Глава 8. Катализатор

Гера

Цветы. Это оказалось первое, что оглушало на острове. Казалось, пруды и заводи с лотосами просто бесконечны. Рядом с ними во влажной жаре пахло странно свежо, сладковато, зелено и водянисто, но то был не запах воды. Так пахли срезанные стебли и серединки цветов. Гладкие разлапистые листья в скатывающихся каплях на воде, раскрытые чашечки и аромат, нежнее которого трудно придумать.

Балийская гардения оказалась оружием массового поражения даже здесь, где все запахи приглушались местным климатом. Впервые я унюхал этот цветок, сладко-сливочный, глубокий, яркий запах с оттенком розы, жасмина и… грибов, обычных таких, свежесрезанных, когда на ножке проступает роса сока. Он был один на огромный куст, а запах плыл в густом воздухе волнами, и в нем можно было утонуть.

И франжипани — символ Бали — спиралью развернутые лепестки похожие на восковые, гладкие, фарфорово-белые, с золотом в серединке. Эти цветы были везде. Из них плели венки, их клали на подносы, когда приносили завтрак в отеле, они были насыпаны у алтарей местных богов, которым курили благовония перед домами и таскали на пляж корзинки с подношениями, фруктами и цветами. Они пахли маслом иланга, сладким до горчинки, тягучим, какими-то смолами и цветущей липой, а еще свежестью огурца.

Но вообще тут благоухало буквально все, все, кроме… океана. Он почти не имел запаха, совсем немного соли и аромат теплого ветра. В пляжных клубах, где подавали только что выловленные дары моря, пахло рыбой, но это был не сам океан, а его отзвук. Пахли дожди и рисовые поля, пахла земля и имбирные лилии, которые клали в еду, а как пахла сама еда и представить трудно! Имбирь, куркума, лайм, кокосовое молоко, лук, чеснок, перец, тамарилло — соусов они готовили море, не утонуть бы, и заправляли ими все подряд. Рыба, кальмары, осьминоги, снова рыба и фрукты — остро, пряно, иногда едко, но вкусно до одурения. От тарелок не хотелось отрываться.

Центр острова — Убуд, он оказался раскрашенным тропическими красками, яркими, как неон. Рисовые поля и джунгли пахли хищно, землей и немного тем тленом, который появляется там, где много влаги, тепла, цветущих и умирающих растений. Я бродил по старым улочкам, рассматривая строения, черно-серые, зеленые, будто пеплом присыпанные. Но оно и понятно, застывшую лаву тут считают даром богов, и храмы, и статуи, которые встречались на каждом шагу не только в Убуде, а по всему острову, делали и делают из нее. А спускаясь после посещения храма, наткнулся на лавочку, где торговали твердыми духами, маслами и бальзамами.

Бали был весь пропитан ароматами. Забавно, но здесь, в царстве запахов, наверное, никто и не задумывался о духах, кроме меня. Массажные масла и цветочная вода, которую тут пьют, вот и все парфюмерные изыски, как мне казалось. Но на одной из улочек я наткнулся на бар, в котором давали мастер-класс по коктейлям. И бармен вытащил на стойку целую батарею настоек. Нет, не тех, что продаются в магазинах. Самые настоящие натуральные настойки: мелко нарезанные корни, листья, цветы, стебли в спирту, толстые стеклянные банки с притертыми пробками! Боже мой, я чокнутый точно, но он выглядел парфюмером Зюскинда, когда принялся отмерять капли в основу, налитую в бокалы. Спасибо, хоть объяснял, что из чего, почему и зачем…

А еще кофе и чай, я не смог прикинуть, сколько сортов чая предлагают туристам в Чангу. Но остановился у столика, на котором высились стеклянные банки с пробковыми крышками, и пропал на пару часов. Вранье, что нос не способен вынести больше пяти–десяти дегустаций. Чистый воздух прочищает лучше всяких кофейных зерен, и я медитировал, открывая банку за банкой и наслаждаясь оттенками специй, цветов и фруктов, которыми пахли чайные листья. Если бы я выбирал себе рай, остался бы тут, ей-мать.

Правда, через неделю таких медитаций я понял, что и в раю можно заскучать. Первые дни я просто кайфовал от того, что нет никаких звонков, только пара сообщений в день от зама, все и без меня крутилось и вертелось. Даже Димка меня не дергал вопросами, что да как. А больше всего меня перло оттого, что я никаким боком не доступен сейчас Томке. В первый день я ловил себя на том, что подсознательно жду: вот сейчас, сейчас, еще пять минут и прилетит от нее месседж, опять про деньги, или просьбы, жалобы, претензии… Но минуты, часы, полдня — и ничего, и это было удивительно. Я как будто выныривал из болота под ливень, и с меня смывало всю эту грязь.

Сидя в бич-клабе и наслаждаясь толстенными королевскими креветками, которые принесли и приготовили при мне, я размышлял о том, что и в голову не приходило дома. Я женился если не по любви, то по искреннему увлечению. Тамарка, на мой взгляд, подходила на роль жены идеально. Девочка, приехавшая из провинции, цепкая и умненькая, она быстро набралась городского шарма, ловко управлялась с хозяйством, преданно ждала вечерами, восторженно слушала. И я растаял. Я поверил, что это именно она, та самая. Мне приятно было на нее смотреть, да и секс был отличный, Томка не стеснялась своих желаний и подстраивалась под мои, стоило намекнуть.

Сейчас меня уже даже не интересовало, когда все превратилось в нескончаемый вялотекущий скандал, вязкий, как застывающее стекло. Богом клянусь, у меня сложилось ощущение, что я вот-вот так и застыну в нем навсегда. Глупости какие! Вот стоит вырываться время от времени из привычного круга обязанностей и людей, чтобы дошло: вовсе не обязательно длить то, что тебя не устраивает. Томка была хороша… в свое время. Но терпеть рядом девицу, которая клянчит бабки, злит и выводит из себя — зачем? За ее общество я расплатился сполна. Зачем люди вообще держатся друг за друга? Страх, что воды никто не подаст в старости? Так у нас детей не было, да и, может, я и пить не захочу тогда. Надо будет все же сказать Семенычу, пусть документы на развод готовит. Мне надоело.

Я попросил принести пива, и мне тут же подали ледяной стакан прямо из морозилки и бутылку. Оно здесь было дешевым и не противным, а жажду утоляло лучше коктейлей, которыми развлекались в основном девчонки в барах. Мысли от размышлений о почти уже бывшей жене вполне естественно соскочили к тем самым девчонкам, милым, юным, открытым новому. Да, на острове отдыхало много парочек. В тихом районе хороших отелей, где суета затихала примерно за час до полуночи, в основном только они и жили. Бали вообще страна ранних пташек. Я же любил утром поспать, но, похоже, успел отоспаться за неделю, и пришла пора перебираться в городок, где, говорят, кутили по полночи, — в Куту. Вот там и не только парочки встречались. Туда собирались компаниями и ездили с подружками, на чилле до утра бесились, и там запросто можно было подцепить девчонку. Меня вдруг охватил давно подзабытый охотничий азарт. Каждый мужик — охотник. Дойная корова в стойле ему в конце концов надоедает. А пестрая колибри, чирикающая и порхающая вокруг, всегда вызывает инстинкт схватить, поймать, придавить лапой, запустить когти, а потом и зубы…

Тело, только что расслабленное, вдруг словно напружинилось. Я вспомнил, каково это: накатить покрепче, выскочить на танцпол, прижаться сзади к какой-нибудь девчонке, двигаться в такт, ловить ту волну, которая прошибает оба тела разом, в один ритм, в слаженное движение. Оно там только начнется, касания рук, столкновение тел, взгляды, смешки, шутки, объятия, а закончатся совсем иначе, жарко, мокро, жадно… Мне вдруг повело голову от внезапной жажды — почувствовать все это снова, и кто я такой, чтобы себе отказывать? За ужин было заплачено, мопед верно дожидался на стоянке, а ночью дороги на Бали были почти свободны. Кута? Отлично!