая сила, вызванная на народный праздник, подменяет реальные лица и добрых знакомых из старых сказок.

Лучшая рецензия
outsight
outsight
Оценка:
5

Посмотрите на этого человека. Никого не напоминает? Петросян вечен. На портрете, между тем, – король смеха дореволюционной России Аркадий Аверченко. Он тоже был любителем всяких институций. Издавал, например, «Новый Сатирикон», журнал юмора. Не учредил, правда, театра имени себя – не успел. Аверченко не принял революцию, эмигрировал. Он был белый Петросян. Об этом знают, наверное, все, кто слышал фамилию юмориста. Мы изучали "Дюжину ножей в спину революции" в школе – именно в связи с. Это был конец девяностых. В программу валили всю контру, не особенно оценивая уровень. Хотя имелись и свои плюсы. Очень много Булгакова, например.

Сегодня, в связи с новой непротиворечивой и воспитывающей гордость ко всей нашей истории образовательной концепцией, я не могу себе даже представить литературного курса. Был хороший царь, хорошего царя расстреляли хорошие большевики. Пришел хороший Сталин, расстрелял хороших большевиков, потом пришел хороший Хрущев и так далее до тех пор, пока хороших, в принципе, либералов не задвинули просто замечательные православные фундаменталисты – те самые, что эту концепцию сочинили. Гордость! Это можно написать, но проиллюстрировать (как хотят) произведениями литературы вряд ли получится. Если еще историей (очень давней и славной) у больших писателей получалось гордиться, то современностью – почти никогда. Платонова не берем. Он очень особенный.

Аверченко – преимущественно плохой писатель – как и все вообще писатели-юмористы. Вудхауз, например, – того же поля ягода. Лучший юмор – у нормальных классиков: Булгакова, Чехова>, Достоевского. Тем, кто знаком с Достоевским только по зубодробильным психологическим романам, я очень рекомендую прочесть повесть «Село Степанчиково и его обитатели». Это действительно классика русского юмора, и – да! – этот бородатый дядька с психопатическим взглядом умел смеяться – и вполне заразительно. Проблема юмориста в том, что мир нельзя выразить одной эмоцией – смехом. Поэтому на одну удачную остроту приходится десять неудачных. А плоская шутка – одна из самых пошлых вещей, которые вообще можно выразить языком.

Бывают люди просто добрые и веселые. Юрий Никулин был таким, к примеру. Очень добрый клоун. Аверченко – тоже клоун, но злой, припадочный. Хотя король смеха прожил, кажется, всю жизнь убежденный в обратном. Например, в рассказах он часто и назойливо твердит, что обожает детей. Это ли не признак доброты? Пишет о том, как любит общаться с этими трогательными существами – причем общаться на равных. Стоило в его окружении оказаться ребенку, как дядя Аркаша тут же засыпал его вопросами. Представляю себе мысли родителей («Что это за lumpen вцепился в моего bebe? Может, он рederaste?»), но вслух, конечно, молчали все: царское воспитание!

Эти межвозрастные диалоги Аверченко перекручивает и помещает в свою близорукую прозу. Ради справедливости скажу что сборник «Дети» (который, понятно, про детей) – единственное стоящее чтение внутри этой толстой книжки. В нем есть и художественность, и юмор местами хороший. Это – хоть и средненькая, но литература. Остальное – нытье, политиканщина, трэш. До революции Аверченко петросянил широко, а потом, когда жизнь стала несладкой, произошло то, что психиатры называют фиксацией. Бывает фиксация на женские ноги, на экскременты, на садовые шланги – на что угодно (меня возбуждает башенный кран – я безнадежный эротоман). У Аверченко случилась фиксация на Великую октябрьскую социалистическую революцию.

В сборник «Эксмо», о котором идет речь, помещены только поздние – после 1917-го года – вещи. Блуждающий эмигрант Аверченко где только ни писал: в Константинополе>, Белграде, Софии, Праге. Последний город понравился автору больше всего. Он в нем умер. Там же в те же примерно годы умирал другой прославленный комик – Ярослав Гашек: такого же таланта, такого же метода, но взглядов противоположных. Интересно, что думает о Чехии Евгений Петросян?

Я далек от симпатий к ВКП(б), но расписывать от рассказа к рассказу каких острых штуковин (извините за грубость) автор понапихал бы в задницы Троцкому, Ленину и Луначарскому, как-то не комильфо. Юмора хватает на мало, вместо шуток Аверченко исторгает желчные плевки, срывается на визг, когда смеяться не достает сил. Страшная злоба. Рассказы не только «Дюжины ножей», но и других сборников очень друг на друга похожи. Книга получилась монотонной. Ярость застилает автору разум. Он не размышляет, не ищет, просто твердит: «Ненавижу большевиков! Ненавижу революцию!». Ну не так буквально твердит, конечно, – твердят на разные лады его герои, преимущественно бывшие.

Итогом – обратный эффект. Какой-нибудь крепкий пролетарский читатель (и, конечно, не только он) может подумать: раз этот визгливый буржуйчик нерусской внешности на все лады проклинает Советскую Россию, может, там было и неплохо совсем? Может, даже и хорошо? Единственное применение, которое можно найти контрреволюционной прозе Аверченко, – документальное. Есть, конечно, фельетоны Булгакова, Окаяные дни Бунина и многие другие прекрасные вещи – но их мало. О каком бы времени мы ни говорили, свидетельств всегда не хватает. Это свойство истории. С этой стороны полезен, например, рассказ про рабочего Грымзина (он о зарплатах и ценах). «Кипящий котел» – совершенно никчемный в эстетическом смысле – дает некоторые факты о сидении в Крыму с Врангелем (за несколько месяцев до того, как в прошлый раз Крым наш).

Подобно любому, наверное, юмористу, Аверченко использует в письме два метода: гротеск (переходящий во вранье) и контраст – довольно иногда странный. Вот, например, описание дореволюционной буколической России из рассказа, открывающего сборник «Нечистая сила»:

Из окон белого домика с зеленой крышей несутся волны фортепианных пассажей, причудливо смешиваясь с запахом поджаренного в масле лука и визгом ошпаренной кухаркой собачонки, и даже полицеймейстер занят делом: приподнявшись с сиденья пролетки и стоя одной ногой на подножке, он распекает околоточного за беспорядок: у самой обочины тротуара лежит труп кошки с оскаленными зубами.

Наверное, кошка убита, а не сама легла на обочину умирать. Да и ошпаренной собачонке – больно. Не умиляет картина почему-то. А для Аверченко это всё мелкая дрянь, несущественное. Вот еще фрагмент из сборника «Дети»:

Однажды лондонские мальчишки облили керосином на улице большую крысу и подожгли ее. В это время мимо шла за покупками моя мать. Горящая крыса в ужасе бросилась матери под пальто, и через минуту моя мать представляла собой пылающий факел...

Это уже просто юмор. Немного отмороженный. Вы не находите?

Читать полностью
Лучшая цитата
– Я вам, сударь, не советую искать ночлега в замке, – предостерегает путника встреченный на дороге поселянин. – Там нечистая сила пошаливает.
1 В мои цитаты Удалить из цитат
Оглавление